Каталог книг

Барановский М.А. Чужие сны

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Читать этот бесподобно смешной и одновременно трогательный сборник известного киносценариста Михаила Барановского ("Таксистка", "Час Волкова", "Сестры Королевы", "Девочки") чистое удовольствие. Под кажущимися "легковесными" забавными сюжетами скрываются глубокий психологизм, отточенное чувство интриги и ослепительный юмор. Очарование книги бесспорно - она должна встать в один ряд с лучшими произведениями Сергея Довлатова и Эфраима Савелы.

Характеристики

  • Код номенклатуры
    AST000000000048489

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Барановский М. Чужие сны Барановский М. Чужие сны 313 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Барановский М.А. Чужие сны Барановский М.А. Чужие сны 43 р. book24.ru В магазин >>
Михаил Барановский Чужие сны Михаил Барановский Чужие сны 101 р. ozon.ru В магазин >>
Соколова М.А. Самый правильный сонник для девчонок от самого реального толкователя снов Миллер Соколова М.А. Самый правильный сонник для девчонок от самого реального толкователя снов Миллер 49 р. book24.ru В магазин >>
Барановский М.А. Аудиокн. Барановский. Про баб Барановский М.А. Аудиокн. Барановский. Про баб 65 р. book24.ru В магазин >>
Барановский М.А. Форточка с видом на одиночество Барановский М.А. Форточка с видом на одиночество 43 р. book24.ru В магазин >>
Джейн Ли Проникающий в сны Джейн Ли Проникающий в сны 40 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать онлайн Чужие сны автора Барановский Михаил Анатольевич - RuLit - Страница 2

Читать онлайн "Чужие сны" автора Барановский Михаил Анатольевич - RuLit - Страница 2

Технократическое развитие общества отобрало у меня не только хвост, но и самостоятельность. Открыл кран – потекла вода, включил обогреватель – стало тепло, залез в холодильник – поел… Все так просто. Но меня пугает это простота. Мне кажется, я попал в зависимость от внешней системы обеспечения. Развивая ее, я перестал развиваться сам. Я стал зависим от всего на свете, кроме себя самого. Имея под рукой телефон, телевизор, радио, электронную почту и все такое, мне не приходится решать телепатическую задачу. И все-таки я ее решаю! Ответ сам собой вспыхивает в моем мозгу пронзительным протуберанцем. Он проникает в меня, за считанные секунды проскочив все стадии развития человечества, тысячелетия эволюции. Он проникает в мой мозг мощным и чистым импульсом и пронзает меня до самого копчика – это она! Поэтому я беру трубку и сразу говорю:

– Привет, Кирюша! А я в Сочи.

– С кем? – спрашиваю.

– С Аликом, – отвечает как ни в чем не бывало, как будто это совершенно нормально, что она вдруг оказалась в Сочи с каким-то идиотским Аликом. – Ты его не знаешь. (И знать не хочу!) Он классный. Море прекрасное, солнце чудесное, питание великолепное. Все замечательно. А сейчас, в эту самую минуту, что я с тобой разговариваю, Алик делает мне массаж.

– А мне отрежут ноги, – говорю. И кладу трубку.

– Я знаю, – говорит Борька. – Я недавно был в консерватории… Тебе надо в консерваторию.

– Что я забыл в консерватории?

– Это то, что доктор прописал. Туда ходят одинокие, тонко чувствующие девушки. Главное – не теряйся. Сразу бери быка за рога. Поговори о концерте, попроси номер телефона и – она твоя.

– Ну, откуда я знаю? Какая-нибудь девушка… из консерватории.

– А как же Полина? – интересуюсь.

– В консерваторию! – кричит. – Я сказал – в консерваторию!

Вообще-то я бы хотел научиться играть на саксофоне…

В консерватории действительно много одиноких девушек. Не знаю, все ли они такие, как говорит Борька, – «тонко чувствующие». Но сразу видно – одинокие. Я высматриваю их в подзорную трубу. Ее подарил мне папа на день рождения. Пятидесятикратное увеличение! Первоклассная штуковина. Все эти тонко чувствующие девушки сразу становятся ровно в пятьдесят раз мне ближе. Кажется, я даже слышу, как они дышат. Или это виолончель? Кажется, чуть протяни руку и дотронешься до щеки, и ненароком отвлечешь от Сен-Санса. Увеличение подзорной трубы равно отношению фокусного расстояния объектива к фокусному расстоянию окуляра! Они внимательно слушают классическую музыку. Да.

Действительно ли их так волнует этот Сен-Санс? Меня он что-то не особо трогает. Может быть, мои чувства не так тонки? Вдруг огрубел слух мой, ожесточилось сердце мое, заросли мои слезные каналы?

Лица у них такие напряженные: то ли от музыки, то ли от длительного одиночества – не могу понять. Этого нельзя определить даже с помощью пятидесятикратного увеличения.

Я не умею знакомиться с девушками. Всегда очень волнуюсь в таких ситуациях, когда нет права на ошибку. Ты должен сказать такое… Что-то такое, чтобы она сразу подумала: вот это да! Какой удивительный человек! Это должна быть одна короткая, емкая фраза, которая убивает наповал. Потому что в этом случае у тебя есть только один выстрел, и ты должен за минимальное время попасть точно в цель. Очень часто – в движущуюся цель. Для этого требуются стальные нервы, холодная голова и взгляд тигра…

Ничего этого у меня нет.

В гардеробе, в очереди за вещами, прямо передо мной стоит красивая девушка. Она стоит вполоборота. Очередь продвигается медленно. Потому что в гардеробе в таких местах всегда работают исключительно старушки. Может, даже они очень спешат, но все равно получается медленно. Потому что молодой человек и старый живут в разных временных консистенциях. Даже химические процессы у них протекают с разной скоростью. Поэтому молодым кажется, что все происходит слишком медленно, в то время как старушкам представляется, что они просто летают среди этих вешалок.

Вот я смотрю на очередь и думаю, что ведь и сто лет назад люди ожидали здесь свои вещи после концерта, только они все уже умерли – эти люди. Целая очередь отправилась на тот свет. И те, что сейчас стоят с номерками в руках, через сто лет все умрут. И тут будут стоять совсем другие люди… А музыка будет звучать одна и та же – в консерватории всегда будут играть Сен-Санса! И знаете, что я думаю: «А вот я-то не умру! Не умру и все!» Мне иногда на самом деле так кажется.

Источник:

www.rulit.me

Михаил Барановский

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА ModernLib.Ru Михаил Барановский - Чужие сны Популярные авторы Популярные книги

Я думаю, мне надо куда-нибудь уехать от нее. Куда-нибудь на край света. К примеру, в Новую Зеландию. Да. Новая Зеландия вполне подойдет. Потому что, когда она рядом, я схожу с ума.

– Тебе со мной хорошо? – спрашиваю.

– Мне с тобой хорошо, – говорит и облизывает мороженое.

У нее маленький розовый шершавый, как у кошки, язык. Таким языком облизывает мороженое и говорит:

– И без тебя хорошо.

Выходит, ей по-всякому хорошо. А мне по-всякому плохо. С ней – плохо, потому что с ней я схожу с ума, а без нее еще хуже. Но говорят, не бывает так плохо, чтобы не было еще хуже.

– Да, – смеется. – Знаешь, мне бы хотелось не видеть тебя долго-долго. Может, несколько месяцев или даже лет, а потом абсолютно случайно где-нибудь встретить и очень обрадоваться… Обнять тебя, поцеловать, наговорить кучу комплиментов… (Тут она начинает меня обнимать и целовать, как будто мы с ней действительно давно не виделись.) Вот, как мне хотелось бы…

– И что же я буду делать эти несколько месяцев или даже лет?

– Как что? Мучиться и страдать от неразделенной любви…

– Я говорила тебе, что у этой Полины один ветер в голове, – сокрушается моя бабушка.

– Да, этот, как его… шквалистый!

– Между прочим, я в свое время объявляла штормовое предупреждение! Но кто меня услышал? Ладно, не грусти. Хочешь, я расскажу тебе сказку?

– Нет, извини. – Мне сейчас не до сказок. Какие могут быть сказки! В моем-то возрасте! Ну, бабушка! – чего вы хотите?

– Хорошую сказку со счастливым концом? – настаивает.

– Давай лучше в прятки, – предлагаю.

Она стоит лицом к двери. Я не вижу лица, но я знаю, как оно сейчас выглядит. Могу себе представить. Во всех деталях. Вплоть до самой мелкой морщинки. И я понимаю, что как бы далеко я ни уехал, она всегда будет рядом. Надо только закрыть глаза.

– Раз… два… три… четыре… пять… Я иду искать.

Я прячусь за портьерой, прижавшись к стене и затаив дыхание, чтобы не волновать им портьеру. Мне кажется, что я спрятался от нее в Новой Зеландии. Это очень далеко. Даже родная бабушка не сможет меня там отыскать. К тому же она не знает английского, так что ей даже не у кого будет обо мне спросить.

– Ну где же он может быть? Ведь только что… Вот тут сидел и пропал, как будто испарился. Но как мог испариться такой большой мальчик?

Соседи сверху опять чем-то громыхают.

– Кто у тебя там живет? – спрашивает Борька, показывая пальцем на потолок.

– Не знаю, – говорю. – Думаю, что японцы.

– Да, борцы сумо. Целыми днями они отрабатывают там свои приемы. Страшный грохот.

– Давай покурим? – предлагает Борька.

– Давай. Я достану молока, – лезу в холодильник.

– Я не хочу молока.

– Молоко нейтрализует действие канцерогенов, которые выделяются в процессе курения, – объясняю. – Один стакан молока – одна без вреда для здоровья выкуренная сигарета.

– Ну, налей стаканчик, – соглашается.

– Знаешь, я боюсь, что мне отрежут ноги. – Наливаю нам молока.

– Хирурги. Я боюсь, что у меня облитерирующий эндартериит.

– Я помню, как в школе ты боялся заболеть и превратиться в зеленую соплю.

– Еще бы! А кому не страшно превратиться в соплю? Никто не станет дружить с человеком-соплей. В этом случае любой обречен на одиночество.

– А что у тебя с ногами?

– Мне кажется, что, если мне отрежут ноги, я буду очень одинок. Потому что ни одна девушка не полюбит человека без ног. Я и с ногами не так чтобы нарасхват. На этот счет у меня нет никаких иллюзий. Любовь – жестокая штука. Конечно, может так случиться, что в отделении хирургии я встречу какую-нибудь девушку, например, попавшую под трамвай, и тоже с ампутированными нижними конечностями. Но я не уверен, что меня заинтересует девушка, у которой не будет ног… У меня серьезные требования к женщинам. Налей мне молока – хочу еще покурить, – говорит.

– У меня был один дальний родственник, – рассказываю. – У него был облитерирующий эндартериит. Доктор сказал, что, если он не бросит курить, ему отрежут ноги. Родственник не бросил. Он продолжал курить как ни в чем не бывало. Сначала ему ампутировали стопы. Но он продолжал курить, и тогда ему отрезали ноги по колено. Я не знаю, чем закончилась эта мрачная история, но мне почему-то представляется, что, в конце концов, когда осталась одна голова, она продолжала курить всем смертям назло.

– Что-то я перехотел курить, – говорит Борька и тщательно тушит бычок своими толстыми сардельками.

И тут звонит телефон. Это Полина. Я точно знаю. Я ее чувствую. Какими-то почти стертыми, как копчик, атавистическими рецепторами, чем-то таким, что раньше во мне было, когда-то далеко, может, на заре эволюции, когда у меня еще был хвост и я отгонял им назойливых мух и слепней, похлопывая себя по шерстяной спине.

Технократическое развитие общества отобрало у меня не только хвост, но и самостоятельность. Открыл кран – потекла вода, включил обогреватель – стало тепло, залез в холодильник – поел… Все так просто. Но меня пугает это простота. Мне кажется, я попал в зависимость от внешней системы обеспечения. Развивая ее, я перестал развиваться сам. Я стал зависим от всего на свете, кроме себя самого. Имея под рукой телефон, телевизор, радио, электронную почту и все такое, мне не приходится решать телепатическую задачу. И все-таки я ее решаю! Ответ сам собой вспыхивает в моем мозгу пронзительным протуберанцем. Он проникает в меня, за считанные секунды проскочив все стадии развития человечества, тысячелетия эволюции. Он проникает в мой мозг мощным и чистым импульсом и пронзает меня до самого копчика – это она! Поэтому я беру трубку и сразу говорю:

– Привет, Кирюша! А я в Сочи.

– С кем? – спрашиваю.

– С Аликом, – отвечает как ни в чем не бывало, как будто это совершенно нормально, что она вдруг оказалась в Сочи с каким-то идиотским Аликом. – Ты его не знаешь. (И знать не хочу!) Он классный. Море прекрасное, солнце чудесное, питание великолепное. Все замечательно. А сейчас, в эту самую минуту, что я с тобой разговариваю, Алик делает мне массаж.

– А мне отрежут ноги, – говорю. И кладу трубку.

– Я знаю, – говорит Борька. – Я недавно был в консерватории… Тебе надо в консерваторию.

– Что я забыл в консерватории?

– Это то, что доктор прописал. Туда ходят одинокие, тонко чувствующие девушки. Главное – не теряйся. Сразу бери быка за рога. Поговори о концерте, попроси номер телефона и – она твоя.

– Ну, откуда я знаю? Какая-нибудь девушка… из консерватории.

– А как же Полина? – интересуюсь.

– В консерваторию! – кричит. – Я сказал – в консерваторию!

Вообще-то я бы хотел научиться играть на саксофоне…

В консерватории действительно много одиноких девушек. Не знаю, все ли они такие, как говорит Борька, – «тонко чувствующие». Но сразу видно – одинокие. Я высматриваю их в подзорную трубу. Ее подарил мне папа на день рождения. Пятидесятикратное увеличение! Первоклассная штуковина. Все эти тонко чувствующие девушки сразу становятся ровно в пятьдесят раз мне ближе. Кажется, я даже слышу, как они дышат. Или это виолончель? Кажется, чуть протяни руку и дотронешься до щеки, и ненароком отвлечешь от Сен-Санса. Увеличение подзорной трубы равно отношению фокусного расстояния объектива к фокусному расстоянию окуляра! Они внимательно слушают классическую музыку. Да.

Действительно ли их так волнует этот Сен-Санс? Меня он что-то не особо трогает. Может быть, мои чувства не так тонки? Вдруг огрубел слух мой, ожесточилось сердце мое, заросли мои слезные каналы?

Лица у них такие напряженные: то ли от музыки, то ли от длительного одиночества – не могу понять. Этого нельзя определить даже с помощью пятидесятикратного увеличения.

Я не умею знакомиться с девушками. Всегда очень волнуюсь в таких ситуациях, когда нет права на ошибку. Ты должен сказать такое… Что-то такое, чтобы она сразу подумала: вот это да! Какой удивительный человек! Это должна быть одна короткая, емкая фраза, которая убивает наповал. Потому что в этом случае у тебя есть только один выстрел, и ты должен за минимальное время попасть точно в цель. Очень часто – в движущуюся цель. Для этого требуются стальные нервы, холодная голова и взгляд тигра…

Ничего этого у меня нет.

В гардеробе, в очереди за вещами, прямо передо мной стоит красивая девушка. Она стоит вполоборота. Очередь продвигается медленно. Потому что в гардеробе в таких местах всегда работают исключительно старушки. Может, даже они очень спешат, но все равно получается медленно. Потому что молодой человек и старый живут в разных временных консистенциях. Даже химические процессы у них протекают с разной скоростью. Поэтому молодым кажется, что все происходит слишком медленно, в то время как старушкам представляется, что они просто летают среди этих вешалок.

Вот я смотрю на очередь и думаю, что ведь и сто лет назад люди ожидали здесь свои вещи после концерта, только они все уже умерли – эти люди. Целая очередь отправилась на тот свет. И те, что сейчас стоят с номерками в руках, через сто лет все умрут. И тут будут стоять совсем другие люди… А музыка будет звучать одна и та же – в консерватории всегда будут играть Сен-Санса! И знаете, что я думаю: «А вот я-то не умру! Не умру и все!» Мне иногда на самом деле так кажется.

А она, ну, эта девушка, стоит и время от времени накручивает на палец прядь своих волос или изучает от нечего делать свои ногти. Меня все в ней устраивает. Вот с какой девушкой я бы хотел завести серьезные отношения. Но как их завести? Я, конечно, мог бы спросить у нее какую-нибудь ерунду типа: «Который час?» Или: «Мы с вами раньше где-то встречались? Нет, правда, мы с вами где-то встречались?»

Источник:

modernlib.ru

Чужие сны - читать

Чужие сны Михаил Барановский

Я думаю, мне надо куда-нибудь уехать от нее. Куда-нибудь на край света. К примеру, в Новую Зеландию. Да. Новая Зеландия вполне подойдет. Потому что, когда она рядом, я схожу с ума.

– Тебе со мной хорошо? – спрашиваю.

– Мне с тобой хорошо, – говорит и облизывает мороженое.

У нее маленький розовый шершавый, как у кошки, язык. Таким языком облизывает мороженое и говорит:

– И без тебя хорошо.

Выходит, ей по-всякому хорошо. А мне по-всякому плохо. С ней – плохо, потому что с ней я схожу с ума, а без нее еще хуже. Но говорят, не бывает так плохо, чтобы не было еще хуже.

– Да, – смеется. – Знаешь, мне бы хотелось не видеть тебя долго-долго. Может, несколько месяцев или даже лет, а потом абсолютно случайно где-нибудь встретить и очень обрадоваться… Обнять тебя, поцеловать, наговорить кучу комплиментов… (Тут она начинает меня обнимать и целовать, как будто мы с ней действительно давно не виделись.) Вот, как мне хотелось бы…

– И что же я буду делать эти несколько месяцев или даже лет?

– Как что? Мучиться и страдать от неразделенной любви…

– Я говорила тебе, что у этой Полины один ветер в голове, – сокрушается моя бабушка.

– Да, этот, как его… шквалистый!

– Между прочим, я в свое время объявляла штормовое предупреждение! Но кто меня услышал? Ладно, не грусти. Хочешь, я расскажу тебе сказку?

– Нет, извини. – Мне сейчас не до сказок. Какие могут быть сказки! В моем-то возрасте! Ну, бабушка! – чего вы хотите?

– Хорошую сказку со счастливым концом? – настаивает.

– Давай лучше в прятки, – предлагаю.

Она стоит лицом к двери. Я не вижу лица, но я знаю, как оно сейчас выглядит. Могу себе представить. Во всех деталях. Вплоть до самой мелкой морщинки. И я понимаю, что как бы далеко я ни уехал, она всегда будет рядом. Надо только закрыть глаза.

– Раз… два… три… четыре… пять… Я иду искать.

Я прячусь за портьерой, прижавшись к стене и затаив дыхание, чтобы не волновать им портьеру. Мне кажется, что я спрятался от нее в Новой Зеландии. Это очень далеко. Даже родная бабушка не сможет меня там отыскать. К тому же она не знает английского, так что ей даже не у кого будет обо мне спросить.

– Ну где же он может быть? Ведь только что… Вот тут сидел и пропал, как будто испарился. Но как мог испариться такой большой мальчик?

Соседи сверху опять чем-то громыхают.

– Кто у тебя там живет? – спрашивает Борька, показывая пальцем на потолок.

– Не знаю, – говорю. – Думаю, что японцы.

– Да, борцы сумо. Целыми днями они отрабатывают там свои приемы. Страшный грохот.

– Давай покурим? – предлагает Борька.

– Давай. Я достану молока, – лезу в холодильник.

– Я не хочу молока.

– Молоко нейтрализует действие канцерогенов, которые выделяются в процессе курения, – объясняю. – Один стакан молока – одна без вреда для здоровья выкуренная сигарета.

– Ну, налей стаканчик, – соглашается.

– Знаешь, я боюсь, что мне отрежут ноги. – Наливаю нам молока.

– Хирурги. Я боюсь, что у меня облитерирующий эндартериит.

– Я помню, как в школе ты боялся заболеть и превратиться в зеленую соплю.

– Еще бы! А кому не страшно превратиться в соплю? Никто не станет дружить с человеком-соплей. В этом случае любой обречен на одиночество.

– А что у тебя с ногами?

– Мне кажется, что, если мне отрежут ноги, я буду очень одинок. Потому что ни одна девушка не полюбит человека без ног. Я и с ногами не так чтобы нарасхват. На этот счет у меня нет никаких иллюзий. Любовь – жестокая штука. Конечно, может так случиться, что в отделении хирургии я встречу какую-нибудь девушку, например, попавшую под трамвай, и тоже с ампутированными нижними конечностями. Но я не уверен, что меня заинтересует девушка, у которой не будет ног… У меня серьезные требования к женщинам. Налей мне молока – хочу еще покурить, – говорит.

– У меня был один дальний родственник, – рассказываю. – У него был облитерирующий эндартериит. Доктор сказал, что, если он не бросит курить, ему отрежут ноги. Родственник не бросил. Он продолжал курить как ни в чем не бывало. Сначала ему ампутировали стопы. Но он продолжал курить, и тогда ему отрезали ноги по колено. Я не знаю, чем закончилась эта мрачная история, но мне почему-то представляется, что, в конце концов, когда осталась одна голова, она продолжала курить всем смертям назло.

– Что-то я перехотел курить, – говорит Борька и тщательно тушит бычок своими толстыми сардельками.

И тут звонит телефон. Это Полина. Я точно знаю. Я ее чувствую. Какими-то почти стертыми, как копчик, атавистическими рецепторами, чем-то таким, что раньше во мне было, когда-то далеко, может, на заре эволюции, когда у меня еще был хвост и я отгонял им назойливых мух и слепней, похлопывая себя по шерстяной спине.

Технократическое развитие общества отобрало у меня не только хвост, но и самостоятельность. Открыл кран – потекла вода, включил обогреватель – стало тепло, залез в холодильник – поел… Все так просто. Но меня пугает это простота. Мне кажется, я попал в зависимость от внешней системы обеспечения. Развивая ее, я перестал развиваться сам. Я стал зависим от всего на свете, кроме себя самого. Имея под рукой телефон, телевизор, радио, электронную почту и все такое, мне не приходится решать телепатическую задачу. И все-таки я ее решаю! Ответ сам собой вспыхивает в моем мозгу пронзительным протуберанцем. Он проникает в меня, за считанные секунды проскочив все стадии развития человечества, тысячелетия эволюции. Он проникает в мой мозг мощным и чистым импульсом и пронзает меня до самого копчика – это она! Поэтому я беру трубку и сразу говорю:

– Привет, Кирюша! А я в Сочи.

– С кем? – спрашиваю.

– С Аликом, – отвечает как ни в чем не бывало, как будто это совершенно нормально, что она вдруг оказалась в Сочи с каким-то идиотским Аликом. – Ты его не знаешь. (И знать не хочу!) Он классный. Море прекрасное, солнце чудесное, питание великолепное. Все замечательно. А сейчас, в эту самую минуту, что я с тобой разговариваю, Алик делает мне массаж.

– А мне отрежут ноги, – говорю. И кладу трубку.

– Я знаю, – говорит Борька. – Я недавно был в консерватории… Тебе надо в консерваторию.

– Что я забыл в консерватории?

– Это то, что доктор прописал. Туда ходят одинокие, тонко чувствующие девушки. Главное – не теряйся. Сразу бери быка за рога. Поговори о концерте, попроси номер телефона и – она твоя.

– Ну, откуда я знаю? Какая-нибудь девушка… из консерватории.

– А как же Полина? – интересуюсь.

– В консерваторию! – кричит. – Я сказал – в консерваторию!

Вообще-то я бы хотел научиться играть на саксофоне…

В консерватории действительно много одиноких девушек. Не знаю, все ли они такие, как говорит Борька, – «тонко чувствующие». Но сразу видно – одинокие. Я высматриваю их в подзорную трубу. Ее подарил мне папа на день рождения. Пятидесятикратное увеличение! Первоклассная штуковина. Все эти тонко чувствующие девушки сразу становятся ровно в пятьдесят раз мне ближе. Кажется, я даже слышу, как они дышат. Или это виолончель? Кажется, чуть протяни руку и дотронешься до щеки, и ненароком отвлечешь от Сен-Санса. Увеличение подзорной трубы равно отношению фокусного расстояния объектива к фокусному расстоянию окуляра! Они внимательно слушают классическую музыку. Да.

Действительно ли их так волнует этот Сен-Санс? Меня он что-то не особо трогает. Может быть, мои чувства не так тонки? Вдруг огрубел слух мой, ожесточилось сердце мое, заросли мои слезные каналы?

Лица у них такие напряженные: то ли от музыки, то ли от длительного одиночества – не могу понять. Этого нельзя определить даже с помощью пятидесятикратного увеличения.

Я не умею знакомиться с девушками. Всегда очень волнуюсь в таких ситуациях, когда нет права на ошибку. Ты должен сказать такое… Что-то такое, чтобы она сразу подумала: вот это да! Какой удивительный человек! Это должна быть одна короткая, емкая фраза, которая убивает наповал. Потому что в этом случае у тебя есть только один выстрел, и ты должен за минимальное время попасть точно в цель. Очень часто – в движущуюся цель. Для этого требуются стальные нервы, холодная голова и взгляд тигра…

Ничего этого у меня нет.

В гардеробе, в очереди за вещами, прямо передо мной стоит красивая девушка. Она стоит вполоборота. Очередь продвигается медленно. Потому что в гардеробе в таких местах всегда работают исключительно старушки. Может, даже они очень спешат, но все равно получается медленно. Потому что молодой человек и старый живут в разных временных консистенциях. Даже химические процессы у них протекают с разной скоростью. Поэтому молодым кажется, что все происходит слишком медленно, в то время как старушкам представляется, что они просто летают среди этих вешалок.

Вот я смотрю на очередь и думаю, что ведь и сто лет назад люди ожидали здесь свои вещи после концерта, только они все уже умерли – эти люди. Целая очередь отправилась на тот свет. И те, что сейчас стоят с номерками в руках, через сто лет все умрут. И тут будут стоять совсем другие люди… А музыка будет звучать одна и та же – в консерватории всегда будут играть Сен-Санса! И знаете, что я думаю: «А вот я-то не умру! Не умру и все!» Мне иногда на самом деле так кажется.

А она, ну, эта девушка, стоит и время от времени накручивает на палец прядь своих волос или изучает от нечего делать свои ногти. Меня все в ней устраивает. Вот с какой девушкой я бы хотел завести серьезные отношения. Но как их завести? Я, конечно, мог бы спросить у нее какую-нибудь ерунду типа: «Который час?» Или: «Мы с вами раньше где-то встречались? Нет, правда, мы с вами где-то встречались?»

А что дальше? Ну, что? Внешность у меня так себе, средняя, не располагает к желанию немедленно познакомиться, не выходя из очереди за вещами, несмотря на то что старушки-гардеробщицы, как нам кажется, достаточно медлительны. Чтобы меня полюбить, нужно время. Не очень много, но какое-то время все же нужно затратить, чтобы понять, какой я замечательный человек, какой у меня богатый внутренний мир и все такое. Я думаю, ко мне легко привыкнуть. Ко всему хорошему привыкаешь быстро, а отвыкаешь медленно.

И вдруг у девушки выпадает из рук номерок. Я тут же бросаюсь, чтобы его подхватить. Я сразу понимаю, что паркетный пол консерватории не остановит его стремительного падения, что его не задержит ни фундамент здания, ни земная кора, ни базальтовый слой, ни что бы там ни было еще… На моих глазах этот чертовый номерок ускользает прямиком в преисподнюю. И вот только от моей расторопности, от молниеносности моих реакций зависит всё: все тайны Вселенной, все надежды человечества на светлое будущее. А девушка, вероятно, никак не рассчитывала на такую самоотверженность со стороны совершенно незнакомого ей человека. Она предпринимает тщетную попытку спасения номерка, положившись исключительно на собственные силы. Это чрезвычайно неразумно, глупо и очень самонадеянно с ее стороны.

– Извините, – говорю, потирая ушибленный лоб и протягивая ей номерок.

А она, схватившись за свой:

– Черт, что это было?

– Я хотел вам помочь…

– Большое спасибо, – отвечает, а в голосе ни обертона благодарности.

Тем не менее я подал ей пальто, не обращая внимания на нестерпимую боль в области надбровных дуг.

– А меня Кирилл. Я вас провожу.

– Спасибо, не надо.

– Вам понравился концерт? – завожу разговор.

– Да, – лаконично так заявляет.

Конечно, я надеялся на более развернутый ответ. В конце концов, как мне кажется, я этого вполне заслужил. Заслужил мало-мальского внимания с ее стороны.

– Знаете, – говорю, – я заметил, что вот не все музыканты играли одновременно. Некоторые подолгу сидели на сцене и вообще ничего не делали. Особенно виолончелисты и мужик с тарелками.

– Точно он. Вы тоже обратили внимание?

– Вы это серьезно?

– Конечно. Если бы я был дирижером, то непременно проследил за тем, чтобы все в полной мере отрабатывали свою зарплату.

– Они отрабатывают, – вступается за музыкантов. – Дело в том, – говорит несколько высокомерно, как мне кажется, – что, если вы заметили, музыканты играют по нотам. И у каждого есть своя партия.

– Ну, не знаю, – говорю. – В любом случае можно было бы играть погромче и прибавить басов. Но в целом мне понравилось.

– Дайте мне, пожалуйста, номер вашего телефона.

– Я буду волноваться из-за вашего лба.

– А вы не волнуйтесь. Со мной все будет хорошо.

– Что вы! Я, наверное, даже не смогу заснуть. Буду все думать, как там ваш лоб. Может, у вас состояние аффекта, и вы поэтому ничего не чувствуете. А пройдет какое-то время, организм перестанет выделять анестезирующие вещества и еще неизвестно, чем все закончится…

– Нет у меня никакого аффекта. Спите спокойно.

– Нет, я не смогу. Дайте, пожалуйста, телефон. Я только узнаю, что у вас все хорошо, и больше звонить не буду.

– Ладно, пишите, – и диктует мне номер своего телефона.

Мы выходим на улицу. Выходим вместе из консерватории. Если бы случайный прохожий обратил на нас внимание, он бы подумал: «Вот молодые люди, возможно, муж и жена вместе выходят из консерватории. Все-таки это очень хорошо, когда между людьми существует такая духовная близость, позволяющая совместно переживать культурно-эстетическое наслаждение от прослушивания бессмертного творения Сен-Санса. Замечательно, мне бы так! Мне бы найти такую женщину, с которой я мог бы одновременно испытывать катарсис при посещении консерватории. Но я так одинок, так одинок…»

– Как вы думаете, у нас что-нибудь получится? – спрашиваю Ирину.

– Ну, в смысле отношений, – объясняю.

– Каких еще отношений? Вы что, сумасшедший?

– Нет, я нормальный. Почему вы об этом спрашиваете?

– О каких отношениях вы говорите? С чего это вы заговорили про какие-то отношения? Мы с вами познакомились несколько минут назад. Если, конечно, это можно назвать знакомством.

– Вы знаете, у меня предчувствие. У меня сильно развита интуиция.

– Вы могли бы не ходить за мной. Меня встречает молодой человек…

– И вот еще что, пожалуйста, ничего не рассказывайте мне про своих бывших мужчин… Дело в том, что я очень… У меня хорошее воображение, и я сразу начинаю все себе представлять в деталях, во всех красках… Мне от этого становится плохо. Так что, пожалуйста, не рассказывайте мне ничего такого даже, если я вас об этом когда-нибудь сам ни попрошу. И я вам ничего не стану рассказывать о своих бывших девушках.

– Что вы? Вовсе я не псих. У меня есть, конечно, определенные проблемы коммуникативного характера, но не более того. Я, например, долго не могу начать целоваться. Никогда не знаю, когда выбрать подходящий для этого момент. Я не очень решительный человек. Может, я, конечно, несколько преждевременно об этом заговорил…

– Явно, – говорит, – преждевременно. Я не собираюсь с вами целоваться.

– Ну, это пока. А потом… Ну, в будущем…

– Скажи, – переходит на «ты», – а ты с головой не дружишь давно или это последствия ушиба? Может, так треснулся башкой, что… Может, это у тебя сотрясение мозга? Ты бредишь!

– Шишка, конечно, будет, но вы напрасно так говорите. Мне нельзя такого говорить. Я очень мнительный, понимаете… У меня есть собака. Ну, то есть, это он – кобель. Его зовут Мухтар.

– Очень за вас рада, – говорит из вежливости, но я-то чувствую, что на самом деле она не испытывает никакой радости по поводу Мухтара.

– А у вас кто-нибудь есть? – Я специально задаю такой двусмысленный вопрос, чтобы поставить ее в неловкое положение и заставить выкручиваться.

– А у меня бегемот, – отвечает явно невпопад. – Ян! Ян! – кричит какому-то типу, выходящему из автомобиля.

Она убегает к нему, даже не простившись. А я достаю свою подзорную трубу. В пятидесятикратном увеличении вижу этого Яна – так, ничего особенного.

Он говорит по мобильному телефону:

– Какая у них ставка по кредитам? Вряд ли нас это устроит. Я думаю, что лучше расплатиться векселями… Хорошо, я перезвоню, – и тут же обращается к Ирине: – Прости, милая. Я немного задержался.

Они целуются, затем садятся в машину и уезжают. А я складываю подзорную трубу и бреду домой. По дороге я ощупываю лоб. Вернее – шишку на лбу. Стоило ли ради этого идти в консерваторию?

И вот что получается: Ирина уехала от меня с Яном, Полина укатила от меня с Аликом, а я, как всегда, один, если не считать Мухтара. Мухтар лает на потолок.

Соседи сверху опять грохочут. Что там происходит? Может быть, у них тоже облитерирующий эндартериит, им ампутировали нижние конечности, и теперь они вынуждены перекатываться по полу, чтобы добраться, скажем, до холодильника?

Я смотрю на Мухтара и думаю, что, если бы у меня был хвост, он был бы поджат.

Я уже давно ходил бы с поджатым хвостом. Да. И это было бы всем заметно. А так, без хвоста никто не знает, что у меня творится внутри. Я не могу понять, радоваться мне или переживать по поводу того, что у меня нет хвоста.

Я достаю подзорную трубу. И знаете, что я вижу благодаря этому гениальному изобретению? Я вижу, как они там целуются – Ирина и этот Ян. Одному богу известно, что бы я мог еще увидеть, если бы в этот момент у них там не зазвонил телефон.

– Да. Здравствуйте, Александр Петрович, – говорит Ян. – Да, я предложил войти пятидесяти одним процентом. Нет, мы рассчитались и по кредитам, и по лизинговым платежам, у нас все закрыто. Да, обсудим на совете директоров. Всего доброго.

Он кладет трубку и возобновляет свои любовные прелиминарии.

Внезапно Ирина вскрикивает.

– Лоб болит. Кошмар! Огромный шишак! Представляешь, я стукнулась лбом об одного психа в консерватории…

– Нагнулась за упавшим номерком в гардеробе, а он тоже нагнулся, чтобы его поднять, и вот…

– Я говорил тебе – нечего идти в эту консерваторию. Ладно, давай я тебя поцелую. Где вава?

Я понимаю, что сейчас все продолжится, все эти поцелуи, поглаживания и объятия примут необратимый характер. Я уже не знаю, радоваться мне или страдать оттого, что у меня есть подзорная труба. Когда в средневековой Европе появились первые подзорные трубы, церковные круги были категорически против. Они не доверяли линзам, полагая, что линзы «обманывают». Они тогда вообще никому не доверяли. Такое было время. Считалось, что глаз, данных Богом, достаточно, чтобы видеть, а все остальное от лукавого. Но Галилео Галилей все равно ввел подзорную трубу в научный обиход. Молодец Галилей, ничего тут не скажешь. Так прогресс в очередной раз одержал победу над предрассудками. Я благодарен прогрессу, лично Галилео Галилею и своему отцу за то, что у меня есть подзорная труба. Но меня совершенно не устраивает то, что я в нее наблюдаю. Этот Ян просто какой-то нахал. Он очень многое себе позволяет. Я надеялся, что Ирина поставит его на место, чтобы он не очень-то распускал руки. Надеялся, что сейчас она решительно отстранит его от себя и отвесит приличную оплеуху, но ничего такого не происходит. Понимая, что дело принимает не самый лучший оборот, я набираю ее номер.

– Какое совпадение! – слышу в трубке ее голос. – У меня тоже шишка и тоже очень большая.

– Кто это? – интересуется Ян.

Она, прикрыв рукой трубку, говорит:

– Псих из консерватории (это про меня!).

– Вообще-то у меня очень крепкая лобная кость и особенно надбровные дуги… Понятно… Главное, чтобы не было трещины, потому что если трещина, то придется накладывать гипс… Я думаю, что в отдельных случаях, несмотря на то, что лоб, как вы говорите, находится в неподвижном состоянии, без гипса не обойтись… Как ваш бегемот. Хорошо я больше не буду вам звонить. Я только хотел убедиться, что с вами все в порядке… Просто этот тип, с которым вы уехали… Честно говоря, какой-то он подозрительный… Я хочу сказать, очень странный тип. Остерегайтесь его… Да. До свидания… Хорошо, прощайте. – Отключаю мобильник, но продолжаю наблюдать в подзорную трубу.

– Ты дала ему свой номер? – говорит Ян.

– А что я могла сделать? Он вцепился в меня, как клещ.

– Ты говоришь, что он псих.

– Ты что, всем психам даешь свой телефон?

– Когда я давала ему телефон, я еще не знала, что он псих.

– Правильно ли я понял: если бы он не оказался психом, то вы бы перезванивались с ним время от времени, может, даже встречались иногда за чашечкой кофе, потом стали ходить друг к другу в гости…

– Не говори ерунды!

– Подумать только! Пошла одна на концерт Сен-Санса и тут же обзавелась каким-то психом, дала ему номер телефона.

– Я предлагала тебе пойти со мной, но ты же вечно занят. Тебе твой совет директоров дороже!

– Правильно ли я понял: я сам виноват в том, что тебе звонят психи, потому что не пошел с тобой в консерваторию?

– Всё, я пошла домой. Я не могу с тобой разговаривать. Ты всё переворачиваешь с ног на голову.

– Правильно ли я понял…

– Ты все правильно понял. Я ухожу. Чао!

– Флаг тебе в руки! Удачи тебе с психом!

– Я жалею только о том, что в свое время дала телефон такому психу, как ты! – громко хлопает дверью.

И все заканчивается просто великолепно!

– Что это за шишка? – спрашивает мама. – Кирюша, ты какой-то блед

Источник:

knigosite.org

Барановский М.А. Чужие сны в городе Улан-Удэ

В данном интернет каталоге вы сможете найти Барановский М.А. Чужие сны по доступной стоимости, сравнить цены, а также найти прочие книги в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с свойствами, ценами и рецензиями товара. Транспортировка осуществляется в любой город России, например: Улан-Удэ, Омск, Хабаровск.