Каталог книг

Манн, Томас Волшебная гора

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

«Волшебная гора» - туберкулезный санаторий в Швейцарских Альпах. Его обитатели вынуждены находиться здесь годами, общаясь с внешним миром лишь редкими письмами и телеграммами. Здесь время течет незаметно, жизнь и смерть утрачивают смысл, а мельчайшие нюансы человеческих отношений, напротив, приобретают болезненную остроту и значимость. Любовь, веселье, дружба, вражда, ревность для обитателей санатория словно отмечены тенью небытия… Эта история имеет множество возможных прочтений – мощнейшее философское исследование жизненных основ, тонкий психологический анализ разных типов человеческого характера, отношений, погружение в историю культуры, религии и в историю вообще – Манн изобразил общество в канун Первой мировой войны.

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Манн, Томас Волшебная гора : роман Манн, Томас Волшебная гора : роман 259 р. bookvoed.ru В магазин >>
Томас Манн Волшебная гора Томас Манн Волшебная гора 459 р. ozon.ru В магазин >>
Томас Манн Волшебная гора Томас Манн Волшебная гора 164 р. litres.ru В магазин >>
Манн Т. Волшебная гора Манн Т. Волшебная гора 508 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Манн Т. Волшебная гора Манн Т. Волшебная гора 332 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Манн Т. Волшебная гора Манн Т. Волшебная гора 243 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Томас Манн. Собрание сочинений в десяти томах. Том 4 Томас Манн. Собрание сочинений в десяти томах. Том 4 339 р. ozon.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Волшебная гора

Волшебная гора. Часть I

Вынужденные обитатели «Берггофа» — немцы и русские, итальянцы, голландцы и англичане — создают здесь свой медлительный, полусонный ритм жизни, ничего общего не имеющий с суетой внизу.

Прогулки в горах и чревоугодие, любовные интриги и бесконечные разговоры на философские, научные и прочие «отвлеченные» темы, — все ведет их к потере чувства времени, блаженному созерцанию окружающей природы и dolce far niente — сладостному безделью.

Что это? Неизбежные последствия болезни или попытка уйти от действительности в пассивное наслаждение жизнью.

Комментарии

Книга нелегка для читання, часто заставляє задуматись про смисл життя, про те, що смерть може бути зовсім поряд. всередині глибокий філософський зміст, переплетіння людських доль, планів на життя, очікування та любові, яким не завжди судилось реалізуватися.

Оценка 4 из 5 звёзд от Оксана 24.12.2017 19:58

Очень, очень много воды.

Оценка 3 из 5 звёзд от 19524 01.02.2017 15:41

Источник:

www.e-reading.club

Читать Волшебная гора

Волшебная гора. Часть I, стр. 1

История Ганса Касторпа, которую мы хотим здесь рассказать, — отнюдь не ради него (поскольку читатель в его лице познакомится лишь с самым обыкновенным, хотя и приятным молодым человеком), — излагается ради самой этой истории, ибо она кажется нам в высокой степени достойной описания (причем, к чести Ганса Касторпа, следует отметить, что это именно его история, а ведь не с любым и каждым человеком может случиться история). Так вот: эта история произошла много времени назад, она, так сказать, уже покрылась благородной ржавчиной старины, и повествование о ней должно, разумеется, вестись в формах давно прошедшего.

Для истории это не такой уж большой недостаток, скорее даже преимущество, ибо любая история должна быть прошлым, и чем более она — прошлое, тем лучше и для ее особенностей как истории и для рассказчика, который бормочет свои заклинания над прошедшими временами; однако приходится признать, что она, так же как в нашу эпоху и сами люди, особенно же рассказчики историй, гораздо старее своих лет, ее возраст измеряется не протекшими днями, и бремя ее годов — не числом обращений земли вокруг солнца; словом, она обязана степенью своей давности не самому времени; отметим, что в этих словах мы даем мимоходом намек и указание на сомнительность и своеобразную двойственность той загадочной стихии, которая зовется временем.

Однако, не желая искусственно затемнять вопрос, по существу совершенно ясный, скажем следующее: особая давность нашей истории зависит еще и от того, что она происходит на некоем рубеже и перед поворотом, глубоко расщепившим нашу жизнь и сознание… Она происходит, или, чтобы избежать всяких форм настоящего, скажем, происходила, произошла некогда, когда-то, в стародавние времена, в дни перед великой войной, с началом которой началось столь многое, что потом оно уже и не переставало начинаться. Итак, она происходит перед тем поворотом, правда незадолго до него; но разве характер давности какой-нибудь истории не становится тем глубже, совершеннее и сказочнее, чем ближе она к этому «перед тем»? Кроме того, наша история, быть может, и по своей внутренней природе не лишена некоторой связи со сказкой.

Мы будем описывать ее во всех подробностях, точно и обстоятельно, — ибо когда же время при изложении какой-нибудь истории летело или тянулось по подсказке пространства и времени, которые нужны для ее развертывания? Не опасаясь упрека в педантизме, мы скорее склонны утверждать, что лишь основательность может быть занимательной.

Следовательно, одним махом рассказчик с историей Ганса не справится. Семи дней недели на нее не хватит, не хватит и семи месяцев. Самое лучшее — и не стараться уяснить себе заранее, сколько именно пройдет земного времени, пока она будет держать его в своих тенетах. Семи лет, даст бог, все же не понадобится.

Итак, мы начинаем.

В самый разгар лета один ничем не примечательный молодой человек отправился из Гамбурга, своего родного города, в Давос, в кантоне Граубюнден. Он ехал туда на три недели — погостить.

Из Гамбурга в Давос — путь не близкий, и даже очень не близкий, если едешь на столь короткий срок. Путь этот ведет через несколько самостоятельных земель, то вверх, то вниз. С южногерманского плоскогорья нужно спуститься на берег Швабского моря[1], потом плыть пароходом по его вздымающимся волнам, над безднами, которые долго считались неисследимыми.

Однако затем путешествие, которое началось с большим размахом и шло по прямым линиям, становится прерывистым, с частыми остановками и всякими сложностями: в местечке Роршах, уже на швейцарской территории, снова садишься в поезд, но доезжаешь только до Ландкварта, маленькой альпийской станции, где опять надо пересаживаться. После довольно продолжительного ожидания в малопривлекательной ветреной местности вам наконец подают вагоны узкоколейки, и только с той минуты, когда трогается маленький, но, видимо, чрезвычайно мощный паровозик, начинается захватывающая часть поездки, упорный и крутой подъем, которому словно конца нет, ибо станция Ландкварт находится на сравнительно небольшой высоте, но за ней подъем идет по рвущейся ввысь, дикой, скалистой дороге в суровые высокогорные области.

Ганс Касторп, — так зовут молодого человека, — с его ручным чемоданчиком из крокодиловой кожи, подарком дяди и воспитателя — консула Тинапеля, которого мы сразу же и назовем, — Ганс Касторп, с его портпледом и зимним пальто, мотающимся на крючке, был один в маленьком, обитом серым сукном купе; он сидел у окна, и так как воздух становился к вечеру все свежее, а молодой человек был баловнем семьи и неженкой, он поднял воротник широкого модного пальто из шелковистой ткани. Рядом с ним на диване лежала книжка в бумажной обложке — «Ocean steamships»[2], которую он в начале путешествия время от времени изучал; но теперь она лежала забытая, а паровоз, чье тяжелое хриплое дыхание врывалось в окно, осыпал его пальто угольной пылью.

Два дня пути уже успели отдалить этого человека, к тому же молодого, — а молодой еще некрепко сидит корнями в жизни, — от привычного мира, от всего, что он считал своими обязанностями, интересами, заботами, надеждами, — отдалить его гораздо больше, чем он, вероятно, мог себе представить, когда ехал в наемном экипаже на вокзал. Пространство, которое переваливалось с боку на бок между ним и родным домом, кружилось и убегало, таило в себе силы, обычно приписываемые времени; с каждым часом оно вызывало все новые внутренние изменения, чрезвычайно сходные с теми, что создает время, но в некотором роде более значительные. Подобно времени, пространство рождает забвенье; оно достигает этого, освобождая человека от привычных связей с повседневностью, перенося его в некое первоначальное, вольное состояние, и даже педанта и обывателя способно вдруг превратить в бродягу. Говорят, что время — Лета; но и воздух дали — такой же напиток забвения, и пусть он действует менее основательно, зато — быстрее.

Нечто подобное испытывал и Ганс Касторп. Он вовсе не собирался придавать своей поездке особое значение, внутренне ожидать от нее чего-то. Напротив, он считал, что надо поскорее от нее отделаться, раз уж иначе нельзя, и, вернувшись совершенно таким же, каким уехал, продолжать обычную жизнь с того места, на котором он на мгновение прервал ее. Еще вчера он был поглощен привычным кругом мыслей — о только что отошедших в прошлое экзаменах, о предстоящем в ближайшем будущем поступлении практикантом к «Тундеру и Вильмсу» (судостроительные верфи, машиностроительный завод, котельные мастерские) и желал одного — чтобы эти три недели прошли как можно скорее, — желал со всем нетерпением, на какое, при своей уравновешенной натуре, был способен. Но теперь ему начинало казаться, что обстоятельства требуют его полного внимания и что, пожалуй, не следует относиться к ним так уж легко. Это возношение в области, воздухом которых он еще никогда не дышал и где, как ему было известно, условия для жизни необычайно суровы и скудны, начинало его волновать, вызывая даже некоторый страх. Родина и привычный строй жизни остались не только далеко позади, главное — они лежали где-то глубоко внизу под ним, а он продолжал возноситься. И вот, паря между ними и неведомым, он спрашивал себя, что ждет его там, наверху. Может быть, это неразумно и даже повредит ему, если он, рожденный и привыкший дышать на высоте всего лишь нескольких метров над уровнем моря, сразу же поднимется в совершенно чуждые ему области, не пожив предварительно хоть несколько дней где-нибудь не так высоко? Ему уже хотелось поскорее добраться до места: ведь когда очутишься там, то начнешь жить, как живешь везде, и это карабканье вверх не будет каждую минуту напоминать тебе, в сколь необычные сферы ты затесался. Он выглянул в окно: поезд полз, извиваясь по узкой расселине; были видны передние вагоны и паровоз, который, усиленно трудясь, то и дело выбрасывал клубы зеленого, бурого и черного дыма, и они потом таяли в воздухе. Справа, внизу, шумели воды; слева темные пихты, росшие между глыбами скал, тянулись к каменно-серому небу. Временами попадались черные туннели, и когда поезд опять выскакивал на свет, внизу распахивались огромные пропасти, в глубине которых лежали селения. Потом они снова скрывались, опять следовали теснины с остатками снега в складках и щелях. Поезд останавливался перед убогими вокзальчиками и на конечных станциях, от которых отходил затем в противоположном направлении; тогда все путалось, и трудно было понять, в какую же сторону ты едешь и где какая страна света. Развертывались величественные высокогорные пейзажи с их священной фантасмагорией громоздящихся друг на друга вершин, и тебя несло к ним, между ними, они то открывались почтительному взору, то снова исчезали за поворотом. Ганс Касторп вспомнил, что область лиственных лесов уже осталась позади, а с нею, вероятно, и зона певчих птиц, и от мысли об этом замирании и оскудении жизни у него вдруг закружилась голова и ему стало не по себе; он даже прикрыл глаза рукой. Но дурнота тут же прошла. Он увидел, что подъем окончен, — перевал был преодолен. И тем спокойнее поезд побежал по горной долине.

Швабское море — иначе Боденское озеро — большое озеро у северных подножий Альп, на границе Германии и Швейцарии.

Источник:

online-knigi.com

Волшебная гора», художественный анализ романа Томаса Манна

«Волшебная гора», художественный анализ романа Томаса Манна

Роман «Волшебная гора» вырос из сатирической повести, которую Томас Манн решил написать после посещения одного из санаториев Давоса, где в то время лечилась его супруга Катя. Основной идеей произведения должно было стать высмеивание человеческой неприспособленности к реальной жизни и, как следствие, бегство личности в болезнь. Работа над «Волшебной горой» была начата в 1912-м году, прервана Первой мировой войной и вновь возобновлена в 1920-м. Двухтомный роман был выпущен в 1924-м году издательством С. Фишер.

Первоначальная идея осталась в «Волшебной горе» в образе главного героя – двадцатидвухлетнего инженера Ганса Касторпа, приехавшего в санаторий «Берггоф», чтобы навестить своего двоюродного брата – больного туберкулёзом Иоахима Цимсена. Незаметно для молодого человека трёхнедельный отпуск превращается в семилетний период лечения небольших «влажных очажков». Воспитанный двоюродным дедом Ганс Касторп рисуется автором как «простак», склонный скорее к ничегонеделанию, чем к труду. Приличная рента, оставшаяся после смерти родителей, и «уважительная причина» в виде болезни, открывают перед главным героем уникальную возможность быть тем, кто он есть, - то есть никем: человеком, живущим по строго заведённому порядку, вкусно кушающим, влюбляющимся, развлекающимся и учащимся.

В жанровом плане «Волшебная гора» обращается не только к сатирическому началу, но и сочетает в себе черты психологического (размышления о влечении человека к смерти, подробные описания любовных переживаний главного героя и т.п.), бытового (внимание к деталям, рассказ об устройстве жизни санатория «Берггоф»), исторического (рассуждения героев о политике, о судьбах Европы начала XX века, упоминание о Первой мировой войне), философского (проблема времени, жизни и смерти, здоровья и болезни, хорошего и плохого) и романа-воспитания (Ганс Касторп как ученик в восприятии либералиста-масона Сеттимбрини и иезуита-консерватора Нафты).

Сам автор называет своё произведение «романом о времени». Время в «Волшебной горе» рассматривается Томасом Манном со всех возможных точек зрения:

  • время романа: по мнению автора, это и реальное время, за которое прочитывается текст, и художественное время, имеющее практически безграничные возможности (останавливаться, растягиваться, сжиматься, прерываться и т.п.);
  • историческое время (передача примет эпохи, упоминание тех или иных исторических событий);
  • время как физическая субстанция и характеристика предметного мира.

Томас Манн исследует время через внутреннее восприятие его человеком. В романе время соотносится с пространством: как и большое расстояние, так и продолжительное время, позволяет Гансу Касторпу отрешиться от привычных связей и погрузиться в новое для него место, общество и состояние. «Санаторное» («больничное») время противопоставляется в «Волшебной горе» «равнинному» (жизненному) времени здорового человека: по мнению Иоахима Цимсена, время в «Берггофе» «и летит, и тянется», но преимущественно «стоит на месте». Связано это с тем, что жизнь в горах застывает в своих постоянно повторяющихся событиях (приёмах пищи, лежании на воздухе, осмотре врачей и т.п.), в то время как «там внизу жизнь приносит за год столько перемен» (мнение фрау Штер). Для выпившего Ганса Касторпа время и вовсе перестаёт существовать, в трезвом же состоянии он меряет его через те радости, которые даются ему жизнью в течение дня – к примеру, курением любимой сигары.

Попытка осмыслить время (допустим, при измерении температуры) замедляет ход минут, между тем, как время, проведённое без размышлений о нём, «проносится просто мгновенно» (семь дней в «Берггофе»). Рассуждая о времени, Ганс Касторп, во-первых, отказывает ему в определении «сущности», а, во-вторых, возводит его в ранг субъективных величин: «Если оно человеку кажется долгим, значит оно долгое, а если коротким, так оно короткое, а насколько оно долгое или короткое в действительности – этого никто не знает». Измерение времени через пространство (движение стрелки по циферблату), по мнению главного героя, не имеет смысла, поскольку всё то же пространство никак нельзя измерить временем: к примеру, реальный путь из Гамбурга до Давоса занимает двадцать часов поездом, гораздо больше времени – пешком и меньше секунды в мыслях.

Наполненность или пустота времени, только на первый взгляд, сказываются на его восприятии человеком: распространённое мнение, что интересные события убыстряют время, а скучные – задерживают, касается только небольших величин; большое количество пустого времени имеет обыкновение проноситься быстро, а заполненного впечатлениями – тянутся невероятно медленно. Убыстрение времени может быть связано и с ожиданием чего-то важного человеком: к примеру, Ганс Касторп, ждущий очередной воскресной встречи со своей возлюбленной в месте раздачи почты, «проглатывает» неделю, подобного обжоре, который ест, не замечая ценности пищи.

Тема любви в романе связана с образом молодой русской пациентки Клавдии Шоша, в которую влюбляется не только главный герой, но и другие больные. Сама же девушка выбирает в свои временные спутники богатого кофейного плантатора – голландца Питера Пеперкорна. Последний воплощает в своём образе идею гедонизма: страдающий от тропической лихорадки Пеперкорн даже в болезни строит свою жизнь так, чтобы получать от неё удовольствие – он вкусно ест, много пьёт, радуется всем без исключения людям и любит всем своим существом.

Итальянский литератор Лодовико Сеттимбрини соотносится в «Волшебной горе» со свободой, революцией, стремлением к обновлению мироустройства. Его идейный противник – консерватор Нафта, напротив, стоит на позиции незыблемости традиционных ценностей. Вместе они представляют собой Разум и являются антагонистами Питера Пеперкорна и Клавдии Шоша, являющимися выражением Чувственного начала жизни. Ганс Касторп не принадлежит ни к одной из сторон: он стремится к познанию, но ни одна из услышанных идей не захватывает его слишком глубоко; он влюбляется в прелестную женщину, но она почти не отвечает ему взаимностью. Со временем главным героем, как и большинством пациентов санатория, овладевает «демон тупоумия», справиться с которым оказывается под силу только Войне, вырывающей его на равнину и бросающей в самую гущу жизни и смерти.

Источник:

goldlit.ru

О романе Томаса Манна - Волшебная гора

О романе Томаса Манна "Волшебная гора"

О романе Томаса Манна "Волшебная гора"

"Волшебная гора" - роман Томаса Манна (1924), классическое произведение европейского модернизма и неомифологизма .

Сюжет романа разыгрывается в горном туберкулезном санатории (знаменитом Давосе), куда главный герой, молодой человек по имени Ганс Касторп, только что закончивший университет и готовящийся стать инженером на судоверфи, приезжает на три недели отдохнуть и заодно навестить своего достаточно серьезно больного двоюродного брата Иоахима Цимсена. Однако по мере своего короткого пребывания "здесь наверху", как выражаются местные пациенты, Ганс Касторп понемногу заражается особой атмосферой, царящей здесь, между жизнью и смертью, атмосферой физического безделья и интеллектуального насыщения книгами и разговорами, вначале с итальянским гуманистом Лодовико Сетембрини и потом его другом и оппонентом евреем-иезуитом Лео Нафтой. К тому же у Ганса Касторпа обнаруживается легкая форма туберкулеза, и он остается в санатории еще на некоторое время, потом еще на некоторое время, в результате он переживает самовольный отъезд и возвращение своего кузена, его смерть, так же как и смерть многих своих соседей по столу. Приехав на три недели, Ганс Касторп проживает "здесь наверху" в общей сложности семь лет.

Название романа имеет однозначный мифологический подтекст. На волшебной горе Герзельбург находился семь лет в эротическом плену у богини Венеры средневековый миннезингер Тангейзер, герой одноименной оперы Рихарда Вагнера, музыканта и теоретика, оказавшего существенное влияние на всю культуру ХХ в. и на Томаса Манна в частности.

Все эти годы Ганс Касторп живет, по выражению своего наставника Сеттембрини, в атмосфере "герметической педагогики". Вначале он полностью попадает под обаяние образованного и либерального итальянца-гуманиста, который в своем уединении, также будучи больным, трудится над "Словарем человеческих страданий". Но через некоторое время (через несколько лет - время здесь измеряется годами) появляется другой наставник-соблазнитель, иезуит Лео Нафта, чьи провокативные речи о тоталитарном большинстве масс и жесткая и постоянная полемика с Сеттембрини, также влияют на мыслительные способности Ганса Касторпа, обычного молодого немецкого буржуа, попавшего в необычные условия и понемногу начинающего заниматься и самообразованием, и философствованием.

Вскоре, опять-таки через несколько лет (Томас Манн вообще называет "В. г." романом о времени - см. ниже), Ганс Касторп убеждается, что оба его наставника просто болтуны, хотя и умные болтуны, и герой целиком отдается своей всепоглощающей болезненной любви к "русской Венере" мадам Шоша, жене русского чиновника, живущего где-то далеко на Кавказе, которая уже очень долго пребывает на Волшебной горе, то уезжая, то возвращаясь вновь.

Подогреваемый лекциями психоаналитка Кроковского, который раз в неделю рассказывает о психоанализе всем желающим, Касторп вначале весьма робко ухаживает за своей избранницей, но наконец в карнавальную ночь на масленицу добивается у нее ночи любви, после чего она на следующий же день уезжает, а он остается - уже не из-за болезни, но чтобы ждать ее возвращения.

И она возвращается, но не одна. Ее спутник, третий "педагог" Ганса Касторпа, огромный старый голландец мингер Пеперкорн, вовсе не вызывает у нашего героя ревности, наоборот, он чувствует, что величественный старик может дать его воспитанию новый поворот. Несмотря на свое подчеркнутое косноязычие, на первый взгляд невыгодно отличающее мингера Пеперкорна от Сеттембрини и Нафты, он чувствует себя в любом обществе царем и божеством (отчасти из-за своего огромного богатства), и почти все оставшиеся к этому времени в живых сотрапезники Ганса Касторпа, а также новички поклоняются этому экзотическому божеству. Только Сеттембрини и Нафта воротят нос, но и их побеждает обояние чудаковатого, но величественного старца. Даже любовь к вернувшейся вместе с мингером Клавдии Шоша отступает перед дружбой с таким значительным человеком, который, впрочем, вскоре кончает жизнь самоубийством, не выдержав собственной философии преклонения перед "простыми радостями жизни": обильной едой, еще более обильными возлияниями, женской любовью и активным приятием всего естественного и сильного в жизни. С кончиной мингера и окончательным отъездом мадам Шоша действие на Волшебной горе как будто замедляется, и последние три-четыре года пролетают совсем незаметно и почти бессобытийно.

В. г. является своеобразной энциклопедией начала ХХ в. (Время действия романа - семь лет. Начиная с 1907 г. и кончая 1914-м, началом первой мировой войны, которая поднимает наконец героя из его "герметической реторты" и заставляет вернуться на равнину прошедшим полный курс воспитания, который одновременно был обрядом инициации - В. г., с одной стороны, относится к традиции "романа воспитания", но, будучи неомифологическим произведением, обряду инициации тоже придает определенную роль.) Психоанализ, исследующий сексуальность и "расчленяющий душу", рассуждения о природе времени в духе модной тогда философии Анри Бергсона, столоверчение и вызывание духов, которым увлекались в конце ХIХ и начале ХХ в., граммофон с записями классической музыки и, наконец, одно из главных чудес начала ХХ в. - кинематограф (см. кино).

Как уже говорилось, на творчество Томаса Манна большое влияние оказали теоретические взгляды и художественная практика Рихарда Вагнера создавшего в своих зрелых операх так называемую технику лейтмотивов (ср. мотивный анализ), когда определенная мелодия или аккорд устойчиво ассоциируется с определенным персонажем.

Так, например, свое эротическое увлечение Клавдией Шоша Ганс Касторп соотносит с неожиданно выплывшим ярким воспоминанием детства, когда он учился в школе и был влюблен в мальчика из соседнего класса, тоже славянина по происхождению, - Пшибыслава Хиппе. Как вспоминает Ганс Касторп, у этого мальчика были такие же "раскосые азиатские глаза", как у Клавдии. В свое время, чтобы познакомиться с Пшибыславом, Ганс попросил у него карандаш, сославшись на то, что свой он забыл дома. Через много лет на карнавале в санатории он повторил эту просьбу (карандаш, конечно, фаллический символ - см. психоанализ).

Наиболее важной мифологической фигурой романа является безусловно мингер Пеперкорн. - Вот что пишет об этом исследователь мифологизма в литературе ХХ в. Е. М. Мелетинский:

"Любовная связь Ганса Касторпа с Клавдией Шоша во время карнавала (его прямо называют карнавальным рыцарем) на масленицу, ее исчезновение на следующий день и возвращение через определенный срок с новым любовником - богачом Пеперкорном - хорошо укладывается в схему "священной свадьбы" богини, приуроченной к календарным аграрным празднествам. К этому надо прибавить, что Пеперкорн тут же устраивает для всех веселую попойку, имеющую характер ванхического пиршества и названную им самим праздником жизни. Да он и сам, прославляющий иррациональные силы жизни, парадоксальным образом ассоциируется с Вакхом-Дионисом, разумеется не без ницшевской оглядки на антитезу Диониса и Аполлона.

Самоубийство Пеперкорна из-за наступившего бессилья ("поражения чувства перед лицом жизни", как он выражается (. )) ведет к другой, но весьма близкой ритуально-мифологической параллели - к описанной Фрейзером в его знаменитой "Золотой ветви" ритуальной смене царя-жреца путем умерщвления одряхлевшего царя, у которого иссякла половая и магическая сила. "Царственность" Пеперкорна всячески подчеркивается. Ритуальное умерщвление царя-жреца, согласно реконструкции Фрейзера, совершается после поединка с более молодым соперником. В романе Томаса Манна ситуация как бы перевернута: здесь сначала старый Пеперкорн занимает место молодого Касторпа, и последний с этим примиряется, а после того, как Пеперкорн своим самоубийством расчищает ему место, он не пытается этим воспользоваться. Вместо ритуального поединка - борьба великодуший".

Волшебная гора является одновременно царством любви и смерти. Как показал Фрейд, "бессознательно" опиравшийся на Шопенгауэра и Вагнера, любовь - инстинкт жизни - переплетается в бессознательных установках человека с влечением к смерти: эрос всегда соседствует с танатосом. Такова и любовь больного Ганса Касторпа к больной Клавдии Шоша, любовь, протекающая на фоне то и дело умирающих пациентов санатория.

Поначалу Ганс Касторп увлекается идеей, в соответствии с которой болезненная любовь-смерть есть нечто позитивное и захватывающее - нечто в духе Тристана и Изольды. Но после самоубийства Лео Нафты, который энергично отстаивал именно эту точку зрения, Ганс Касторп пересматривает свои взгляды и принимает гуманистическую точку зрения Сеттембрини, согласно которой "смерть как самостоятельная духовная сила - это в высшей степени распутная сила, чья порочная притягательность, без сомнения, очень велика" и "смерть достойна почитания, как колыбель жизни, как материнское лоно обновления" (см. миф,трансперсональная психология). Так, перед лицом смерти Ганс Касторп познает ценность жизни, хотя происходит это как раз перед тем, как ему, возможно, суждено умереть на поле первой мировой войны, где его оставляет Томас Манн в эпилоге.

Как уже говорилось, большую роль в В. г. играют рассуждения Ганса Касторпа о природе времени, что несомненно также является частью интеллектуальной энциклопедии жизни культуры начала ХХ в. В начале ХХ в. интерес к философской проблеме природы времени был огромным и разнообразным (см. время). И хотя в романе не называются ни Альберт Эйнштейн, ни Анри Бергсон, ни Эдмунд Гуссерль, ни Фрэнсис Брэдли, ни Джон МакТаггарт - все эти мыслители, так или иначе, анонимно присутствуют в рассуждениях Ганса Касторпа о времени, которое то отождествляется с пространством в духе общей теории относительности, то, наоборот, интерпретируется как сугубо внутренний феномен сознания (в духе Гуссерля и Бергсона), недоступный количественному анализу. Можно сказать, что в В. г. мифологическое циклическое время обряда инициации переплетается со становящимся линейным временем романа воспитания. Так или иначе, Ганс Касторп прошел семилетнюю инициацию и вернулся на равнину зрелым мужчиной, правда, не для совершения брака, как это предполагается после инициации, а для возможной гибели на войне, но такова уж новая мифологическая логика столетия, только начинающего показывать свои "страшные зубы".

Пожалуй, в том, что касается особенностей художественной ткани романа, наиболее интересна его артикулированная традиционность стиля. Здесь мы не найдем почти никаких принципов прозы ХХ в., которые характерны для Джойса и Кафки, современников Томаса Манна, или Фолкнера Борхеса, Кортасара и Маркеса.

В В. г. нет потока сознания, хотя из описания косноязычной речи мингера Пеперкорна ясно видно, что Томас Манн потенциально владеет этой техникой. Не найдем мы в В. г. текста в тексте и элементов интертекста, которые потом появятся в большом количестве в романе "Доктор Фаустус" .

Но, пожалуй, именно поэтому В. г. представляет собой совершенно удивительное произведение, модернизм которого весь скрыт на глубине художественной структуры, а весьма сдержанный, даже временами "реалистически" сочный стиль делает этот текст уникальным в его одновременной интеллектуальной насыщенности и чисто беллетристической увлекательности.

Мелетинский Е.М. Поэтика мифа. - М., 1996.

Фрейзер Дж. Дж. Золотая ветвь: Исследование магии и религии. - М., 1985.

Фрейд З. По ту сторону принципа удовольствия // Фрейд З. Психология бессознательного. - М., 1990.

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ [можно без регистрации]

перед публикацией все комментарии рассматриваются модератором сайта - спам опубликован не будет

Хотите опубликовать свою статью или создать цикл из статей и лекций?

Это очень просто – нужна только регистрация на сайте.

Источник:

mirznanii.com

Манн, Томас Волшебная гора в городе Уфа

В этом интернет каталоге вы всегда сможете найти Манн, Томас Волшебная гора по разумной стоимости, сравнить цены, а также найти другие предложения в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и обзорами товара. Доставка может производится в любой населённый пункт России, например: Уфа, Нижний Новгород, Набережные Челны.