Каталог книг

Вера Полозкова Непоэмание

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Стихи Веры Полозковой – это такое же ураганное и яркое явление, как и она сама. Неимоверный магнетизм её обаяния и точные ритмы суждений переносятся в книгу, где каждый находит самого себя: окрылённого, расстроенного, обманутого или влюблённого.

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Вера Полозкова Непоэмание Вера Полозкова Непоэмание 149 р. litres.ru В магазин >>
Полозкова В. Непоэмание Полозкова В. Непоэмание 310 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Полозкова В. Непоэмание Полозкова В. Непоэмание 376 р. bookvoed.ru В магазин >>
Вера Полозкова Осточерчение Вера Полозкова Осточерчение 149 р. litres.ru В магазин >>
Вера Полозкова Вера Полозкова. Знак неравенства / Знак равенства (2 CD) Вера Полозкова Вера Полозкова. Знак неравенства / Знак равенства (2 CD) 499 р. ozon.ru В магазин >>
Полозкова, Вера Николаевна Осточерчение. Полозкова, Вера Николаевна Осточерчение. 340 р. bookvoed.ru В магазин >>
Вера Полозкова Фотосинтез Вера Полозкова Фотосинтез 149 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Книга Непоэмание - Полозкова Вера скачать бесплатно, читать онлайн

Непоэмание О книге "Непоэмание"

Стихи Веры Полозковой – это такое же ураганное и яркое явление, как и она сама.

Неимоверный магнетизм её обаяния и точные ритмы суждений переносятся в книгу, где каждый находит самого себя: окрылённого, расстроенного, обманутого или влюблённого.

На нашем сайте вы можете скачать книгу "Непоэмание" Полозкова Вера бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Скачать книгу Мнение читателей

Как же так, опять я вильнула вбок, словно просусеченный колобок (вам понравился мой витиеватый слог

Конечно, махнуть целый сборник за сутки — это я зря, но тут уж так вышло

Однако поскольку я-таки даже романтичная особа, мне кое-что понравилось:Мы вместе на время

И, может быть, даже мне бы понравилось, но только если читать её дозированно, по стиху-цитате, а весь сборник — это передоз

Во-первых, мне было трудно читать ее стихи, постоянно разрывается предложение, как-то нескладно, кособоко

Сначала мне казалось, что про этот сборник мне будет очень просто написать

Такое впечатление, что это наскоро записанный на салфетку черновик, который без вычитки и редактуры сразу в ЖЖ, а потом и на бумагу

Причем у людей, довольно далеких от литературы и книг, в принципе

Я не могу сказать, что у меня возникает чувство восторга при прочтении, скорее эмоции типа *что-то подобное я уже читала пару страниц назад*

) Сюжет: лиргероиня в хорошем подпитии едет из клуба

Хорошо, что любимый человек дарит мне ее книги на наши маленькие юбилеи

Расстроилась, что в сборнике очень мало моих любимых произведений.

Источник:

avidreaders.ru

Вера Полозкова - Непоэмание - Катя (поэма) текст песни

Вера Полозкова - Непоэмание - Катя (поэма) текст песни

Катя пашет неделю между холеных баб, до сведенных скул. В пятницу вечером Катя приходит в паб и садится на барный стул. Катя просит себе еды и два шота виски по пятьдесят. Катя чернее сковороды, и глядит вокруг, как живой наждак, держит шею при этом так, как будто на ней висят.

Фейерверк с петардами, канонада; рядом с Катей тетка идет в боа. Мама снова звонит, ну чего ей надо, «Ма, чего тебе надо, а?».

Катя думает – вот те, милая, поделом. Кате страшно, что там за перелом.

Катя мечется по квартире, словно над нею заносят кнут. Скорая в дверь звонит через двадцать и пять минут. Что-то колет, оно не действует, хоть убей. Сердце бьется в Кате, как пойманный воробей.

Катя кульком сидит на кушетке, по куртке пальчиками стуча.

Катя едет домой в такси, челюстями стиснутыми скрипя. Ей не жалко ни маму, ни толстого, ни себя.

И Господь подумал: «Что-то Катька моя плоха. Сделалась суха, ко всему глуха. Хоть бывает Катька моя лиха, но большого нету за ней греха.

Там, где было так страшно, вдруг воцаряется совершенная тишина.

Права на тексты песен, переводы принадлежат их авторам. Все тексты и переводы представлены для ознакомления.

Источник:

song5.ru

Вера Полозкова Непоэмание - музыка 99999999999999

Вера Полозкова - Непоэмание

Время проигрывания: 05:54

Дата добавления: 2016-11-24

Катя пашет неделю между холеных баб, до сведенных скул. В пятницу вечером Катя приходит в паб и садится на барный стул. Катя просит себе еды и два шота виски по пятьдесят. Катя чернее сковороды, и глядит вокруг, как живой наждак, держит шею при этом так, как будто на ней висят.

Фейерверк с петардами, канонада рядом с Катей тетка идет в боа. Мама снова звонит, ну чего ей надо, Ма, чего тебе надо, а?.

Катя думает вот те, милая, поделом. Кате страшно, что там за перелом.

Катя мечется по квартире, словно над нею заносят кнут. Скорая в дверь звонит через двадцать и пять минут. Что-то колет, оно не действует, хоть убей. Сердце бьется в Кате, как пойманный воробей.

Катя кульком сидит на кушетке, по куртке пальчиками стуча.

Катя едет домой в такси, челюстями стиснутыми скрипя. Ей не жалко ни маму, ни толстого, ни себя.

И Господь подумал Что-то Катька моя плоха. Сделалась суха, ко всему глуха. Хоть бывает Катька моя лиха, но большого нету за ней греха.

Там, где было так страшно, вдруг воцаряется совершенная тишина.

Просмотры: 247 Лайки: 0 Комменты: 0

Просмотры: 619 Лайки: 0 Комменты: 0

Просмотры: 554 Лайки: 0 Комменты: 0

Просмотры: 462 Лайки: 0 Комменты: 0

Просмотры: 616 Лайки: 0 Комменты: 0

Просмотры: 353 Лайки: 0 Комменты: 0

Источник:

metbestmix.ru

Непоэмание - Полозкова Вера, Страница 1, Читать онлайн

Непоэмание Полозкова Вера Содержание
  • В начало
  • Перейти на

Свиться струйкой водопроводной –

Двинуть к морю до холодов.

Я хочу быть такой свободной,

Чтобы не оставлять следов.

Наблюдая, как чем-то броским

Мажет выпуклый глаз заря,

Я хочу быть немного Бродским –

Ни единого слова зря.

«Все монеты – в море. Чтоб не пропить» -

И швыряют горстями из

Драных сумок деньги. И стало быть –

Вы приехали в Симеиз.

Два народа: семьи смешных мещан,

Что на море сварливят «Ляжь!»

И безумцы – бесятся сообща,

Убегают на голый пляж, -

Их глаза вращаются как шасси,

Я же пью свой кофе в «Дженнет кошеси»,

Что сварила моя Сайде.

Сумасшествием дышит ветер –

Честно, в городе карантин:

Здесь, наверное, каждый третий –

Из Кустурицевых картин.

Всяк разморен и позитивен.

Джа здесь смотрит из каждых глаз –

По полтиннику мятых гривен

Стоит правильный ганджубас.

Улыбаются; в драных тапках

Покоряют отвесный склон.

И девицы в цветастых шапках

Стонут что-то про Бабилон.

Рынок, крытый лазурным небом –

И немыслимо пахнет все:

Заглянуть сюда за тандырным хлебом –

И уйти навьюченной, как осел.

Здесь кавказцы твердят всегда о

Том, что встречи хотят со мной.

У меня на плече иероглиф «Дао»,

Нарисованный черной хной.

Кроме нас и избранных – тех, кто с нами

Делит побережье и пьет кагор,

Есть все те, кто дома – а там цунами,

И мы чуем спинами их укор.

Отче, скрась немного хотя бы часть им

Неисповедимых Твоих путей.

Ты здесь кормишь нас первосортным счастьем –

А на нашей Родине жжешь детей.

Море: в бурю почти как ртуть,

В штиль – как царская бирюза.

Я: медового цвета грудь

И сандалового – глаза.

Жить здесь. Нырять со скал на открытом ветре.

В гроты сбегать и пережидать грозу.

В плотный туман с седой головы Ай-Петри

Кутать худые плечи – как в органзу.

Долго смотреть, пока не начнет смеркаться,

Как облака и камни играют в го.

А мужчины нужны для того, чтобы утыкаться

Им в ключичную ямку – больше ни для чего.

Кофе по-турецки, лимона долька,

Сулугуни и ветчина.

Никого не люблю – тех немногих только,

На которых обречена.

Там сейчас мурашками по проспекту

Гонит ветер добрых моих подруг.

И на первых партах строчат конспекты

По двенадцать пар загорелых рук.

Я бы не вернулась ни этим летом,

Ни потом – мой город не нужен мне.

Но он вбит по шляпку в меня – билетом,

В чемодане красном, на самом дне.

Тут же тополя протыкают бархат

Сюртука небес - он как решето;

Сквозь него холодной Вселенной пахнет

И глядит мерцающее ничто.

Ночи в Симеизе – возьми да рухни,

С гор в долину – и никого в живых.

И Сайде смеется из дымной кухни

И смешно стесняется чаевых.

8-10 сентября 2004 года

Пулей сквозь гильзу,

Чтоб каждый сенсор

Дрогнул, как бронза:

Словно он сам - за,

В панцирь хитина

(Вот бы хребтину

Как в самом деле

Окна без солнца.

Вьет свои гнезда,

Тельце, как пнули -

Ночь с 7 на 8 октября 2004 года.

"Без всяких брошенных невзначай. "

Без всяких брошенных невзначай

Линялых прощальных фраз:

Давай, хороший мой, не скучай,

Звони хоть в недельку раз.

Навеки – это всего лишь чай

На верхние веки глаз…

Все просто, солнце, – совьет же та

Гнездо тебе наконец.

И мне найдется один из ста

Красавчик или наглец.

Фатально – это ведь где фата

И блюдечко для колец…

И каждый вцепится в свой причал

Швартовым своим косым.

И будет взвизгивать по ночам

Наверное даже сын.

«Любовь» - как «обувь», не замечал?

И лучше ходить босым.

19 октября 2004 года

Город стоит в метельном лихом дурмане -

Заспанный, индевеющий и ничей,

Изредка отдаваясь в моем кармане

Звонкой связкой твоих ключей,

К двери в сады Эдема. Или в Освенцим.

Два поворота вправо, секунд за пять.

Встреть меня чистым выцветшим полотенцем.

И футболкой, в которой спать.

Что-то верно сломалось в мире,

Боги перевели часы.

Я живу у тебя в квартире

И встаю на твои весы.

Разговоры пусты и мелки.

Взгляды - будто удары в пах.

Я молюсь на твои тарелки

И кормлю твоих черепах.

Твои люди звонками пилят

Тишину. Иногда и в ночь.

Ты умеешь смотреть навылет.

Я смотрю на тебя точь-в-точь,

Как вслед Ною глядели звери,

Не допущенные к Ковчег.

Я останусь сидеть у двери.

Ты уедешь на саундчек.

Как же мне сладко.

Как же мне больно.

Больно и сладко,

Сладко и больно,

Больно и сладко,

Сладко и больно.

К стенке. Двуствольно.

Было так сладко.

Все логично: тем туже кольца, тем меньше пульса.

Я теперь с тоской вспоминаю время, когда при встрече

Я могла улыбчиво говорить тебе: "Не сутулься",

Расправляя твои насупившиеся плечи,

Когда чтобы зазвать на чай тебя, надо было

Засвистеть из окна, пока ты проходишь мимо.

Чем в нас меньше простой надежды - тем больше пыла.

Чем нелепее все - тем больше необходимо.

И чем дальше, тем безраздельнее мы зависим,

Источник:

fanread.ru

Полозкова Вера

Непоэмание

Что на зависть и королю,

Он наколет на кончик вилки

Мое трепетное “люблю”.

Вкус божественным наречёт.

И графу о моем позоре

Ему тоже запишут в счёт.

24 октября 2003 года

Люболь. История болезни

Снова снилось его лицо.

Символ адова круга нового —

Утро. Дьявола колесо.

«Ну, не мучает голова?»

Кофе – приторна как всегда.

А в ночную? – Сегодня Танечке

Подежурить придётся – да?

Кротость – нету и двадцати…

Попросить бы бинтов намоченных

К изголовью мне принести.

Мой диагноз – уже пароль:

Не дотрагиваться – Люболь».

И Голгофою на полу —

Крест окна. Я четыре месяца

Свою смерть по утрам стелю

Ядом солнечного луча.

Таня? Тихая, аккуратная…

И далекой грозой набатною —

Поступь мерная главврача.

Жижа лужами разлита

По постели. Ежеминутное

Черный радужный перелив

Нефти – плёнкой миллиметровою —

Будто берег – меня накрыв.

Все внутри – только жар и сушь.

Сушь и жар. Горло перехвачено.

Голос как у шальных кликуш.

Гонит слёзная железа

По щекам – оттого лиловятся

И не видят мои глаза.

День как дыба: на ней рас-пнуты мы —

Моя память – и рядом я.

А песок забивает рот.

Днём – спрессовано, колесовано —

И разбросано у ворот.

Мерный шаг – пустота идёт.

А совсем не ночной обход.

«Нынче день у Вас был хорош!» —

Не у ней же мы все на совести —

Выдох – выхода брат точь-в-точь, —

Око дня – световой капкан.

Боже, смилостивись! – обезболивающего —

Через стекла налить позволь.

Влагой ночи чуть-чуть отплакивается

Животворной святой водой.

Отливается – как в палящий зной

Горной речкою молодой —

Привкус пластиковый во рту.

Ангел должен сегодня сжалиться

И помочь перейти черту.

Громче бегства из всех неволь —

Слава, слава, Неизлечимая

Безысходность Твоя, Люболь!

Воспеваю – Хвала, Хвала Тебе,

Будь безжалостна и остра!

Смерти Смертью и Мукой Мук!

Я пою тебя, Беспощадная

Гибель, Преданный мой Недуг.

Богом… посланная… чума…

Ах, как солоно… Эта дикая

Боль заставит сойти с ума…

Предрассветные роды дня…

Таня! Танечка! Нету воздуха!

Дверь балконную для меня

Выжигает мне горло – соль…

Аллилуйя тебе, Священная

Ночь с 12 на 13 января 2004 года

Надо было предвидеть сбой.

Просто Вечный хотел развлечься

И проверить меня тобой.

Он решил не терять ни дня.

Что же, бинго. Мне правда плохо.

Он опять обыграл меня.

Так усмешка твоя горька…

Бог играет всегда нечестно.

Бог играет наверняка.

Он продумывает ходы.

Вот поэтому медью солнце

Заливает твои следы,

И дыхание – как прибой.

Ты же знаешь, Он беспощаден.

Он расплавит меня тобой.

Злых волос твоих, злых ресниц.

Он, наверно, заставит даже

Умолять Его, падать ниц —

Ты – быстрее меня убьёшь.

Ночь с 23 на 24 апреля 2004 года

Вместо неба – просто густое крошево.

Ты на море, мама, и вот поэтому

Не идет на ум ничего хорошего.

Нам такие силы дают кредитами!

Их бы в дело! Нет, мы растем транжирами,

Вроде бы богатыми – но сердитыми,

Божье пламя – трепетное, поэтово!

Но они потребуют всё. С процентами.

И вот лучше б нам не дожить до этого.

Только пальцем будут грозить сарделечным.

Но оставят перечень несвершённого.

И казнят нас, в общем-то, этим перечнем.

Что им с нами, собственно, церемониться.

У тебя ж поэтому, мама, фобия

Брать взаймы. И еще бессонница —

Их не взять подачками и вещичками.

За тобой идут они коридорами

И трясут бумагами ростовщичьими.

И ко мне когда-нибудь тоже явятся.

Мне теперь – работать на невозможное.

А иначе, мама, никак не справиться.

Ночь с 9 на 10 мая 2004 года

Недопуск к сессии

Нигде не значится.

13 мая 2004 года

Анне Заболотной, на 19-летие

Фронт борьбы – от Таллинна до Одессы.

Под ногами нашими просто слякоть,

Каждый день – сюжет одноактной пьесы.

И любую фальшь она чует кожей.

Бог следит за ней по сигналу

Это называется искрой Божьей.

4 июня 2004 года

А не рвут артерий ногтем у ворота.

Ты же чуть заденешь локтями хищными —

И брюшная полость до сердца вспорота.

Все-таки циничные. И свободные.

В том, как люто девушки любят девушек —

Что-то вечно чудится

13 июня 2004 года

Пальцы стискивая в кольцо —

Перед боем, верно, на древнем знамени

Рисовали твоё лицо.

Запекаются на груди.

Мне так больно, дитятко. Пожалей меня.

Не губи меня. Пощади.

Ещё чую ногами твердь —

Сквозь тебя капризно, непонимающе

Ночь с 14 на 15 июня 2004 года

Не стихает, сводит с ума, поётся.

От неё бессовестно горько плачется.

И катастрофически много пьётся.

Сеточкой сосудов в глазах порвётся.

Жалко, что фактически не живётся.

16 июня 2004 года

Грязь кругом, уродство и беспредел.

– Ты живешь за пазухой у Христа!

– Значит, Он змею на груди пригрел.

22 июня 2004 года

Там колонны – словно колпак кондитера.

Да, вот так – прожить восемнадцать лет

И ни разу не видеть Питера.

Мы шипим теперь, улыбаясь кобрами.

Москоу-сити взглядами нежит добрыми,

А потом врастает в людей как гриб.

Появляясь вдруг из толпы послушников,

Счастье здесь – находит меня само

И часами бьётся потом в наушниках;

Но амбиций стадо грохочет стульями,

И сопит, и рвёт меня на куски,

Челюстями стискивая акульими,

Сидиплеер, деньги, всё, сопли вытерли —

И – “Стрелой” отравленной – москвичи,

Вы куда, болезные, уж не в Питер ли.

1 июля 2004 года

Все вымаливают автографы:

Стой и жди поодаль, как угол здания.

Как ты думаешь – ведь ссутулятся

Наши будущие биографы,

Сочиняя нам оправдания?

Будут критиков звать влиятельных,

Подстригут нас для изучения

В школах общеобразовательных:

Ты-то будешь во всех учебниках.

Я – лишь по специализации.

Возвеличивать станут бережно

Наше вечное одиночество,

Наше доблестное безденежье.

Кто поймёт после нас, что именно

Пётр Первый похож немыслимо

На небритого Костю Инина?

И из банок удить клубничины?

Не оставят же нам биографы,

Прав на то, чтобы быть обычными.

Ни на сдавленные рыдания.

Сочиняя нам оправдания.

15 июля 2004 года

Постоянно шлёт мне большой привет:

Каждый раз когда ты садишься в поезд, —

У меня внутри вырубают свет.

Где-то в глупой клемме, одной из ста.

Я передвигаюсь почти наощупь

И перестаю различать цвета.

И не знать – но только ты на лету

Чемодан затащишь в живот вагона —

Как мой дом провалится в темноту.

И черно, как в гулкой печной трубе.

Ходишь как слепой, не считаешь ссадин

И не знаешь, как позвонить тебе

Инженеры, чёртовы провода…

Моё солнце – это почти как должность.

Так не оставляй меня никогда.

Ночь с 21 на 22 июля 2004 года

По воронкам и перестрелкам —

Я слежу за тобой по картам.

Я иду за тобой по стрелкам.

По аккордам, по первым звукам —

Я хожу за тобой по ссылкам,

Я читаю тебя по буквам;

В звоне полупустых бутылок —

Ты ведь чуешь мое дыханье,

Гасишь фары и дышишь тяжко?

Позабыв, что твои маршруты —

Все мои: мы в одной упряжке.

И, как звенья, литы и жестки.

Мы столкнёмся в конечной точке.

На решающем перекрёстке.

Ночь с 1 на 2 августа 2004 года

Но всегда упираюсь лбом в тебя, как слепыш.

Я во сне даже роюсь в папках твоих компьютерных,

Озверело пытаясь выяснить, с кем ты спишь.

Но приходит, срывая дамбы, стеклом звеня —

Ты мне снишься в слепяще-белой пустой гостинице,

Непохожим, задолго, видимо, до меня;

Прячусь в кучи цветастых тряпочек и вещиц —

Твоё имя за мною гонится подворотнями,

Вылетая из уст прохожих и продавщиц,

Подзывает – не бойся, девочка, я твой друг,

И пустыни во сне скрипят смотровыми вышками,

Ты один там – и ни единой души вокруг;

Только всё ведь начнётся снова, едва вернусь.

Если я вдруг однажды как-нибудь

6–7 августа 2004 года

Но осень клонит к упрощённым формам,

Подкрадываясь сзади с хлороформом

На полосатом носовом платке.

Ведь выдадут зарплату в понедельник —

Накупишь книг и будешь жить без денег.

И только думай, где их раздобыть.

Встречалась с N – он непривычно тощий.

Он говорит по телефону с тёщей

И странно: эта тёща мне не мать.

Людей, весьма далёких от искусства.

Разъехались. И пакостное чувство,

Что не осталось никого в живых.

И вообще противоречит нормам.

Но в воздухе запахло хлороформом,

А значит, долгожданным забытьём.

Ночь с 14 на 15 августа 2004 года

Впрочем, знаешь, тебе не стоит об этом думать.

С цифровых моих фотографий и пыль не сдунуть.

И не надо; я обойдусь без имён и дат.

Ты останешься от меня, когда я остыну.

Но пока я ещё иду, я прошла лишь треть,

Пока солнце лучистой плетью сечёт мне спину,

Мне и там выводить стихи твои на обоях.

Я люблю тебя больше, чем ангелов и Самого,

И поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих –

Пока прочь бегу, но до пикселей помню лица,

И ещё – не забыть Спасителя в чемодан.

Чтоб нигде не переставать за тебя молиться.

Ночь с 19 на 20 августа 2004 года

Наскальное

Свиться струйкой водопроводной —

Двинуть к морю до холодов.

Я хочу быть такой свободной,

Чтобы не оставлять следов.

Мажет выпуклый глаз заря,

Я хочу быть немного Бродским —

Ни единого слова зря.

И швыряют горстями из

Драных сумок деньги. И стало быть —

Вы приехали в Симеиз.

Что на море сварливят «Ляжь!»

И безумцы – бесятся сообща,

Убегают на голый пляж, —

Я же пью свой кофе в «Дженнет кошеси»,

Что сварила моя Сайде.

Честно, в городе карантин:

Здесь, наверное, каждый третий —

Из кустурицевых картин.

Джа здесь смотрит из каждых глаз —

По полтиннику мятых гривен

Стоит правильный ганджубас.

Покоряют отвесный склон.

И девицы в цветастых шапках

Стонут что-то про Бабилон.

И немыслимо пахнет всё:

Заглянуть сюда за тандырным хлебом —

И уйти навьюченной, как осёл.

Том, что встречи хотят со мной.

Нарисованный чёрной хной.

Делит побережье и пьёт кагор,

Есть все те, кто дома – а там цунами,

И мы чуем спинами их укор.

Неисповедимых Твоих путей.

Ты здесь кормишь нас первосортным счастьем —

А на нашей родине жжёшь детей.

В штиль – как царская бирюза.

Я: медового цвета грудь

И сандалового – глаза.

В гроты сбегать и пережидать грозу.

В плотный туман с седой головы Ай-Петри

Кутать худые плечи – как в органзу.

Как облака и камни играют в го.

А мужчины нужны для того, чтобы утыкаться

Им в ключичную ямку – больше ни для чего.

Сулугуни и ветчина.

Никого не люблю – тех немногих только,

На которых обречена.

Гонит ветер добрых моих подруг.

И на первых партах строчат конспекты

По двенадцать пар загорелых рук.

Ни потом – мой город не нужен мне.

Но он вбит по шляпку в меня – билетом,

В чемодане красном, на самом дне.

Сюртука небес – он как решето;

Сквозь него холодной Вселенной пахнет

И глядит мерцающее ничто.

С гор в долину – и никого в живых.

И смешно стесняется чаевых.

8–10 сентября 2004 года

Пусть все уйдут есть булки и шоколад.

Я буду слушать, кутаясь в свой халат,

Как он берёт дыхание между тактами

Самой простой и искренней из баллад.

Пузом накрыв обломки больших держав.

Дыры в нём – с море Беринга или Баренца! —

Я ощущаю, как она улыбается,

Ночью, на кухне, трубку плечом зажав.

Даже стекляшки реденькие дрожат.

Время за воротник меня тащит волоком.

Словно у старых плюшевых медвежат.

21 сентября 2004 года

Болею уже, наверно, недели две.

Мы вроде и говорим с тобой, а дословно

Известно всё, как эпиграф к пустой главе.

Не видимся совершенно, а чувство, словно

Ношу тебя, как заложника, в голове.

Растрескалось – и Бог ведает, почему.

И новое время ломится в дом и дразнит

И хочет начаться, тычется носом в тьму.

Как будто к тебе приходит нежданный праздник,

А ты разучилась радоваться ему.

Когда уже всё сказали, и только стон.

Сто лет с тобой не могли никак натрещаться,

И голос чужой гудел как далёкий фон,

И вот наконец нам некуда возвращаться,

И можно спокойно выключить телефон.

Страховочная верёвка или плацента,

И резать уже бы, рвать бы – давай-ка, ладно,

А дорого? – Мне бесплатно,

Подружка твоя и пялится за окно.

Как нищие всем показываем обрубки

Своих отношений: мелочно и смешно.

Давай уже откричимся, отдёрнем трубки

И, воду глотая, камнем уйдём на дно.

Ночь с 29 на 30 сентября 2004 года

Францу Кафке

Вздрогнул, как бронза:

«Боль – ты – мой – цензор,

Боль – ты – мой – бонза»;

Словно он сам – за,

В панцирь хитина

(Вот бы хребтину

Окна без солнца.

Боль – ты – мой – цензор.

Боль – ты – мой – бонза.

Вьёт свои гнёзда,

Ночь с 7 на 8 октября 2004 года

«Без всяких брошенных невзначай…»

Линялых прощальных фраз:

Давай, хороший мой, не скучай,

Звони хоть в недельку раз.

На верхние веки глаз.

Гнездо тебе наконец.

И мне найдётся один из ста

Красавчик или наглец.

И блюдечко для колец.

Швартовым своим косым.

И будет взвизгивать по ночам

Наверное даже сын.

И лучше ходить босым.

19 октября 2004 года

И ждать расстрела auf dem Hof.

Сутуло слушать в пустой прихожей

Густое эхо твоих духов.

Месить и клясться – я не вернусь.

И кашлять вместо того, чтоб плакать,

И слушать горлом проклятый пульс,

Пытаясь вырваться изнутри.

Из тесных «здравствуй», как из траншеи,

Хрипеть – оставь меня. Не смотри.

Всё то бессчётное, что не мне.

И сердцу будто бы – ты вот, слева!

А ну-ка быстро лицом к стене!

В прихожей сидя до темноты:

Кому-то, пахнущему, как ты.

1–2 ноября 2004 года

Опытно, аккуратно, до костных тканей.

Самым необратимым из привыканий,

Где-то внутри всплывающим брюхом вверх.

А они говорят: Уважь,

Что в тебе за резь?

Что в тебе за блажь?

Где в тебе подвох?

И последний вздох.

Шейкером для коктейля полов и наций.

Самой невозмутимой из интонаций,

Вывернутой в синоним большой беды.

А они говорят: Не трожь!

Что в тебе за спесь?

Что в тебе за дрожь?

Ты мне верный яд

И предсмертный стон.

Мальчиков, засыпающих в позе ложек.

Выстрелами. Сиренами неотложек,

Чтобы от страха перехватило дух.

А они тычут пальцем: Вон!

Что в тебе за боль?

Что в тебе за звон?

Если ты мне бог —

Значит, до конца.

10 ноября 2004 года

Заспанный, индевеющий и ничей.

Изредка отдаваясь в моём кармане

Звонкой связкой твоих ключей.

Два поворота вправо, секунд за пять.

И футболкой, в которой спать.

Боги перевели часы.

Я живу у тебя в квартире

И встаю на твои весы.

Взгляды – будто удары в пах.

Я молюсь на твои тарелки

И кормлю твоих черепах.

Тишину. Иногда и в ночь.

Ты умеешь смотреть навылет

Я смотрю на тебя точь-в-точь,

Не допущенные в Ковчег.

Ты уедешь на саундчек.

Как же мне сладко.

Как же мне больно.

Больно и сладко,

Сладко и больно,

Больно и сладко,

Сладко и больно.

К стенке. Двуствольно.

Было так сладко.

Я теперь с тоской вспоминаю время, когда при встрече

Я могла улыбчиво говорить тебе: «Не сутулься»,

Расправляя твои насупившиеся плечи,

Засвистеть из окна, пока ты проходишь мимо.

Чем в нас меньше простой надежды – тем больше пыла.

Чем нелепее всё – тем больше необходимо.

Сами себя растаскиваем на хрящики.

Здравствуйте, Вера. Новых входящих писем

Не обнаружено в Вашем почтовом ящике.

Чтобы не выдали.

Я отвечаю требованьям и ГОСТам.

Просто в твоем присутствии – по щелчку —

Я становлюсь глупее и ниже ростом.

Можно – но компромиссов я не приемлю.

Время спустя при звуке твоих шагов

Я научусь проваливаться сквозь землю.

Видимо, мне навеки стоять под сценой.

Эта любовь – софитовая, извне —

Делает жизнь бессмысленной.

Частушками – мораль позволю тут:

С годами мной приобретётся статус,

Согреем шумный чайник, стол накроем

И коньяку поставим посреди.

Устанешь быть лирическим героем —

Так просто пообедать заходи.

Ночь с 28 на 29 ноября 2004 года

Спецагенты

Разглядеть имена зазноб —

Я влюбляюсь без отпечатков

Пальцев. Правда, с контрольным в лоб.

Светским шёпотом Их сиятельств —

Я влюбляюсь всегда с поличным.

Без смягчающих обстоятельств.

Новизной наполнять удары

Сердца, – что в поцелуй длиной.

Просыпаться под звон гитары,

Пусть расстроенной и дрянной.

Серенады одной струной.

Обожаю быть частью пары.

Это радостней, чем одной.

А скорее всего как в тайной

Агентуре: предатель не

Осуждается, а случайной

Пулей потчуется во сне;

Ты рискуешь собой вдвойне.

Словно ягодное желе я,

Сладким девичьим голоском

Но придётся, – метнуть куском

Будто редкостным божоле, и

Как подденут тебя носком, —

Улыбайся им, тяжелея.

Оседая внутри клубами.

Памю. Памяли. Памишь. Пами.

14 декабря 2004 года

Наши мужчины – в сущности это ведь

Комкать рукав ладонями без перчаток

(Контур нечёток: утро из опечаток)

Льнуть, капюшонно хмуриться – и трезветь.

Плюс тебе дует. И восемнадцать лет.

27 декабря 2004 года

Они уезжают группами,

Вгрызаются в карты лупами;

Носами своими глупыми —

Выкатываются с граппами,

Друзьями, детьми и папами —

Не ждут нас пока Европы те,

Чтоб мы на своем бы опыте:

– Дыра этот ваш Париж!

Мне б «Иншалла!» в каждой фразе и —

Смотрят мир, пока я скучаю.

Им для этого – телевизор

И коробка дрянного чаю.

И посмеиваются звонко.

Там у них ну такая Куба,

Что фактически Амазонка.

С добрым утречком

– Вот бы мне к финнам!

– Мне бы – к арабам!

Милей всего – Чувашия.

За верховья Иртыша.

– Где-то в Америке?

Он крылат. Он космополит.

Он со всею планетой слит

И поэтому не скулит.

И прохожий начнёт завистливо —

От же хитрый какой народ

Рифмоплёты! – и этим кислого

В ликование подольёт.

Да ускачет за поворот.

Тут у них балет.

Мне бы чуть валют —

И простыл бы след.

Чтобы жить без вьюг —

Кто-то ставит Стрим.

Я хочу в Нью-Йорк.

Или лучше в Рим.

Только в города.

Ночь с 3 на 4 января 2005 года

Веришь их басням?

– Мне так легко с ним.

Я бы жила с ним.

Только бы вместе.

Боль же – тюрьма без

Сроков и правил!

– Нет, просто отпуск.

6 января 2005 года

«Очень спокойно, мелочью не гремя…»

Выйти навстречу, пальчиками тремя

Тронув курок, поближе стрелять к межбровью;

Если и вправду это зовут любовью, —

Господи Святый Боже, помилуй мя.

Если фанатик – значит, и моногам:

Ты ему дышишь в шею, едва осмелясь,

А в голове отточенным хуком в челюсть

Складываешь бесшумно к своим ногам.

Чуять его за милю нутром – радар

Встроен; переговариваться без раций.

Хочешь любить – научишься доверяться.

Ночь с 23 на 24 января 2005 года

Суженое-ряженое

Был как небоскрёб,

Чтобы в горле рэп,

А во взгляде стёб,

Чтоб за ним как за

Крепче, чем броня:

Чтобы был умней

Чтобы не брюзжал,

Чтобы был упрям,

Чтоб «У этой вон —

Он пришел и вдруг —

Вдоль села Валуева.

Он не видит и в упор,

Как же я люблю его.

Да и делать-то будешь что потом?

– А исчезнуть? Как он поступит?

– Не умрёт. Всё приходит с опытом.

– А не любит? – Ну значит – stupid,

Пусть тогда пропадает пропадом.

Вся природа ж у них – дрянная.

– У меня к нему, знаешь, память —

Очень древняя, нутряная.

– Значит, к черту, что тут карьера?

Шансы выбиться к небожителям?

– У меня в него, знаешь, вера;

Он мне – ангелом-утешителем.

– Завяжи с этим, есть же средства;

Совершенно не тот мужчина.

– У меня к нему, знаешь, – детство,

Детство – это неизлечимо.

Поговори со мной,

Поговори со мной,

Ну поделись со мной

Поумирай со мной,

Поговори со мной,

Я ведь как оттепель,

Станет легко тебе,

Встанешь из пламени,

Только держись меня,

Не оставляй меня.

Вот те пророчество:

Будешь искать пути,

Да не воротишься.

28–29 января 2005 года

Обстановочка

«Я соскучился», Бьорк, метель.

Я немного умнее тех,

С кем он делит свою постель.

Фото, где я сижу в гостях;

Мне чуть больше везёт, чем тем,

Кто снимается в новостях.

Телефоном, медведь, тетрадь:

Мне спокойнее, чем другим,

Кому есть уже, что терять.

Кровь толкается чуть быстрей.

Там безлюдней вспотевших лбом

Подворотен и пустырей.

Ночь с 12 на 13 февраля 2005 года

Сиамские близнецы

Внутри меня лично

Ты будешь жить вечно,

И денно и нощно,

И нощно и денно;

У двух иностранцев —

Мы вместе на время.

Но не на пространство.

Пока не остынем.

Найдемся по общим

Ночь с 16 на 17 февраля 2005 года

«А где я? Я дома, в коме, зиме и яме…»

Мурлыкаю в ванной медленно Only you,

Пишу себе планы, тут же на них плюю;

А кожа сидит на креме как на клею

И, если не мазать, сходит с тебя слоями.

Он ветер; за гранью; без вести; вне игры.

Пусть солнце бесстыдно лижет ему вихры,

Пусть он устаёт от женщин и от жары, —

Его, по большому счёту, не существует.

Он снится мне между часом и десятью;

Хохочет с биллбордов; лезет ко мне в статью.

Таджики – как саундтрек к моему нытью —

В соседней квартире гулко ломают стены.

Я думала: я забыла сказать о важном,

Я вывернусь, я сбегу, полечу в багажном,

Туда же, всё с той же бирочкой на руке.

Я думала: я ворвусь и скажу: porque.

В которую никого не пускает дважды.

Ночь с 18 на 19 февраля 2005 года

«И триединый святой спецназ…»

Подпевает мне, чуть фальшивя.

10 марта 2005 года

Четыре кольца взамен одного кастета.

А выглянешь из окна университета —

Всё башенки, купола и трёхцветный флаг.

Подруга пьёт чай под лестницей, поджидая

Родного короткостриженного джедая,

С которым пойдёт прогуливать семинар.

Покурят – и по редакциям: сеять смуту

В людских головах. Заглядываешь – в минуту

Друзья тебя топят в едком густом дыму.

Улыбкой пугать как вспышкой; жить просто ради

Момента, когда зажгутся на балюстраде

Магические, как в Хогвартсе, фонари.

Парфюмы – как маячки, как густой в ночи след

Фарного света; если тебя отчислят,

Ты сдохнешь, как кит, что выбросился на мель.

26 марта 2005 года

Песня ваганта

Сеть у месяца на спице.

Ночь прекрасна. Мне сегодня

Страшно хочется напиться.

Но изрядная тупица:

Выпить не с кем. Но сегодня

Я планирую напиться.

Если вы вагант – сегодня

Вам предписано напиться.

По карнизу ходит птица.

– Отче, я один сегодня.

Ты мне можешь пригодиться.

Ты устал. Тебе сегодня

Тоже следует напиться.

Ночь с 31 марта на 1 апреля 2005 года

Тринадцать строф

Мысли взглядами робкими

Отсылая в багаж

Шефу, маме ли, Кате ли —

Глядя, будто бы клад ища —

Мимо старых гробниц

Или нового кладбища;

Или рвущихся в дебри те —

Мимо грязных кликуш

И холёных селебрити,

Льдом, песком, кирпичом,

Снежный – в горле – не выстою —

Как дитя под платком

Сквозь сердечную выжженность,

Мимо тех, кто умней,

Или, может быть, выше нас,

Ногу тащит опухшую.

Мимо тех, кто иссяк,

Или тех, кого слушаю,

Обещая, что в пыль сотру.

Уношу, словно стяг,

Что полощется по ветру —

Как горючее кровь ещё —

Уношу, чтоб зарыть,

Утопить, как сокровище,

Чтоб на Страшном суде

Бросить в чашу весов Ему.

Чтобы я – да тетрадь вела.

Ничего не потратила.

9 апреля 2005 года

«Первой истошной паникой по утрам…»

Какими Голиафами я зачат —

И такой ненужный?

Как себя вынести,

Гениям чувство кем-то-любимости —

Даже вот Богом при входе в храм —

Дорого: смерть за грамм.

Странное чувство рождённых монстрами:

Если не душит собственная строка —

Изредка доживаем до сорока.

Сыплем в ладонь, от ужаса обессилев.

Лучший поэт из нынешних – Саш Васильев,

И тому тридцать шесть уже.

Кому из верности

Нас через дверь нести;

Общее чувство несоразмерности —

Даже с Богом, который врёт —

Ад, данный наперёд:

Тенью хоть стань его.

Нету смертельнее чувства титаньего,

Тяжелей исполинских лап —

Хоть ты раним и слаб.

Что нам до Оскара,

Мы – счёт веков с кого;

До Владимира Маяковского

Мне – всего сантиметров шесть.

Негде? Так ты прописан-то сразу в вечность.

Памятники! Смеются! И не горят.

Ночь с 18 на 19 апреля 2005 года

Ромул и Рем

Перемигнулись, создали Рим.

Потом столкнула тебя в кювет.

Я пахну тональным кремом.

Ты разведён со своим гаремом.

Мы вяло, медленно говорим.

Прошло как минимум пару эр.

Друг другу, в общем, давно не снимся.

Ты пьёшь Варштайнер, я пью пуэр.

И хром – докуда хватает глаз.

И, губы для поцелуя скомкав,

Мы не найдём тут родных обломков.

Я плохо помню, как было дело —

Прочти учебник за пятый класс.

Там пара наших с тобой имён.

Ты был мне – истинный царь и бог.

Но стены Рима сжевал грибок,

А впрочем, кажется, увлеклась я

Усталым трёпом в конце времен.

Тысячелетьям дано на чай.

Мы – как Джим Моррисон и Сед Вишез.

Я выковыриваю, скривившись,

В зубах завязнувшее «прощай».

Ночь с 4 на 5 мая 2005 года

Лишь подлей в неё молока.

В чашке неба Господь размешивает

Поиск: чьё ж это я ребро?

Я питаюсь копчёным чечилом.

Сыр – и белое серебро.

Будто кожей. А впереди

Тётя встала послушать благовест,

Что грохочет в моей груди.

Ночь с 14 на 15 мая 2005 года

«Лето в городе, пыль столбом…»

Надо денег бы и грозу бы.

Дни – как атомные грибы:

Сил, накопленных для борьбы,

Хватит, чтобы почистить зубы,

В стену ванной уткнувшись лбом.

Пахнет зноем и свежим дёрном,

Как за Крымским за перешейком.

Мозг бессонницу тянет шейком —

И о бритве как о снотворном

Начинаешь почти мечтать.

Столько мучились, столько врали.

Память вспухла уже, как вата —

Или, может быть, рановато?

Ты, наверное, ждёшь морали.

Но какая уж тут мораль.

29 мая 2005 года

«Что-то клинит в одной из схем…»

Происходит программный сбой.

И не хочется жить ни с кем,

И в особенности с собой.

После – будет всё время день.

Или лучше всё время ночь.

– Не приходи ко мне со своим уставом,

Не приноси продуктов, проблем и денег —

Да, мама, я, наверное, неврастеник,

Эгоцентрист и злая лесная нежить —

Только не надо холить меня и нежить,

Плакать и благодарности ждать годами —

Быть искрящими проводами,

В руки врезавшимися туго.

Мы хорошие, да – но мы

Детонируем друг от друга,

Как две Черные Фатимы.

И в подъезде через момент

Еёкаторжный грянет кашель

Как единственный аргумент.

– Заработаю я! Найду! —

Всеми жалкими сторублёвками,

Что одолжены на еду,

Всеми крошечными заначками,

Что со вздохом отдал сосед —

Потому что зачем иначе мы

Вообще рождены на свет,

Но трущобная молодёжь.

Потому что мы все учёные

И большие поэты сплошь.

Коли попадёшь в неё —

Ведь она у нас ещё та —

Наша вечная, безнадёжная,

Чем знать, что ты заурядней пня.

Я перестала любить людей, —

И люди стали любить меня.

И рявкай в трубку, как на котят —

И о тебе сразу вспомнят все,

И тут же все тебя захотят.

Пройдёт по телу приятный зуд.

Гиены верят, что ты силён —

А после горло перегрызут.

Половодьем накрыло веки, не удержалось.

Я большая-большая куча своих пожалуйст —

Подожгу их и маяком освещу пути.

С тополиной опухолью в листве;

– Я остаюсь летовать в Москве.

17 июня 2005 года

Но я справлюсь, куда деваться;

Ночью хочется напиваться,

Утром хочется быть не здесь.

Мир подобен бесхозным сливам;

Чтобы сделать Тебя счастливым,

Нужно вовремя умереть.

Нерву – hey, am I really gonna

Die? – не освобождать вагона,

Когда поезд пойдёт в депо.

Чтоб не радовалась гиенья

Свора пакостная; гниенья

Объяснить все как можно чётче;

Я уже поспеваю, Отче.

Забери меня в рай и съешь.

Ночь с 25 на 26 июня 2005 года

Маленький рок-н-ролл

И не то чтоб прямо играла кровь

Или в пальцах затвердевал свинец,

Но она дугой выгибает бровь

И смеётся, как сорванец.

И поётся джазом, как этот стих.

Но у нас не будет с ней общих тайн —

Мы останемся при своих.

Университет и карьерный рост,

И мой голос в трубке, зевая к двум,

Будет с нею игрив и прост.

И приветлив, словно гранатомёт, —

Так что если что-то пойдёт не так,

То она, боюсь, не поймёт.

Или босса-нову, когда пьяна;

Если я случайно в неё влюблюсь —

Это будет моя вина.

Что имеет вес и оставит след,

А она прожектором ПВО

Излучает упрямый свет.

Не даёт себя оправдать ни в чем,

Но зато он целится прямо в суть

Кареглазым своим лучом.

Ночь 28–29 июня 2005 года

Disk World

Верно подметил; в трещинах и пиратский.

Каждую ночь приходится упираться

В то, что вино не лечит, а мама плачет,

Секс ничего не значит, а босс тупит;

И под конец мыслительных операций

Думать: за что же, братцы? – и жать repeat.

Сунет под воду, чтобы ты был свежее;

Мы производим строки, совсем как греки,

Но в двадцать первом треке – у самых шей

Время клубится, жарким песком рыжея,

Плюс ко всему, никто не видал Диджея,

И неизвестно, есть ли вообще Диджей.

И смеёмся почти садистски —

А ведь где-то другие деки.

И стоят в них другие диски.

Все живут только настоящим,

Там любовь продают в палатке

По четыре копейки ящик;

Солнце прячет живот под полог

Океана – и всходит снова;

Пляж безлюден, и вечер долог,

Льётся тихая босса-нова,

И прибой обнимает ноги,

Как весёлый щенок цунами,

И под лёгкими нет тревоги,

И никто не следит за нами;

И играют в бильярд словами,

В такт покачивают мулатки

Эта музыка не калечит,

Болевой вызывая шок —

И несёшь за собой, как шёлк.

Кутаемся в родной пессимизм и косность;

Воздух без пыли, копоти и побелки

Бьёт под ребро как финка и жжёт нутро.

Солнечной пятернёй тонет в наших космах

И из дверей роняет в открытый космос,

Если пойти тебя провожать к метро.

25 июля 2005 года

«В освещении лунном мутненьком…»

Проникающем сквозь окно,

Небольшим орбитальным спутником

Бог снимает про нас кино.

Получился сплошной макабр.

Что едва помещаюсь в кадр.

Ночь 28–29 июля 2005 года

«Доктор, как хорошо, что Вы появились…»

Доктор, а я волнуюсь, куда ж Вы делись.

Доктор, такое чувство, что кто-то вылез

И по лицу сползает из слёзных желёз.

Крепко ли спите, сильно ли устаёте?

Кресло тут в кабинете, Господь свидетель,

Прямо такое точно, как в самолёте.

Доктор, у Вас в газете – всё на иврите?

Просто со мной немножко поговорите.

Я хочу, чтоб на Рождество

Сделал Бог меня одинаковой,

Чтоб не чувствовать ничего.

В грудную мякоть:

И чтоб не плакать;

Чтоб не сохнуть

И чтоб не вякать —

И рухнуть в слякоть.

И закутаться в ил, древнея.

Вот тогда станет все равно.

А со временем – все равнее.

И качаете головой?

Может, чая мне? от отчаянья?

Перейдем на другой тариф мы?

Запретите слагать слова эти

Может, сразу удочерите?

Доктор, что Вы мне предлагаете?

Руки свяжут, как два ремня.

Что Вы пишете птичьим почерком?

Вы выписываете меня.

Ночь 13–14 августа 2005 года

Чтобы сладко, потом бессильно, потом хреново;

Чтобы – как же, я не хотел ничего дурного;

Чтоб рычаг, чтобы три семёрки – и звон монет.

Делай форвардом, дамкой, козырем, высшей лигой;

Я на старте, я пахну свежей раскрытой книгой;

Ставки сделаны, господа, ставок больше нет.

Кулаками – бумага, ножницы или камень —

Провоцируй, блефуй, пытай меня не-звонками;

Позвонками моими перебирай в горсти.

Эй, без сальностей! – пусть потери и колоссальны,

Мы, игрушечные солдаты, универсальны.

Пока не умираем, выхрипев «отпусти».

Пока взгляд твой мне жарит спину, лазурен, жёсток;

Пока ты мое сердце держишь в руке, как джойстик,

Пока ты никого на смену не присмотрел;

Стали тихими; привыкать к добровольной схиме

И ладони, глаза и ружья держать сухими;

От Е2–Е4 в сторону шаг – расстрел.

Как губами; я твой прицел; я иду по краю,

Как сапёр, проверяю кожей дорогу к раю

На руке у тебя – и если я проиграю,

То тебя самого в коробку уложит – Бог.

27 августа 2005 года

«Просыпаешься – а в груди горячо и густо…»

Всё как прежде – но вот внутри раскалённый воск.

И из каждой розетки снова бежит искусство —

В том числе и из тех, где раньше включался мозг.

Дышишь тысячью лёгких; в поры пускаешь свет.

И когда я привыкну, чёрт? Но к ручным гранатам —

Почему-то не возникает иммунитет.

Стиснешь руку – а под венец или под конвой, —

Разве важно? Граната служит приправой к пище —

Ты простой механизм себя ощущать живой.

На этой шее, и соус чили —

Опять придётся любить до гроба.

Рвусь на звук поцелуя, тембр – что мглы бездонней;

Я твой глупый пингвин – я робко прячу

Своё тело в утёсах тёплых твоих ладоней;

А затылок – полярным кругом: там льды; that’s it.

Источник:

readanywhere.ru

Вера Полозкова Непоэмание в городе Ростов-на-Дону

В этом каталоге вы имеете возможность найти Вера Полозкова Непоэмание по доступной цене, сравнить цены, а также найти прочие предложения в категории Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и обзорами товара. Доставка товара осуществляется в любой город РФ, например: Ростов-на-Дону, Москва, Кемерово.