Каталог книг

Малик В. Посол Урус-Шайтана

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Малик В. Посол Урус-Шайтана Малик В. Посол Урус-Шайтана 489 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Владимир Малик Посол Урус-Шайтана Владимир Малик Посол Урус-Шайтана 199 р. litres.ru В магазин >>
Владимир Малик Посол Урус - Шайтана Владимир Малик Посол Урус - Шайтана 279 р. ozon.ru В магазин >>
Посол Урус - Шайтана (Малик В.К.) Посол Урус - Шайтана (Малик В.К.) 279 р. auchan.ru В магазин >>
Владимир Малик Посол Урус-Шайтана Владимир Малик Посол Урус-Шайтана 68.74 р. litres.ru В магазин >>
Віктор Вальд Останній бій Урус-шайтана Віктор Вальд Останній бій Урус-шайтана 186 р. litres.ru В магазин >>
Владимир Малик Шелковый шнурок Владимир Малик Шелковый шнурок 68.74 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Владимир Малик «Посол Урус-Шайтана»

Владимир Малик «Посол Урус-Шайтана» Посол Урус-Шайтана

Другие названия: Невольник

Е. Цветков (Посол Урус-Шайтана), 1991 — 1 изд.

  • Жанры/поджанры: Историческая проза
  • Общие характеристики: Приключенческое
  • Место действия: Наш мир/Земля (Европа (Восточная ) | Азия (Ближний Восток ))
  • Время действия: Новое время (17-19 века)
  • Сюжетные ходы: Квест
  • Линейность сюжета: Линейно-параллельный
  • Возраст читателя: Любой

Год 1676 от Рождества Христового. Запорожская Сечь. Кошевой атаман Иван Сирко посылает молодого казака Арсена Звенигору с двойной тайной миссией в Болгарию — выкупить из неволи своего брата, Нестора и разведать, правдивы ли слухи о готовящемся вторжении турок в Украину. Не знает Арсен, что вместо того чтобы пробираться тайными тропами под Варну, суждено идти ему дорогою слёз в невольничью Кафу, держа руки в колодках.

Лингвистический анализ текста:

Издания на иностранных языках:

Авторы по алфавиту:

7 января 2018 г.

6 января 2018 г.

6 января 2018 г.

Открыта страница книжной серии «Книга-игра»

4 января 2018 г.

3 января 2018 г.

Открыты страницы серии антологий и книжной серии «Заповедник Сказок»

Любое использование материалов сайта допускается только с указанием активной ссылки на источник.

Источник:

fantlab.ru

Малик Владимир - Посол Урус Шайтана(), Страница 38

Романы онлайн Романы Посол Урус Шайтана(изд.1973) Малик Владимир Кириллович

— Ага, там… внизу… совсем не мёртвый… тот гяур… Глазами моргает. Как быть — добить его или живьём закопать?

— Что ты мелешь? Не мог он ожить! Тебе показалось спросонья!

— Аллах свидетель, я не спал. И не показалось мне, тот гяур живой!

Сафар-бей круто повернулся и почти бегом бросился назад в подземелье. Аскер еле поспевал за ним.

Звенигора и вправду был жив. По его телу время от времени пробегала дрожь. Сафар-бей выхватил ятаган и рассёк верёвку. Отяжелевшее тело казака упало ему на руки. Ага положил его на пол и велел Джаббару принести охапку соломы и кусок полотна.

После перевязки Арсен задышал ровнее и медленно открыл глаза. Сафар-бей опустился возле него на колено.

— Ты слышишь меня, гяур? — спросил он, наклоняясь. — Очнись! Рана твоя неглубокая, пуля скользнула по черепу. Ты родился под счастливой звездой… Тебя только оглушило. Опомнись!

Но Звенигора, видно, очень обессилел. Мокрые веки снова закрылись.

— Джаббар, оставляю этого узника на тебя. Ты отвечаешь за его жизнь головой. Слышишь? Он мне нужен только живой! Дашь ему есть, пить… Береги пуще глаз своих, пока не приеду. Понял?

Сафар-бей ещё немного постоял над Звенигорой, сморщив в задумчивости лоб.

Какую тайну прячет в глубине своей памяти этот гяур? Почему и как скрестились их судьбы? Почему имя Ненко всю жизнь преследует его, стучит в сердце? Не с этим ли связано его раннее детство, о котором кое-когда всплывают отдельные неясные воспоминания? Как бы хотелось проникнуть в то далёкое прошлое! Может, и у него где-то есть родители, братья и сестры? Он знал, что некоторые янычары находили своих родных. А ему хотя бы узнать, кто он и откуда… В мрачном раздумье поднялся Сафар-бей из подземелья.

К вечеру Арсену стало лучше. Открыл глаза и затуманенным взором обвёл мрачные стены подвала. Тихо. Темно. Куда же девались Сафар-бей и Гамид? Неужели им надоело истязать его? А-а… Они, кажется, говорили что-то о походе на гайдутинов… о походе на Младена.

Сознание мгновенно прояснилось. Звенигора приподнялся и сел. Резкая боль в виске. Потрогал рукой — тугая повязка из полотна. Это удивило его. Он не помнит, чтобы перевязывал себя. Тогда кто же это сделал? Неужели Сафар-бей? А это что? Смотри-ка! Даже воду и еду поставили!

Не найдя ответа на все эти вопросы, Арсен решил действовать.

Хотя и поел, чувствовал себя прескверно. Нестерпимо болела спина, голова кружилась. Превозмогая слабость и боль, придерживаясь за стену, встал на ноги и прислушался. Вокруг царила глухая тишина.

Медленно поднялся по ступеням к двери, приник глазом к щели. Во дворе смеркалось. Интересно, охраняют ли его? Легонько нажал на дверь плечом — она скрипнула.

В тот же миг кто-то кашлянул. Загремел засов, и в подвал заглянул аскер.

— А-а, гяур! Тебе лучше? Пришёл в себя?

— Да… лучше бы и некуда, — ответил, еле шевеля разбитыми губами, Звенигора.

— Ну так и лежи спокойно, пока ага не вернётся.

— А когда он вернётся?

— Как только поймает разбойника Младена.

Итак, Сафар-бей… нет, не Сафар-бей, а Ненко, сын воеводы Младена, выступил с войском против своего отца! Какая жестокая игра судьбы… Какой адский замысел вынашивал Гамид с тех пор, как выкрал детей воеводы! И как все сплелось теперь в один неразрывный узел: Младен, Анка, Сафар-бей, Адике… Только Якуб, он и Гамид знают тайну этих людей. Но Гамид никогда добровольно её не раскроет, а Якуб и он — в заточении!

А в это время Сафар-бей со своими людьми пробирается горными тропами к Чернаводе… У него достаточно войск, чтобы уничтожить всех сторонников воеводы, а самого Младена, живого или мёртвого, притащить к беглер-бею.

Необходимо во что бы то ни стало предупредить Младена об опасности, а главное, о том, что Сафар-бей — это Ненко! Нельзя допустить, чтобы сын убил мать и отца! Или, наоборот, сам Сафар-бей погиб от руки Младена или его воинов…

Но как предупредить? Как вырваться отсюда?

Раздумывал Звенигора недолго. Выход один — через двери. Другого нет. А двери закрыты и ключи у аскера. Следовательно… без крюка никак не обойтись. Слаб он, Арсен, ещё очень, но и крюк теперь не такой прочный. Арсен вновь ухватился за него, начал сгибать и разгибать вперёд — назад… Вперёд — назад… Вот уже крюк стал более податливым и наконец сломался у основания. Загнав острие в щель между камнями, Звенигора выпрямил его и, оторвав от шаровар карман, обернул им отломанный конец, чтобы удобней было держать в руках. Сердце радостно забилось… Слава богу! Теперь есть оружие — настоящее, такое же опасное, как кинжал или копьё! Теперь его судьба в собственных руках.

Немного отдохнув и снова подкрепив силы едой, Звенигора громко заохал, застонал. Послышался голос аскера:

— Ой, что-то мне плохо. Сюда! Скорее.

Громыхнули двери. На пороге с фонарём в руке появился аскер. В тот же миг Звенигора выступил из темноты и изо всех сил ударил его крюком в грудь. Тот только охнул и тяжело опустился на землю…

Звенигора быстро сорвал с аскера одежду, переоделся, взял ятаган и кинулся вверх.

Прячась в тени, осторожно пробрался к калитке, что вела к домику Сафар-бея. Часового не было. В саду пахло розами, шелестели верхушки деревьев, вкрадчиво шуршали под ногами мелкие камешки.

В одном окне тускло мигал свет. Арсен заглянул в щель, надеясь, что увидит Златку или Якуба. Но там, склонив голову на стол, дремал аскер.

— Срочный приказ Сафар-бея! — стукнул в окно Звенигора.

Не помышляя об опасности, аскер появился на крыльце, почёсывая пятернёй обнажённую грудь. Не успел он промолвить и слова, как его свалил удар по темени. Связав руки и ноги, Арсен втянул его в комнату и затолкал под кровать. Выживет — его счастье.

Из соседней комнаты послышались приглушённые голоса. Звенигора бросился к дверям, рванул их на себя. Они были заперты.

— Златка, Якуб! Вы здесь?

— Кто там? Неужели это ты, Арсен? — взволнованно спросил Якуб.

— Я! Откройте скорее!

— Легко сказать! Мы под замком.

Звенигора поднял свечу. Отодвинул тяжёлый кованый засов. Двери распахнулись. На пороге стояли встревоженные Якуб и Златка.

— Друг, как ты сюда попал? Один! Ночью! — удивился Якуб. — Где же Сафар-бей?

— Лучше спроси, кто такой Сафар-бей!

— Как тебя понимать?

— Сафар-бей — это Ненко! Понимаешь — Ненко, сын воеводы Младена, брат Златки.

Якуб и Златка оторопели. В глазах — ужас. Они как к земле приросли. Новость сразила обоих.

— Не может быть! — выдавил наконец из себя Якуб. — Где же он сейчас?

— Кто может знать, где он сейчас! Утром выступил в поход на Чернаводу, чтобы захватить в плен или убить Младена.

— О аллах.  — простонал Якуб. — Может, ты ошибся, Арсен? Может, Сафар-бей вовсе не сын воеводы?

— Я видел у него на руке три длинных шрама… Помнишь?

— Я видел его встревоженные глаза, когда он услышал от меня имя «Ненко». Он что-то помнит… Хотел расспросить меня, но Гамид выстрелил из пистолета мне в голову. Я потерял сознание. Когда опомнился, ни Гамида, ни Сафар-бея уже не было.

— Так и Гамид здесь?

— Аллах экбер.  — простонал Якуб. — Ты снова сводишь меня с этим мерзавцем! Круг замыкается на той же земле, где начал возникать. Это хорошая примета. Теперь, Гамид, ты не ускользнёшь из моих рук. Но что же нам делать с Ненко и Младеном? Может произойти непоправимая беда!

— Мы должны предупредить их встречу! Лучше всего рассказать Сафар-бею все откровенно, чтобы знал, кто он такой и кто для него воевода Младен.

— Как же это сделать? Разве мы можем выйти отсюда?

Звенигора показал на ноги, что торчали из-под кровати.

— Он нам не помеха. Пошли!

После того как Гамид напал на замок со стороны сливенской дороги, Сафар-бей зашёл с тыла и, подождав, пока гайдутины ввяжутся в бой, дал приказ идти на приступ.

Сверху, один за другим, стали спускаться янычары. У каждого за плечами свёрнутая крепкая верёвочная лестница с большим железным крюком — лапой.

— На штурм! На штурм! — закричал Сафар-бей.

Со свистом метнулись вверх крюки. Одни упали назад, но многие зацепились за стену. По ним стали карабкаться вверх первые смельчаки; захлопали на ветру широкие шаровары.

За первой волной нападающих полез и Сафар-бей.

Воеводы Младена в замке не было. Как только донёсся шум боя со сливенской дороги, он оставил в крепости полтора десятка гайдутинов, а с остальными помчался на помощь своим. За старшего в замке оставил великана Ганчо, отважного, но не очень умного и рассудительного гайдутина. В другой обстановке воевода не доверил бы ему замка, но теперь, когда со стороны Хладной горы нападения не ожидалось, а на сливенской дороге разгорался жаркий бой, на Ганчо, думал Младен, вполне можно положиться.

Но Ганчо всех подвёл. После отъезда воеводы большинство гайдутинов взобралось на западную стену, откуда была видна сливенская дорога. Сюда же пришла и Анка. Ганчо с пятью гайдутинами стояли на юго-западной стене, как раз напротив Хладной горы. Но когда со сливенской дороги донеслись громкие крики и выстрелы, Ганчо не выдержал и перешёл на западную стену. И его товарищи, не очень-то подчиняясь Ганчо, как старшему, один за другим тоже перешли туда.

Появление янычар в тылу всех ошеломило. Послышались тревожные крики: «Нас обошли! Мы пропали. »

Источник:

romanbook.ru

Малик Владимир Кириллович

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА ModernLib.Ru Малик Владимир Кириллович - Посол Урус-Шайтана (Тетралогия - 1) Популярные авторы Популярные книги Посол Урус-Шайтана (Тетралогия - 1) Малик Владимир

Посол Урус-Шайтана (Тетралогия - 1)

перевод с украинского

В. Доронина и Е. Цветкова

По самому гребню горы двигались двое. Черные сгорбленные фигуры четко вырисовывались на фоне холодного декабрьского неба. В тишине бескрайней степи под солнцем сверкал серебристый снежок, белым покрывалом укутывал землю, цеплялся за разлапистый сухой бурьян.

Замерзшая, вся в кочках, дорога неожиданно повернула вниз.

Высокий истощенный старик держался левой рукой за плечо подростка лет пятнадцати, а правой опирался на толстую, суковатую клюку. Споткнувшись о большой ком земли, он чуть было не упал, но мальчик успел удержать. Большая торба из серого полотна, что болталась у старика за спиной, отлетела и стукнула по худому, высохшему телу. Послышался жалобный перезвон струн.

- А черт тебя подери, Яцьку! - сердито пробурчал старик. - Ведешь меня по каким-то буграм и ухабам. Еще кобзу, чего доброго, разобью и ноги поломаю.

- Не поломаешь, деда, - спокойно ответил мальчик, шмурыгая посиневшим от холода носом. - Уже недалеко. Вон и Сечь видно!

- Что ты мелешь? Как это - Сечь? Где?

- Да перед нами же!

Старик остановился и вытянул вперед голову на тонкой морщинистой шее, уставив в синий морозный простор глубокие черные провалы вместо глаз. Из них текли слезы.

В лицо повеяло ветром.

Старик вдруг тяжело задышал и больно вцепился костлявыми пальцами в плечо поводыря. Потом опустился на колени, сбросил кудлатую овечью шапку и склонил пепельно-седую голову в низком поклоне. Из груди вырвался не то стон, не то плач. Вскоре паренек услышал неразборчивое бормотание: старик, наверно, молился.

- Ну пошли же, деда! Не то и замерзнем тут, на этой горке. Насквозь же продувает! - начал упрашивать паренек, втягивая голову в потертый воротник старой сермяги. - Нашел где молиться. Чай, не в церкви!

Но старик словно не услышал этих слов. Вытер полою заплаканное лицо, встал и несколько раз вдохнул воздух, будто пробовал его вкус.

- И вправду Сечь! - промолвил глухо. - Пахнет дымом из кузни. Горячей окалиной несет. Кузнецы небось передержали железо в горне. И еще печеным хлебом. Слышишь, Яцько?

Яцько промолчал: он ничего не слышал. Только насмешливо покрутил головой: и придумает же такое старый! Окалина. Печеный хлеб. Да до Сечи целых пять верст еще! Намахаешься клюкой. Надышишься в закоченевшие руки. Если бы рукавицы какие-никакие, то терпел бы как-нибудь. А так хоть плачь! Кончики пальцев так замерзли - болят, как отрубленные. А вокруг голая степь. Ветерок небольшой, но до костей пронизывает.

- Ну, что ж ты молчишь? - рассердился старик. - Или, может, обманул меня, разбойник, что Сечь уже видно? А? Посмеялся над слепым?

- Охота была, - буркнул Яцько. - Сам туда спешу, как к родной матушке.

- А может, это и не Сечь? - допытывался старик. - Скажи мне, ты видишь там реку в лощине?

- Да говорю же - Сечь. Вон Днепро блестит против солнца молодым ледком. или водой - кто его разберет отсюда. Блестит, будто серебро. А на полуострове - крепость. Хорошо вижу высокие стены с острым частоколом. И башню над воротами. Не разберу только, что там в середине понастроено. Далеко. И ветер слезу нагоняет, чтоб ему пусто было!

Старик дрожал как в лихорадке.

- А церкву. церкву посреди крепости. видишь?

- Еще бы! Вон как блестит золочеными куполами!

- Это она! Мать наша, Сечь! - прошептал старик и направил пустые глазницы в ту сторону, где, как ему чудилось, стояла казацкая крепость. Добрался-таки! Через двадцать пять годов, а добрался. Слепой, никчемный. Но все же помру среди своих, среди побратимов.

Его высокая худая фигура словно застыла на фоне синего неба. Старик чем-то походил на огромную птицу: и протянутая вперед, будто крыло, рука, и большой крючковатый нос, и тонкие ноги в белых холщовых штанах, точь-в-точь умирающая птица взобралась на скалу, чтобы с нее, с высоты птичьего полета, в последний раз взглянуть на родную землю, которую пришло время покинуть.

- А перед крепостью что? Есть ли там слободка? - снова взволновался он.

- Есть. Вроде села, - большая, красивая.

- И вправду Сечь! - Старик засуетился, заспешил и снова схватил узловатой рукой паренька за плечо. - Тогда пошли быстрее! Не мешкай! Пошли. Чтобы до захода солнца там быть.

Яцько подтянул лямку торбы, которая свисала чуть ли не до пят, стукнул клюкой по звонкой мерзлой земле, и они рысцой стали спускаться с горы.

Корней Метелица, высокий, дородный запорожец с длинным седым оселедцем1 и золотой сережкой в правом ухе, отбивался сразу от троих Секача, Товкача и Арсена Звенигоры. В каждой руке он держал по сабле и орудовал ими так умело, что молодцы, хотя и наседали на старого, с опаской поглядывали на синевато-стальные молнии сабель знаменитого на все Запорожье рубаки. Даром что это только игра: одно неосторожное движение - и острое лезвие рассечет руку до кости, скользнет по темени.

Низкое зимнее солнце склонилось на запад, за высокие, с дубовым частоколом, валы крепости и слепило нападающих. Хитрый Метелица намеренно ставил своих молодых противников в невыгодные условия. В бою все имеет значение: и умение выбрать время для нападения, и отступление, если понадобится, и обманный выпад, что подводит врага под удар, и местность использовать, и освещение. Всем этим старый казачина пользовался с непревзойденной находчивостью, к тому же еще подтрунивал над своими учениками.

- Секачик, подтяни штаны, не то потеряешь! Какой же из тебя, к чертям, казак будет без штанов? Да очкур завяжи покрепче!

Под смех и гогот толпы казаков Секач поддернул левой рукой широкие красные шаровары и, разъяренный, свирепо бросился вперед. Но мощный удар сразу охладил его пыл: сабля вылетела из руки и с лязгом покатилась по земле. Секач в растерянности остановился и стал скрести грубыми пальцами выбритый до блеска затылок.

А Метелица спуску не давал:

- Эй, Товкачик, чего разомлел, как линь в ушице? Вертись быстрее, сучий сын! Будь казаком, а не квашней с тестом! - гаркнул он и плашмя огрел саблей по широкой спине неповоротливого крепыша.

Тот споткнулся, как спутанный конь, сплюнул и, вытирая рукавом вспотевший лоб, вышел из круга.

Остался один Звенигора.

Метелица сразу посерьезнел. Отбросил саблю, что держал в левой руке. На изборожденном морщинами и шрамами лице обрисовались синие жилы. По всему видно, что с этим противником он считается.

В толпе тоже стал утихать шум: только теперь начиналась настоящая игра.

Звенигора с ходу ринулся в наступление - от его удара веером брызнули с сабель голубые искры.

Высокий, статный, с темно-русым кучерявым чубом, а не с оселедцем, характерным для запорожцев, он распалился от боя. Худощавое смуглое лицо покрылось мелкими бусинками пота. Темно-серые глаза под выразительными размашистыми бровями блестели от восторга.

Сабли не останавливались ни на миг, под ногами бойцов гудела потрескавшаяся от мороза земля.

Звенигоре хотелось каким-нибудь сильным или хитроумным ударом обезоружить Метелицу или загнать в проход меж хатами, что также означало бы для старого поражение. Он не обращал внимания на то, что его синего сукна жилетка в двух местах рассечена насквозь, а левый рукав белой сорочки алеет выше локтя от горячей крови, - нажимал так, что Метелица вынужден был отступать.

- Ишь, сатана, какой рьяный! - беззлобно басил он: видно, любил молодого казака. - Ну, ну, давай, сынку! Пощекочи бока старому медведю! Но и сам остерегись. Хоть и молод ты и быстр, да Метелицу не просто одолеть. Ого-о, я вижу, ты не в шутку задумал пузо мне проткнуть! Побойся бога, хлопец. Я еще хочу осушить добрый ковш, а глядишь, и два горилки. А если сделаешь в грешном чреве дырку, то мне останется только слюну глотать, когда другие пить будут.

Дородный Метелица ловко отбил саблю своего молодого противника, которая опасно приблизилась к его действительно солидному животу. Звенигора отступил на несколько шагов, перевел дыхание, затем снова пошел в наступление и прижал старого к самому куреню с крышей из камыша.

Зрители заволновались. Молодые казаки криками и свистом начали подбадривать Звенигору:

- Давай, Арсен! Жми его!

- Выпусти деду Метелице бочонок крови! Это ему не повредит, старому черту, меньше к молодицам будет лазить!

- И вправду! Его не опередишь!

- Так его! Так! Черт его дери!

- А что, дед Метелица, жарко стало? Это тебе не блох ловить в кожухе! Тут надо сабелькой действовать.

Метелица смахнул рукавом с носа каплю пота. Из его широкой груди вырывался тяжкий свист.

Старые казаки, конечно, были на стороне Метелицы. Маленький, темнокожий, высохший, как вобла, дед Шевчик, подергивая длинные белые усы, скакал сбоку на коротких ножках, подсказывал другу:

- Слева руби, Корней, слева! Не поддавайся молокососу, будь он неладен!

Все понимали, что это шутка, что единоборство закончится мирно возле бочонка с горилкой, но, как и всякая игра, поединок распалил страсти, и зрители горячились не меньше самих бойцов.

Наконец, прижатый к стене, Метелица бросил саблю в ножны.

- Ставь, чертов сын, кварту горилки за науку! И не очень-то нос задирай, что уступил тебе Метелица! - сказал он и строго добавил: - А левых ударов - берегись. Дед Шевчик правильно подметил.

Звенигора бросил корчмарю Омельке в кружку для денег серебряный талер. Крикнул:

Но не успели казаки наполнить ковши, как в воротах появились слепой с поводырем. Из котомки у него выглядывал желтый гриф кобзы с темными дубовыми колышками. Старик, видно, очень устал, он еле плелся.

- Сюда, сюда, деду! - закричал Секач, любитель танцев. - Выпьешь чарку да ударишь нам гопака!

Поводырь подвел слепого к толпе. Остановились.

- Мы уже в Сечи, Яцьку? - спросил старый.

- Ясное дело. Слышите - казаки вокруг.

Кобзарь скинул шапку и, чутким ухом уловив дыхание многих людей, уставил в их сторону пустые глазницы. Потом низко поклонился. А когда поднял голову, то все увидели, что по щекам старика текут слезы.

- Неужто я в Сечи, братики? Не верится!

- В Сечи, дед! В Сечи! - зашумели казаки. - Чего ж тебе не верится?

- Долго рассказывать, други. Вот уже двадцать шестой год, как схватили меня крымчаки и в неволю продали. Под самый Цареград. Двадцать пять годков не пил я воды из нашего Днепра. Только рвался к нему. За это и очей лишился. А теперь, лишь перед смертью, снова в Сечи! Дома. Спасибо судьбе, что - хотя и на старости - обратила ко мне лик свой.

- Ба, ба, ба! - вдруг произнес Метелица. - Случаем, брате, ты не Данило Сом будешь?

У кобзаря по лицу промелькнула какая-то неясная тень, словно он старался вспомнить, где слышал этот голос. Морщинистые руки дрожали, мяли шапку.

Над площадью нависла тишина.

- Разрази меня гром, не узнаёт, старый хрен! - Метелица ударил кобзаря по плечу. - Метелицу не узнает! Где такое видано? Должно быть, братец, здорово тебе насолили проклятые нехристи!

- Метелица! - Кобзарь широко раскинул руки. - Корней! Побратим дорогой! Какая радость, что первого тебя встретил!

Они крепко обнялись.

А вокруг уже теснились другие старые казаки. Сома передавали из объятий в объятия. Оказалось, что еще многие помнят его.

- Откуда? Рассказывай же, Данило!

- Да ты, никак, с того света?!

- Погодите, братья, - произнес Сом. - Все обскажу. Только потом. А сейчас ведите меня к кошевому. У меня к нему дело важное.

- Иди, иди, Данило, да возвращайся поскорее, пока в бочке кое-что есть, а то без тебя осушим! - забасил Метелица и велел Товкачу. - Проводи старого прямо до Серка!

Товкач взял кобзаря за руку, повел через площадь к большому дому с высокими окнами с разноцветными стеклами и широким крашеным крыльцом.

Теперь казаки обратили внимание на поводыря слепого кобзаря.

Яцько стоял в сторонке, не очень вслушиваясь в разговор. Он с восхищением рассматривал Сечь.

Так вот, оказывается, какие они, запорожцы. Даже удивительно, до чего они похожи на крестьян его родной Смеречовки, откуда он сбежал в конце лета. Такие же огрубевшие от работы руки и обветренные, дождями и солнцем выдубленные лица. У большинства поношенные, латаные свитки, кожухи, стоптанные сапоги и полотняные штаны. Лишь немногие из казаков красовались в дорогих панских кунтушах2 или новых кожухах по фигуре.

Но в то же время они и отличаются от смеречовских крестьян. У запорожцев смелый, гордый взгляд, которого Яцько никогда не видел у односельчан. У каждого сабля на боку, пистолет, а то и два за поясом. А на головах овечьи, лисьи или заячьи шапки с малиновыми, свисающими шлычками. Нет, они совсем не такие, как на родной его Гуцульщине!

Потом его взгляд пробежал по длинным приземистым хатам-куреням, почти вплотную прижавшимся к крепостным стенам. Камышовые крыши припорошены мелким снежком. Под ними темнеют узкие, словно бойницы, оконца. Дома войсковой канцелярии и старшин выше, красивее, крытые гонтом3. На другой стороне площади радует взор крашеными стенами и золочеными куполами сечевая церковь.

Заметив, что казаки обратили на него внимание, мальчонка поспешно сдернул шапку, поклонился и хрипло произнес:

- Добрый день, панове казаки!

- Здоров, парень! - ответил за всех Метелица. - Да не зови нас так, какие паны из нас, голодранцев. А паны - там, - кивнул он на дома сечевых старшин. - Понял?

- Правда, кое-кто и из нашего брата прется в паны. Ну, да это не твоего ума дело. А теперь выкладывай, откуда сам будешь. Где с Сомом повстречался?

- Все, все, что спросите, расскажу. Сперва вот мне бы Арсена Звенигору найти.

Казаки удивленно переглянулись:

- Эге, у Звенигоры, вишь, и родич объявился! Да ты-то сам разве его не знаешь, нашего Звенигору? Он здесь, между нами.

- Нет, не знаю. Надо ему кое-что передать.

Звенигора вышел вперед. Царапину на руке он успел залить горилкой и присыпать порохом. Поверх надетого уже жупана на нем был внакидку наброшен кожух, украшенный красивой вышивкой. И жупан и кожух во многих местах залатаны, - не у одного хозяина, знать, побывать успели, пока к казаку попали.

- Что ж ты хотел передать мне, хлопче? - спросил он недоуменно.

- Я из Дубовой Балки, я.

- Ты из Дубовой Балки? - подался вперед Звенигора.

Сердце у него екнуло: там, на берегу Сулы, вот уже третий год живут без него родные - мать, сестра, дед. Не случилось ли с ними чего? Не несчастье какое? Он сжал пареньку плечо.

- Мои с тобой передали что? Как мать?

- Мать захворала. Передали, чтобы прибыл как можно скорее.

- Что с нею? Ты видел ее?

- Нет, не видел. Сестра твоя сказывала, когда мы с дедом Сомом у них ночевали.

- Так ты сам, выходит, не из Дубовой Балки?

- Нет, дядя, из Карпат я. Может, знаешь - из Смеречовки. От пана Верещака убежал. Не слыхал. Злющий, аспид. Над бедными холопами издевается, как над скотиной. А нынче думаю казаковать, если примете.

Но Звенигора уже не слушал парня. Лицо его опечалилось, серые глаза потемнели. Мысленно перенесся в Дубовую Балку. Заглянул в маленькую хатку-мазанку у рощи, склонился над простого дерева кроватью, которую сам смастерил, припал к изголовью матери. Старался представить, какая она теперь. Должно быть, бледная, с мелкими морщинками под глазами, густые волосы рано покрылись белой изморозью седины. Что за лихоманка привязалась к ней? Или тоска по мужу, отцу Арсена, иссушила ее сердце? Застанет ли ее живой? Имел бы коня, дня за три-четыре доскакать можно.

- Бывайте здоровы, други! Не поминайте лихом! До встречи! - Он поворачивался во все стороны и отвешивал поклоны захмелевшим казакам.

Щеголеватый Секач, увидев латки на кожухе и жупане товарища, крикнул:

- Погоди, Арсен! Скидывай к чертовой матери свои лохмотья! Негоже казаку оборванцем из Сечи ехать! Да разве кошевое товариство не может снарядить тебя как следует? Вот на, держи!

Он быстро сбросил с себя тонкий синий жупан из венгерского сукна и серую смушковую шапку-решетиловку4.

- Теперь не стыдно и под венец! - с удовлетворением осмотрел он товарища, натягивая на себя его поношенную одежду. А завидев Товкача, который, ничего не ведая, приближался к ним, громко крикнул: - И первому же, кто посмеет обозвать запорожца горемыкой или бедняком, заткни глотку сабелькой Товкача!

Красноречивый жест в сторону дорогой Товкачовой сабли, сверкавшей на солнце драгоценными камнями, и прозрачный намек, чтобы тот подарил эту саблю другу, вызвали среди казаков смех. Все знали пристрастие Товкача к дорогому оружию. Сам он был, пожалуй, одним из беднейших среди товарищества, ходил в лохмотьях, зато имел богатейшую саблю. Такой даже у кошевого не было.

Товкач захлопал черными воловьими ресницами, однако потихоньку стал отстегивать от пояса саблю. Нижняя губа у него задрожала.

- Я с радостью. Чего ж. Бери, Арсен! - бубнил он. - Нешто пожалею для друга.

Все видели, что ему все-таки жалко расставаться с саблей, и потешались над плохо скрытым огорчением казака. Метелица весь трясся от смеха и тяжелыми кулаками вытирал слезы. Его толстые мясистые щеки мелко дрожали, а белая мохнатая шапка чуть не падала с головы.

- Ох-хо-хо! Сегодня ночью нашего Товкачика блохи закусают! С досады не заснет до утра. Брось тужить, парень, еще подвернется под твою руку какой-нибудь татарский мурза - и снова заимеешь такую же игрушку!

А Звенигоре сказал:

- А от меня, Арсен, трубку получай и кисет! Кури на здоровье!

- Спасибо, батько! Спасибо, друзья! - благодарил растроганный Звенигора.

В этот миг на крыльце войсковой канцелярии появился джура5 кошевого.

- Звенигора! - крикнул он - Звенигора-а!

- Чего тебе? - ответил казак, одергивая на себе новый кожух.

- Давай живей до кошевого! Не мешкай.

Звенигора удивленно посмотрел на товарищей, как бы спрашивая, что там стряслось, но никто ничего не знал.

- Бью тебе челом, славный кошевой атаман Иван Серко! - торжественно поздоровался и низко поклонился кобзарь, когда Товкач ввел его в большую, хорошо прибранную комнату войсковой канцелярии и шепнул, что перед ним сам атаман. - У меня к тебе дело спешное. Неотложное и секретное.

Серко подал знак Товкачу, чтобы вышел, а сам встал из-за стола и сказал:

- Я здесь один, кобзарь. Садись, говори.

Он взял старика за руку и подвел к широкой скамье, покрытой пушистым ковром. Пока кобзарь садился, кошевой отступил назад и оперся рукой о стол.

Это был высокий дюжий казак лет под шестьдесят. Хорошо выбритое лицо с мощным крутым подбородком и прямым носом пышет здоровьем. Из-под изогнутых косматых бровей внимательно смотрят пытливые глаза. Одежда Серко говорила о том, что казак заботится не так о красоте, как об удобстве. Широкие шаровары пурпурного цвета, заправленные в мягкие сафьяновые сапоги, и белый жупан фризского6 сукна - вот и вся одежда. На левом боку висит дорогая сабля.

Ото всей ладно скроенной и сбитой фигуры кошевого веяло неукротимой жизненной силой, внутренним пылом и необычайной решимостью - всем тем, что в те суровые времена выдвигало человека в ряды военных предводителей.

- Я слушаю, кобзарь. Какое у тебя дело ко мне? - спросил Серко.

Кобзарь поднял желтое, изуродованное лицо и на его губах мелькнула горькая улыбка.

- Ты не узнаёшь меня, Иван?

Серко отрицательно покачал головой, будто слепой мог это увидеть.

- Оно и правда, мы с тобой вместе гусей не пасли.

Но все же, если пороешься в памяти, вспомнишь казака Данилу Сома.

- Постой. Неужто ты тот самый Сом, что под Берестечком принес Хмельницкому известие об измене татар?

- А как же. Что правда, то правда, это был я, проклятый.

- Почему же проклятый?

- А потому. Не узнай я о тайном отъезде хана и не извести об этом гетмана, может, все повернулось бы иначе. Может, хан не захватил бы обманом Богдана в плен и не завез его аж на Ингулец.

- Ты ведь, кажется, вместе с Хмельницким кинулся тогда догонять хана?

- Гетман взял не только меня. Вся гетманская стража была с ним, когда он погнался за татарами. Многих из нас они завезли в Крым, а там продали туркам. Почти двадцать пять лет не снимали с меня железа. Оно съело меня до самых костей. Вот. - Кобзарь закатил рукав свитки и показал Серко синие рубцы от ран. - Не вытерпел - убежал. Да разве убежишь? На Дунае поймали - глаза выжгли. Только тогда и отпустили. Целый год бродил по Молдавии, покуда добрался до Покутья. А оттуда уж сюда. к тебе. О брате весть принес.

- О брате? О каком брате? - У Серко дернулась левая щека.

- Разве не было у тебя братьев?

- Были. Но они давно погибли! Максим на Тикиче - от татарской стрелы. Сам видел. А Нестор. Хотя. Неужели ты что-то новое принес про смерть Нестора?

- Зачем про смерть? Живой он, живой.

- Жив? - выкрикнул Серко. - Ты хочешь сказать, что видел его? Что он был с тобой вместе в неволе?

- Да, мы были вместе с Нестором в неволе. Последние годы неразлучно.

Серко замер возле кобзаря. Грудь его тяжело вздымалась. Он побледнел, закусил серебристый ус.

- Невероятно. Сам подумай, сколько лет мы все считали Нестора погибшим. Его вдова снова вышла замуж. Море воды утекло! И вдруг такая новость! Полковник Яким Чернобай клялся мне, что Нестор у него на глазах погиб.

- Яким Чернобай? - Старик стукнул посохом. - Мерзкий изменник, трус вот кто он. Он бы мог тебе поведать правду про брата, если бы захотел. Но он этого никогда не сделает. А Нестор мне рассказал, как это было. В бою, когда татары прижали наших, под Нестором упал конь. Чернобай был рядом. Он мог выручить товарища. Стоило только нагнуться и освободить ногу Нестора из-под седла. Но Чернобай плашмя ударил саблей своего жеребца - и удрал. А вскоре подбежали татары и заарканили Нестора. Чернобай брешет.

- Хорошо, садись, Данило, - взял себя в руки Серко. - Не об этом будет речь. Где Нестор? Как вызволить его?

- Последние годы мы все время были у одного богатого турка. Недалеко от Варны, в Болгарии. Село Рудник. Оттуда я бежал. Нестор, наверное, и доселе там.

- Живой. Он куда моложе меня. И крепче. Что с ним сделается?

- Почему же он не бежал с тобой?

- Тогда я пастухом был и жил свободнее. Без надзора. Он работал то в каменоломнях, то на виноградниках. Всегда с надсмотрщиком. Но выкупить его можно. Если хорошо заплатишь, турок отпустит. Нестор не раз повторял, чтобы известить тебя. Он все время надеется на твою помощь! Особенно после того, как услышал, что ты стал кошевым.

- Благодарю, Данило. Ты оказал мне большую услугу.

- Я рад был сослужить тебе службу, Иван. Но слушай дальше - казак Сом принес еще одну важную весть.

- Какую? - Серко удивленно взглянул на старого.

- Ходят слухи, что султан Магомет готовит новый поход на Украину. Разгневался, клятый, что гетман Дорошенко поддался московскому царю и вся Правобережная Украина у турков из рук выскользнула. Думает следующим летом двинуть своих на Чигирин и на Киев.

Серко подскочил с лавки. Нахмурился.

- Где ты такое слышал, Данило? Это очень важная весть!

- В Валахии7 и Буджаке8 говорят про это. Слухи, конечно. Однако ж дыма без огня не бывает.

- Ты прав. Спасибо тебе еще раз - и за это предостережение, и за новость о брате. Я сделаю все, чтобы вызволить его. Сколько чужих вызволял, а за брата жизнь отдам! За деньгами дело не станет! Вот только как это сделать! Не самому же к султану в гости ехать. Хотя погоди. Есть у меня один казак на примете. Молодой, а по-турецки лопочет, как турок.

Серко позвонил в небольшой серебряный колокольчик, что стоял на столе. Вошел джура.

Казак исчез за дверью.

Сом поднялся с лавки, начал рукой нащупывать клюку.

- Да ты сиди, сиди, - мягко усадил его Серко. - Или не терпится к товариству. С кем же ты пришел в Сечь?

- С Яцьком. Это поводырь мой. Сирота. Повстречались с ним возле Каменца в одном селе, - невесело усмехнулся Сом. - Сижу я на бревнах под забором, жую сухую горбушку. Вдруг слышу голос: "Дедушка, дай кусочек хлебца". Я чуть не подавился. Эге, думаю, ты еще не нищий, Сом, если нашелся голоднее и несчастнее тебя! Вытаскиваю из торбы краюшку, спрашиваю: "Ты кто такой будешь?" - "Яцько", - отвечает голос. "Откуда и куда идешь?" - "Иду в Запорожье, - говорит. - Убежал от пана". Вот, думаю, сам бог посылает мне тебя. Казак из тебя не скоро будет, а поводырем можешь быть хорошим. "Ну что ж, Яцько, я тоже иду в Запорожье. Присоединяйся ко мне всегда сытым будешь, - говорю. - Ты будешь моими глазами, а я тебя хлебом кормить буду. Пока есть кобза и голос - не пропадем". - "Хорошо, дедушка, - отвечает. - Дай еще кусочек хлебца. " Вот так он и прибился ко мне. А теперь стал как родной.

Сом насторожился и замолк: с крыльца донеслось топанье чьих-то ног.

- Поклон тебе, кошевой атаман! - поздоровался Звенигора, войдя в светлицу. - Ты звал меня, батько?

Серко внимательно оглядел казака. Его пристальный взгляд уловил перемену во внешности Звенигоры. Заметил он и какое-то беспокойство в его глазах.

- Ты куда-то собрался, Арсен?

- Да, батько, еду в Дубовую Балку Весть получил - мать тяжело заболела. Проведать хочу.

- Вот как, - сказал задумчиво Серко. - А я хотел обратиться к тебе с просьбой. с великой просьбой. Теперь и не знаю, говорить ли. У тебя теперь и своих забот хватит.

- Слушаю, батько. Говори.

- Хорошо. Только помни: от моего поручения можешь отказаться, ибо дело очень тонкое, а главное, трудное и опасное. Понимаешь?

- Понимаю, - тихо произнес Звенигора. - Какое же дело?

- Хотел послать тебя в Порту9. Одного. Тайным послом. А что это значит, знаешь сам. Потому еще раз говорю - ты волен не принимать мое поручение.

- Что там надо сделать?

- Выкупить моего брата. Кобзарь поведал - в неволе он, возле Варны. Однако главное задание - разведать, правда ли, что турки готовят нападение на Украину. Слухи об этом есть. А если готовят, то когда, какими силами.

Серко умолк. Внешне казался спокойным. Но не трудно было заметить, как высоко вздымалась под белым жупаном его грудь. Косой луч солнца прорвался сквозь красное стеклышко витража и упал ему на усы. Седые волоски заблестели, словно их окропили слезы.

- Я поеду, батько, - твердо сказал Звенигора.

Серко стремительно подошел к нему, обнял за плечи.

- Спасибо тебе, сынку! - Кошевой не скрывал, что был растроган. Спасибо! Тогда не теряй времени, ведь и ты торопишься. Навестишь мать, а уж оттуда - в путь. Дело мое не скорое, успеешь. Сом, расскажи казаку, где найти Нестора. А я приготовлю все, что надо.

Кошевой прошел в соседнюю комнату, что служила ему спальней. Через полчаса появился с небольшим, перевязанным голубой лентой свитком пергамента и старым кожаным поясом.

- Это - письмо мурзе Кучук-бею, - протянул свиток. - Хотя мы с ним не раз рубились в бою, в мирное время он радушный и гостеприимный человек. Мурза пропустит тебя через орду и выведет к Дунаю. А в Валахии и в Болгарии ты уже сам себе голова.

- Там я ходил с караванами, дорогу знаю. Да и обычаи тоже. Лишь бы татары не заарканили.

- Кучук-бей не позволит Он мой должник: я отпустил из плена двух его племянников. Такое не забывают. А этот пояс надень на себя под шаровары и береги как зеницу ока! В нем зашиты золотые монеты - польские злотые, английские гинеи, испанские дублоны. Думаю, хватит. И для выкупа за Нестора, и тебе на дорогу. Пояс старый, незавидный, но, сам понимаешь, цены немалой.

Пояс действительно выглядел невзрачно - потертый, обшарпанный, но когда Звенигора взял его в руки, то почувствовал его тяжесть.

- Сколько тебе надо времени на сборы? Мне хочется, чтобы ты выехал немедленно и никто не проведал бы о цели твоей поездки. Товарищам скажешь посылаю тебя с письмом к гетману Самойловичу.

- Чего казаку собираться, - ответил Звенигора. - Я уже готов.

- Вот и хорошо. Конь ждет тебя у крыльца.

- Спасибо. Будь здоров, батько кошевой! Будь здоров, кобзарь! К весне ждите меня назад!

- Удачи тебе, Арсен! - Серко обнял казака и троекратно поцеловал его.

Звенигора затянул под сорочкой пояс, вышел на крыльцо. Джура уже держал за повод молодого горячего коня.

Казак быстро сбежал с крыльца, вставил ногу в стремя и лихо вскочил в седло. Застоявшийся конь затанцевал под ним, запрядал ушами.

Чтоб не вдаваться в долгие разговоры с товарищами, Звенигора лишь на миг остановился возле компании.

- Прощайте! Кошевой посылает к гетману с письмом. По дороге заверну и в Дубовую Балку!

- Счастья тебе, сынок! - прогудел охмелевший Метелица.

Звенигора, не слезая с коня, еще раз поклонился товариству и тронул поводья. До ворот его проводили Секач и Товкач. Там друзья расстались. Секач и Товкач поспешили назад, чтобы перехватить еще по ковшу горилки. А Звенигора оглянулся, окинул взглядом широкую площадь, шумливую толпу казаков, низкие мазаные курени и выехал из крепости.

Первый и второй день миновали без происшествий. Ночевал Звенигора на хуторах у знакомых казаков. Ехал степью, прямиком.

Стояла сухая солнечная погода. Морозы ослабели. По утрам холмистая равнина до самого горизонта мерцала сизым инеем, который густо покрывал пушистый ковыль, степной камыш и чахлый колючий бурьян. Днем становилось тепло, иней сходил, и степь сразу чернела, навевая тоску и грусть.

Источник:

modernlib.ru

Малик В. Посол Урус-Шайтана в городе Казань

В данном интернет каталоге вы сможете найти Малик В. Посол Урус-Шайтана по доступной цене, сравнить цены, а также изучить иные книги в категории Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и рецензиями товара. Доставка товара выполняется в любой населённый пункт РФ, например: Казань, Рязань, Пенза.