Каталог книг

Дашевская Н. Я не тормоз

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Дашевская Н. Я не тормоз Дашевская Н. Я не тормоз 387 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Дашевская Н. Вилли Дашевская Н. Вилли 405 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Дашевская Н. Тео - театральный капитан Дашевская Н. Тео - театральный капитан 634 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Дашевская Н. День числа Пи Дашевская Н. День числа Пи 469 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Дашевская Н. Скрипка неизвестного мастера Дашевская Н. Скрипка неизвестного мастера 296 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Дашевская Н. Вивальди Времена года Музыкальная история Дашевская Н. Вивальди Времена года Музыкальная история 400 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Дашевская Н. День числа Пи Дашевская Н. День числа Пи 448 р. bookvoed.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать бесплатно книгу Я не тормоз, Нина Дашевская

Я не тормоз

© Дашевская Н. С., 2016

© Издание на русском языке, ООО «Издательский дом “Самокат”», 2016

– Игнат, ешь медленно! Жуй, Игнат! У тебя тридцать два зуба для этого!

– Двадцать восемь, – говорю я. Правда двадцать восемь, я считал.

Я и сам себе говорю: ешь медленнее! Потому что съел и сидишь, а остальные ещё жуют.

Если один дома, то нормально – поел и пошёл. А если люди? Сидишь, а они едят, едят… Тогда достаёшь телефон, потому что скучно же смотреть, как другие едят! Папа меня страшно ругает за телефон этот. Но он редко дома бывает.

А в школе я стараюсь есть один.

Но тут у маминой подруги Жени был день рожденья, и она нас с Лёвкой тоже взяла. И вот тут я говорил себе: ешь медленнее! Но не получалось медленно – вкусно ведь! А Женя эта мамина всё говорила: а-а, ты уже всё съел! Растущий организм! Я тебе ещё положу! Я отбрыкивался, а она всё равно.

А потом ещё торт!

В общем, я объелся, как никогда в жизни. Там один дядька за столом смешное рассказывал, а я даже смеяться не мог! Никогда в жизни не буду столько есть. Люди в некоторых странах, вон, голодают, а я продукты перевожу…

Левой, правой. Самое лучшее на свете – ролики эти. На них у меня голова проветривается. Лечу, рассекаю… Воздух свистит, я чувствую его – воздух. Только не наушники, это не люблю: тогда я теряю окружающий мир и страшно. И потом, отвлекает.

Наушники я люблю дома. Будто отгородился ото всех и сидишь один со своей музыкой.

А на улице не люблю уши затыкать. Я люблю город слышать. Я его люблю, город свой. На роликах очень круто по нему: левой, правой!

Если бы только машин поменьше. Я читал, в Стокгольме так: машин мало, и все на велосипедах. Но велосипед у нас негде хранить. И поднимать неудобно на девятый этаж. А самокат или ролики – пожалуйста.

Я решаю обычно так: если мне потом в метро, то лучше самокат. Если же можно без метро, то ролики проще. Быстрее. Но это если лестниц нет на пути. Вообще можно будет исследовать, что лучше. Самокат vs ролики. Когда-нибудь займусь. В школе можно, там часто времени полно. Если не забуду.

– К доске пойдёт Зайцев.

Все вокруг тихонько хихикают. Ну и что, и что? Сколько уже можно, надоело.

Иду к доске, решаю задачу эту. Простая.

– Игнат, куда ты торопишься? На поезд опаздываешь?

– Я не тороплюсь, – пожимаю я плечом, – я как всегда…

В общем, пропустил я действие. Ну и что; ответ-то правильный. Я в голове уже потому что сосчитал и забыл записать. Руки у меня не успевают за головой.

– Ладно, – говорит она, – пять с минусом. Хотя вообще это ошибка.

– Ответ же правильный, – говорю.

– Решение тоже имеет значение. Мне нужно видеть, как ты мыслишь.

Ещё чего. Чтобы кто-то видел… Мои мысли – моё личное дело, нечего…

– Ой, Игнат, а почему тебя в журнале нет?

– Потому что я не Зайцев, а Волков, – говорю в стотысячный раз.

Иду на своё место и задеваю ведро; оттуда вываливается швабра и лупит меня по голове.

Это мои грабли, швабра эта.

– Зайцев! Тебе самому не надоело в классе клоуном быть?!

– Я Волков, – говорю я.

Вот скажите, это такие похожие фамилии, да? Заяц и волк – это совсем-совсем одинаковые звери. Да? Или мне не подходит фамилия Волков.

Может, если бы я был брюнетом, меня не звали бы Зайцевым. А так – волосы жёлтые.

Дурацкий цвет, как у Иванушки-дурачка. Жёлтые и торчат. Первый день голову помоешь – нормально; а на второй – уже будто сто лет не мыл. Я пробовал стричься коротко, вышел ужас. Будто один нос на лице торчит, причём на чужом каком-то лице. Лучше уж так, как есть: отросли – и нормально вроде, лицо не очень видно.

Но зайцы же белые! Или серые, русаки, там. Разве бывают такие жёлтые?

Или у меня лицо травоядное, не хищное? Лицо как лицо. Ну, не хищное. Но при чём тут зайцы?!

Обидно, в конце концов. Никакой я им не Зайцев.

И ещё имя: Игнат. Нормальные люди вообще мои родители, нет. Ну, это папа назвал. В честь друга, который погиб. Папа, наверное, хотел, чтобы я был на того Игната похож. А я не похож. И что мне теперь. Виноват я, да?

Знаете, как меня бабушка зовёт? Ну, как думаете. Натик. Ы-ы-ы.

Хотя, с другой стороны – хорошо, что папиного друга звали не Сигизмунд, например. И очень плохо, что он погиб. Он, конечно, был очень хороший. И его имя осталось бы при нём, а мне бы досталось Лёвкино.

А вот Лёва. Я же им говорил, что так нельзя: Лев Волков. Зоопарк какой-то! Но они разве послушают… Мама всю жизнь, оказывается, хотела, чтобы сын – Лёвка, Лёвушка. И не виновата она, что папа Волков оказался.

– Есть же Лев Лосев, – сказал тогда папа. – И Волков – это не Зайцев. Если бы Зайцев, тогда глупо: заяц и лев. А волк что? Вполне самостоятельный зверь.

И он туда же. Его-то, кстати, никогда в жизни Зайцевым не называли, никто.

Хочу обогнать и не могу. Время останавливается. Я еду на этом эскалаторе сто лет. За это время у меня выросла борода. Я прямо чувствую, как она лезет. Потом седеет…

Уф, спрыгиваю с эскалатора. Обгоняю эту, с телефоном. Тычет туда ногтями своими раскрашенными, фу… И встанет же слева, не обгонишь; кому талдычат каждый день: стойте справа, проходите слева!

…Ставлю самокат – и вижу: переднее колесо всё ещё крутится.

Оно крутится сто лет, с того момента, как я вскочил на эскалатор.

Я всё-таки успел, чудом. Сменку не переодел, проскочил так, куртку бросил на решётку в гардеробе – так можно, когда опаздываешь. Ф-фу! Успел.

Влетел секунду до звонка; то есть за секунду, ух, пропускаю предлоги, ещё будто бегу. А разогнался – не могу остановиться. Прямо чувствую, как у меня там всё внутри: сердце колотится, кровь к ушам почему-то, зачем она сейчас ушам. Горят, как фонари.

– Седьмой кла-асс, достаём уче-ебники, – бесконечно тянет Марго. Надо же так медленно говорить! И всё стало так медленно… Я бы уже всё сделал давно! А так… Бесконечные сорок пять минут.

Время застывает, как асфальт. Вообще не двигается. И я начинаю дёргаться. И сам понимаю, что дёргаюсь, как дурак, как псих. Сорок пять минут неподвижного сидения для меня – невыносимо.

– Не вертись! – говорят мне.

Да я и не верчусь вроде. Ноги затекли только.

Ручка падает. Почему ни у кого не падает, а у меня – всегда? Катится, катится, ка-тит-ся, щёлкая рёбрами по парте, докатывается до края – ап! Я ловлю. Медленно падает потому что.

Рёбра у ручки. И у меня рёбра. Об них сердце колотится: тук, тук. Двигаются рёбра, когда дышу. Там лёгкие внутри мягкие, рёбра их берегут, но и не дают вдохнуть глубже, мне бы глубже ещё… Наполнить лёгкие, расправить, как дирижабль… Я бы тогда полетел под потолок. Смешно. Рёбра жёсткости. Рёбра, бра, бр-р-р. Слово само такое – как ручка стучит.

– Откры-ыли два-адцать шесту-ую страни-ицу!

Открываю. Смотрю. И никак не могу понять, какое отношение имеют эти графики функций… А, чёрт, литература же! Другой учебник!

На обложке написано: «Литература». Я давно уже прочитал его, этот учебник, в первую неделю сентября. Всегда говорю себе: не читай! Что потом делать будешь. Но всё равно прочитываю. Они чего-то говорят на уроке, обсуждают… Нет, я слушаю. Когда, например, Тонька говорит, всегда интересно послушать. Правда, она давно уже не говорит, это я отключился. Литература. Хорошее слово, длинное.

Отличное какое это «алеут», прямо горжусь.

Трёхбуквенные слова я не пишу. Это слишком легко. Потом, когда у меня наступит ступор, я могу их сразу все написать, есть алгоритм. А сейчас… Шесть букв – это удача. Пока только одна «утрата» получилась.

Проверил – точно, подходит! Йес!

– Волков, ты о чём сейчас таком думаешь, а?

Вот же, это я вслух заорал «йес», что ли.

– О литературе, Маргарита Павловна, – совершенно честно отвечаю я.

Потом ко мне Ященко подошёл, просил показать, во что я играю.

– Как ты без телефона играешь? У тебя гарнитура, что ли, какая стоит?

Неумный человек, не понимает, как без телефона можно играть!

Друзей у меня нет. Ну, можно сказать, я со всеми дружу; врагов у меня нет тоже. Но так, чтобы прямо друг – нет. Они все какие-то слишком медленные, не догоняют меня. Рассказывают там чего-то… Я уже давно понял! А они объясняют, объясняют… так медленно! Они думают, что я тупой. Или вот в столовую мы идём. Если идти с кем-то, обязательно притащишься к середине перемены, и там будет очередь на километр. А если никого не ждать, то они приходят, а я уже всё купил! И даже почти всё съел. Ненавижу тратить время на еду. Ведь можно ещё кучу всего успеть!

Ай! У-у-у, почему у меня всё падает. Хорошо, стакан поймал, подхватить успел. А чай… его не подхватишь, такой вот закон природы.

Правда, я редко пешком хожу. Пока асфальтовый сезон, стараюсь на колёсах. Самокат, ролики, там. Доску осваиваю, такой маленький скейт, но пока не очень научился. Лучше всего на роликах: надел – и привет! И никого не ждать.

Толчковая – правая. А еду левой. Это главное. Главная нога – не та, которой толкаешься, а которой на самокате стоишь. Конечно, можно и поменять ноги. Вроде бы всё то же самое делаешь. Но снижается и скорость, и маневренность. Устаёт не та, что толкается, а та, что везёт. И толкаться надо грамотно, ногу ставить на препятствия. На трещины, там. Ну, и плитки жёлтые контактные: ногу ставишь на них, чуть приподнимаешь самокат и толкаешься. Хотя вообще, конечно, я падал не раз на плитках этих. Надо бы, в идеале, место оставлять, чистый асфальт, чтобы можно было объехать.

А если лететь под гору, то я стою двумя ногами, правую ставлю крепче, переношу на неё вес тела. Чтобы разгрузить левую, рабочую.

Ещё вот что важно: конфета от горла, леденец. Почти всегда в кармане. От скорости у меня перехватывает в горле, от холодного воздуха; и почти всегда на выходе – кашель и насморк. И леденец очень помогает. Если сразу за щёку его. Всякие, там, с эвкалиптом или просто мятные.

На самом деле я часто забываю это – про леденец. И потом горло болит. Но если бы я писал самоучитель езды на самокате, я бы не забыл. У нас холодная страна. Без леденца за щекой никак.

А в метро на самокат можно повесить сумку. Главное, чтобы он не укатился и не хлопнулся на пол. Я так однажды сметану не довёз – обычную, в пластиковой таре. Она в пакете была, и я этот пакет на руль повесил, а самокат грохнулся. Треснула эта ваша тара, всё вылилось, весь пакет потом в сметане этой…

Самое странное, что в том же пакете были яйца. И ни одно не разбилось. Это странно, но факт.

Почему я на метро ехал с продуктами? Я же всегда возле дома покупаю. Не помню…

Рядом в метро стоит девушка в синем пальто, читает книжку. Заглядываю – стихи. Вот странно. Я не могу читать, всё-таки неловко, но вижу – стихи.

Не люблю стихов, я их не понимаю. Может, от того, что это медленное чтение. Я пробовал читать, но от меня всегда мысль уходит, о чём это. Ну, читаешь. И понимаешь: тут определённый ритм есть, тарарарам, парам-парам. А глаза этого ритма не выдерживают, дёргаются вперёд, вниз скользят, ищут – про что? Что было, чем кончилось. Потом назад… Так и бегают по странице, и никак не улавливается смысл. А если улавливается – всё оказывается просто: смерть, там, или любовь, или дерево растёт. Ну, я упрощаю, конечно. Но всё равно непонятно, чего было огород городить.

Я вообще быстро читаю, пропускаю иногда слова или целые предложения, если понятно, о чём речь. Если мне книга нравится, то я себе говорю: читай медленно! Давай-давай, каждое слово! И так внимательно, медленно читаю пять строчек… И оказывается, что это было такое напряжение для меня! И я ничего не помню. И тут же срываюсь опять.

Вот говорят: не глотай! Мама говорит, папа, да и Марго тоже: не глотайте книги! Читайте медленно, вдумчиво, там… А я не могу. Если я иду медленно, у меня мышцы начинают болеть, я устаю, как чёрт! И то же самое с книжками. Не могу я медленно!

Или ещё вот я себе говорю: не смотри в конец. Не подглядывай! И потом выходит, что я, пока читаю, только и думаю, что там, в конце. И всё пропускаю. Я какой-то неправильный читатель, наверное.

Я забираю Лёвку из садика. Это моё частое дело; иногда оно случается довольно некстати, но в целом я это люблю. Мне нравится, как Лёвка мне радуется.

– Иг! На-а-ат! – кричит он. Слышит мой самокат, когда я ещё только подъезжаю к их площадке.

И воспитательница меня любит. Одна. Вторая – нет, она противная, и её не любит ни Лёва, ни я. Полная взаимность. И она мне всегда на Лёвку жалуется. А та, которая любит, – никогда. Хотя обе одинаково пихают мне в руки Лёвкины мокрые носки и грязные майки – он всегда обливается, каждый день почти. И у него там есть запас чистого, каждый день ему приносим это чистое, а забираем вот что. Я бы на него злился, если бы сам не был таким безруким. Но у меня уже лучше, не каждый день проливаю. Лёвка тоже вырастет и научится. К пакету с грязными вещами я привык.

Мы вешаем его на самокат. Потом Лёвка встаёт ближе к рулю, ставит ноги в какую-то там балетную позицию, чтобы мои ноги тоже поместились. И мы мчимся вместе. Мчим!

Очень неудобно, конечно, вдвоём, потому что Лёвка иногда тоже пытается рулить. И если вверх, и если бордюры – ужас как неудобно, я весь взмокший привожу его домой.

Это называется даунхилл. Когда вниз, под гору, и можно не толкаться, просто летим! Наша общая масса увеличивает скорость.

Ч-чёрт, навстречу выскочил парень на роликах. Вот же псих, я еле успел затормозить! Куда смотрит, не видит, что я с ребёнком.

Ну да. Он не виноват. Он просто ехал так быстро и не предполагал, что кто-то тоже может гнать в таком темпе.

Ладно, без травм, и хорошо.

– Совсем уже! – кричит ему в спину Лёвка.

– Не надо, Лёвка. Не ругайся. Мы тоже, знаешь… Превышаем.

Такое удовольствие – лететь по пустому переходу. Потому что никогда асфальт не бывает таким гладким, как плитки в переходе. Тем более я только что из метро – ноги задеревенели столько стоять. И если никто из прохожих не мешает, то – ух!

Боковым зрением замечаю человека, который стоит, просто стоит. Или продаёт что-то, или денег просит… А, ну да. Костыли.

Вот же, а. Я будто сразу виноват, что могу вот так наворачивать на самокате своём, а он – нет.

Проезжаю мимо, потому что уже разогнался. И ещё потому, что… Ну, у меня есть деньги. Но они не мои как бы. «Будешь сам зарабатывать – можешь раздавать направо и налево», – сказал мне как-то папа. Это я тогда Ященко денег дал в долг, он просил очень. До сих пор, кстати, не отдал. Забыл, наверное. А напомнить неловко.

Буду сам зарабатывать – тогда да. А так неловко мне. Не знаю, как правильно в этой ситуации; и уехал уже давно оттуда, не думать бы. Но думается само.

Когда торопишься, главное – не забывать дышать. Пока не увидишь на часах 8:30, ты ещё не опоздал, даже если ты за сто километров. Я передвигаюсь в пространстве быстро, заоблачно быстро. Прибавляю скорость, и время пути стремится к нулю. Стремительно стремится. Время – стремя. Надо будет использовать когда-нибудь. Что общего у слов «стремительный» и «стремя»… Так, о чём я… А, стремится к нулю. Мне кажется, если я поднапрягусь, то время станет отрицательной величиной. И я окажусь в точке В раньше, чем вылетел из А.

А, вот. Ещё. Давно было, Лёвка совсем маленький был. Я домой пришёл и вдруг слышу его голос:

Что это ещё такое. В садик он ещё не ходил, откуда нахватался таких слов.

– Гад! – радостно кричит он, выскакивает из комнаты и обхватывает мою ногу. Так это он меня ругает, что ли.

– Да, – кивает радостная мама, – это Игнат пришёл, Игнат!

…И тут до меня доходит. Это моё имя! Никакой не «гад», а «Игнат», он так выговаривает!

– У-у-у, ты что, не слышишь.

Мама радуется новому Лёвкиному слову и даже не замечает, что моё имя ругательно звучит!

– Ну вы меня и назвали… Ужас какой-то, – я вздыхаю, стаскиваю кеды. И думаю, как будет круто, когда Лёвка будет мне на улице кричать «Гад!» на весь двор!

…Так и вышло. Правда, этого слова «гад» никто не замечал, кроме меня. А я целую неделю дрессировал его:

– Лёва, скажи: Иг-нат! Не «гад», а «Иг-нат»!

– И-гаад! – старался Лёва.

И что вы думаете? Уже через неделю он научился! Чисто-чисто! Правда, до сих пор в его исполнении моё имя звучит раздельно: Иг Нат. Будто двойное, как в книжке какой-нибудь фантастической или в кино.

Когда Лёвка был совсем младенцем, он очень орал. Ну, постоянно просто. Переставал только, если взять его столбиком, чтобы голова из-за моего плеча назад смотрела, и так с ним надо было ходить; и желательно стихи какие-нибудь читать заунывным голосом. Тогда он такой становился тихий, как зайчик. Я для него даже Пушкина выучил, о царе Салтане: легко учится, только не забыть, когда что повторять. И к «белка там живёт ручная» я обычно думал, что Лёвка уже уснул. Подойду спиной к зеркалу, а сам через другое плечо смотрю: спит? Нет, хлоп-хлоп глазищами.

Мы тогда все по очереди с ним ходили, мама, папа, а потом я – когда они уже не могли больше, а Лёвка всё равно орал.

И я как-то маму спрашиваю:

– Мам, а у него тоже сдвиг?

– Какой сдвиг? – не поняла она.

– Ты чего, Игнат, какой ещё сдвиг! Ничего не понимаю…

– Нет, ты не думай, я давно знаю. Ты Жене как-то своей сказала, что у меня болезнь такая, сдвиг, поэтому я не могу на месте сидеть…

– Ох, ну ты даёшь! Нет у тебя никакой болезни. На месте сидеть детям трудно почти всегда. К тому же у всех темперамент разный; вот ты такой… Как ураган. Но это не болезнь. Есть такой термин – СДВГ, синдром дефицита внимания и гиперактивности. У тебя есть… э… ну, некоторые черты. Но ты же можешь четыре часа за книжкой сидеть, не шелохнёшься! Так что не говори ерунды, даже не думай, нет у тебя никаких болезней, кроме насморка.

– Что Лёвка? Если хочешь знать, он по сравнению с тобой вообще тише воды ниже травы!

Ух. Похоже, я давал прикурить родителям не по-детски. Но всё же хорошо, что у меня никакой болезни нет. А то я боялся: в школу для дураков переведут ещё… Нас всё время ею пугают, этой школой. И меня больше всех, хотя я контрольные всегда хорошо пишу, в отличие от всяких там тихих-спокойных девочек.

Мой папа – полярник. То есть на самом деле нет, это мама всегда так говорит. Что она жена полярника. Я долго не знал, что это шутка, и смысла слова не понимал; думал, это настоящее название его профессии. А он на самом деле антрополог. Нормальная профессия, можно сидеть в Москве и писать себе научные труды. Но папе это неинтересно. А интересно ему тащиться на край света. И там изучать людей, которые живут совсем не так, как мы. Я бы сказал, что он путешественник. Потому что если он дома, то это… Ну, месяц он может дома. А потом начинается. Всё ему становится не так!

Мама сначала переживала. Потом привыкла.

Я купил блокнот. Совершенно неожиданно. Пошёл за ручкой – я вечно теряю, поэтому покупаю самые дешёвые, лишь бы писали. Карандаши тоже приходится покупать, хоть я и запасаюсь ими в «Икее» – там бесплатные, да ещё ловкие такие, маленькие.

В общем, я увидел блокнот. Такой, просто блокнот. И обложка просто жёлтая, безо всякого там. А я люблю жёлтый цвет. И внутри клеточки. Я люблю клетчатую бумагу почему-то гораздо больше, чем линейчатую. Даже если в ней надо просто писать, а не для математики.

Просто иногда у меня в голове появляются слова. И я решил их записывать. Они рифмуются, слова эти. Как стихи. Но это не стихи. Потому что я не люблю стихов, не понимаю. Как тогда получается, что я сам. В общем, я знаю, что стихи – это не просто рифма. «С Новым годом поздравляю, счастья, радости желаю!» – это не стихи. Это так. А что должно быть в стихах, чтобы они стали настоящими? Я не знаю. Так что это просто слова у меня.

Блокнот помещается в карман. Пусть там и лежит. Я еду на роликах, а в кармане у меня – новенький жёлтый блокнот. Совершенно пустой. Это примерно то же самое, что и какая-нибудь еда. Если она в кармане, так и думаешь, как бы её съесть. Так и тут: чистая бумага. Что я буду писать туда? Только и думается…

Остановился на светофоре. Двадцать одна секунда. Как раз. Пишу.

У человека голова,

А в ней болтаются слова.

Я не понимаю, когда всё это разгрести. Надо доклад. Надо реферат. Надо газету на английском. Чего я, дурак, вызвался. Про остальные уроки уже и не говорю. Лёвку мама обещала забрать, но я должен тогда посуду помыть. И «привести комнату в человеческий вид». Зачем я согласился? Лучше десять раз за Лёвкой съездить.

Лежу на полу. И играю в шарики. Лопаю их в телефоне. Я не люблю всякие гонялки и стрелялки. А логические игрушки люблю, особенно со словами. Вообще чем проще правила, тем лучше. Я и сам пытался придумывать игры. Надо научиться программировать, вот бы тогда игрушки рисовать. Графика самая простая, художник я так себе. А вот чтобы логику включать. Чтобы такие правила – проще некуда, а игра – не оторваться, вроде шариков этих.

Реферат, реферат. Можно, конечно, просто из Интернета взять. Но глупо как-то: что я, тупой, не сделаю сам?

Сейчас, ещё вот эти синие соберу, лопну и пойду пылесосить. У меня иногда бывает столько мыслей в голове; и они все мечутся, как будто в кастрюле сидят под крышкой, ищут выход, тычутся в стенки – бум, бум! Всё меняет направление, всё про разное, в разные стороны, броуновское движение в башке. Кажется, она лопнет, треснет! Тогда лучше всего – ролики на ноги: левой, правой, вжик, вжик – и мысли выстраиваются в длинную линию, она как-то стройнеет, вытягивается… Или мысли вытягиваются просто от встречного ветра?

При использовании книги "Я не тормоз" автора Нина Дашевская активная ссылка вида: читать книгу Я не тормоз обязательна.

Поделиться ссылкой на выделенное

Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»

Источник:

bookz.ru

Читать Я не тормоз - Дашевская Нина - Страница 1

Дашевская Н. Я не тормоз
  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 530 124
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 458 320

© Дашевская Н. С., 2016

© Издание на русском языке, ООО «Издательский дом “Самокат”», 2016

– Игнат, ешь медленно! Жуй, Игнат! У тебя тридцать два зуба для этого!

– Двадцать восемь, – говорю я. Правда двадцать восемь, я считал.

Я и сам себе говорю: ешь медленнее! Потому что съел и сидишь, а остальные ещё жуют.

Если один дома, то нормально – поел и пошёл. А если люди? Сидишь, а они едят, едят… Тогда достаёшь телефон, потому что скучно же смотреть, как другие едят! Папа меня страшно ругает за телефон этот. Но он редко дома бывает.

А в школе я стараюсь есть один.

Но тут у маминой подруги Жени был день рожденья, и она нас с Лёвкой тоже взяла. И вот тут я говорил себе: ешь медленнее! Но не получалось медленно – вкусно ведь! А Женя эта мамина всё говорила: а-а, ты уже всё съел! Растущий организм! Я тебе ещё положу! Я отбрыкивался, а она всё равно.

А потом ещё торт!

В общем, я объелся, как никогда в жизни. Там один дядька за столом смешное рассказывал, а я даже смеяться не мог! Никогда в жизни не буду столько есть. Люди в некоторых странах, вон, голодают, а я продукты перевожу…

Левой, правой. Самое лучшее на свете – ролики эти. На них у меня голова проветривается. Лечу, рассекаю… Воздух свистит, я чувствую его – воздух. Только не наушники, это не люблю: тогда я теряю окружающий мир и страшно. И потом, отвлекает.

Наушники я люблю дома. Будто отгородился ото всех и сидишь один со своей музыкой.

А на улице не люблю уши затыкать. Я люблю город слышать. Я его люблю, город свой. На роликах очень круто по нему: левой, правой!

Если бы только машин поменьше. Я читал, в Стокгольме так: машин мало, и все на велосипедах. Но велосипед у нас негде хранить. И поднимать неудобно на девятый этаж. А самокат или ролики – пожалуйста.

Я решаю обычно так: если мне потом в метро, то лучше самокат. Если же можно без метро, то ролики проще. Быстрее. Но это если лестниц нет на пути. Вообще можно будет исследовать, что лучше. Самокат vs ролики. Когда-нибудь займусь. В школе можно, там часто времени полно. Если не забуду.

– К доске пойдёт Зайцев.

Все вокруг тихонько хихикают. Ну и что, и что? Сколько уже можно, надоело.

Иду к доске, решаю задачу эту. Простая.

– Игнат, куда ты торопишься? На поезд опаздываешь?

– Я не тороплюсь, – пожимаю я плечом, – я как всегда…

В общем, пропустил я действие. Ну и что; ответ-то правильный. Я в голове уже потому что сосчитал и забыл записать. Руки у меня не успевают за головой.

– Ладно, – говорит она, – пять с минусом. Хотя вообще это ошибка.

– Ответ же правильный, – говорю.

– Решение тоже имеет значение. Мне нужно видеть, как ты мыслишь.

Ещё чего. Чтобы кто-то видел… Мои мысли – моё личное дело, нечего…

– Ой, Игнат, а почему тебя в журнале нет?

– Потому что я не Зайцев, а Волков, – говорю в стотысячный раз. Никогда не запомнят, я уже не поправляю.

Иду на своё место и задеваю ведро; оттуда вываливается швабра и лупит меня по голове.

Это мои грабли, швабра эта.

– Зайцев! Тебе самому не надоело в классе клоуном быть?!

– Я Волков, – говорю я.

Вот скажите, это такие похожие фамилии, да? Заяц и волк – это совсем-совсем одинаковые звери. Да? Или мне не подходит фамилия Волков.

Может, если бы я был брюнетом, меня не звали бы Зайцевым. А так – волосы жёлтые.

Дурацкий цвет, как у Иванушки-дурачка. Жёлтые и торчат. Первый день голову помоешь – нормально; а на второй – уже будто сто лет не мыл. Я пробовал стричься коротко, вышел ужас. Будто один нос на лице торчит, причём на чужом каком-то лице. Лучше уж так, как есть: отросли – и нормально вроде, лицо не очень видно.

Но зайцы же белые! Или серые, русаки, там. Разве бывают такие жёлтые?

Или у меня лицо травоядное, не хищное? Лицо как лицо. Ну, не хищное. Но при чём тут зайцы?!

Обидно, в конце концов. Никакой я им не Зайцев.

И ещё имя: Игнат. Нормальные люди вообще мои родители, нет. Ну, это папа назвал. В честь друга, который погиб. Папа, наверное, хотел, чтобы я был на того Игната похож. А я не похож. И что мне теперь. Виноват я, да?

Знаете, как меня бабушка зовёт? Ну, как думаете. Натик. Ы-ы-ы.

Хотя, с другой стороны – хорошо, что папиного друга звали не Сигизмунд, например. И очень плохо, что он погиб. Он, конечно, был очень хороший. И его имя осталось бы при нём, а мне бы досталось Лёвкино.

А вот Лёва. Я же им говорил, что так нельзя: Лев Волков. Зоопарк какой-то! Но они разве послушают… Мама всю жизнь, оказывается, хотела, чтобы сын – Лёвка, Лёвушка. И не виновата она, что папа Волков оказался.

– Есть же Лев Лосев, – сказал тогда папа. – И Волков – это не Зайцев. Если бы Зайцев, тогда глупо: заяц и лев. А волк что? Вполне самостоятельный зверь.

И он туда же. Его-то, кстати, никогда в жизни Зайцевым не называли, никто.

Хочу обогнать и не могу. Время останавливается. Я еду на этом эскалаторе сто лет. За это время у меня выросла борода. Я прямо чувствую, как она лезет. Потом седеет…

Уф, спрыгиваю с эскалатора. Обгоняю эту, с телефоном. Тычет туда ногтями своими раскрашенными, фу… И встанет же слева, не обгонишь; кому талдычат каждый день: стойте справа, проходите слева!

…Ставлю самокат – и вижу: переднее колесо всё ещё крутится.

Оно крутится сто лет, с того момента, как я вскочил на эскалатор.

Я всё-таки успел, чудом. Сменку не переодел, проскочил так, куртку бросил на решётку в гардеробе – так можно, когда опаздываешь. Ф-фу! Успел.

Влетел секунду до звонка; то есть за секунду, ух, пропускаю предлоги, ещё будто бегу. А разогнался – не могу остановиться. Прямо чувствую, как у меня там всё внутри: сердце колотится, кровь к ушам почему-то, зачем она сейчас ушам. Горят, как фонари.

– Седьмой кла-асс, достаём уче-ебники, – бесконечно тянет Марго. Надо же так медленно говорить! И всё стало так медленно… Я бы уже всё сделал давно! А так… Бесконечные сорок пять минут.

Время застывает, как асфальт. Вообще не двигается. И я начинаю дёргаться. И сам понимаю, что дёргаюсь, как дурак, как псих. Сорок пять минут неподвижного сидения для меня – невыносимо.

– Не вертись! – говорят мне.

Да я и не верчусь вроде. Ноги затекли только.

Ручка падает. Почему ни у кого не падает, а у меня – всегда? Катится, катится, ка-тит-ся, щёлкая рёбрами по парте, докатывается до края – ап! Я ловлю. Медленно падает потому что.

Рёбра у ручки. И у меня рёбра. Об них сердце колотится: тук, тук. Двигаются рёбра, когда дышу. Там лёгкие внутри мягкие, рёбра их берегут, но и не дают вдохнуть глубже, мне бы глубже ещё… Наполнить лёгкие, расправить, как дирижабль… Я бы тогда полетел под потолок. Смешно. Рёбра жёсткости. Рёбра, бра, бр-р-р. Слово само такое – как ручка стучит.

– Откры-ыли два-адцать шесту-ую страни-ицу!

Открываю. Смотрю. И никак не могу понять, какое отношение имеют эти графики функций… А, чёрт, литература же! Другой учебник!

На обложке написано: «Литература». Я давно уже прочитал его, этот учебник, в первую неделю сентября. Всегда говорю себе: не читай! Что потом делать будешь. Но всё равно прочитываю. Они чего-то говорят на уроке, обсуждают… Нет, я слушаю. Когда, например, Тонька говорит, всегда интересно послушать. Правда, она давно уже не говорит, это я отключился. Литература. Хорошее слово, длинное.

Отличное какое это «алеут», прямо горжусь.

Трёхбуквенные слова я не пишу. Это слишком легко. Потом, когда у меня наступит ступор, я могу их сразу все написать, есть алгоритм. А сейчас… Шесть букв – это удача. Пока только одна «утрата» получилась.

Источник:

www.litmir.me

Дашевская Н. Я не тормоз в городе Волгоград

В представленном каталоге вы можете найти Дашевская Н. Я не тормоз по разумной цене, сравнить цены, а также изучить прочие предложения в категории Детская литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и рецензиями товара. Доставка товара выполняется в любой город РФ, например: Волгоград, Казань, Киров.