Каталог книг

Ги де Мопассан Помешанная

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

«Вы помните мою усадьбу в предместье Кормейля? Я как раз жил в ней во время прихода пруссаков…»

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Ги де Мопассан Помешанная ISBN: 5-699-07332-0 Ги де Мопассан Помешанная ISBN: 5-699-07332-0 5.99 р. litres.ru В магазин >>
Ги де Мопассан Жизнь (цифровая версия) (Цифровая версия) Ги де Мопассан Жизнь (цифровая версия) (Цифровая версия) 94 р. 1c-interes.ru В магазин >>
Ги де Мопассан Yvette Ги де Мопассан Yvette 0 р. litres.ru В магазин >>
Ги де Мопассан Veljekset Ги де Мопассан Veljekset 0 р. litres.ru В магазин >>
Ги де Мопассан. Раннее творчество. Ги де Мопассан. Раннее творчество. 138 р. bookvoed.ru В магазин >>
CD, Аудиокнига, Медиа-Книга, Мопассан Ги де, Избранные новеллы, Nouvelles Choisis, DJ-pack CD, Аудиокнига, Медиа-Книга, Мопассан Ги де, Избранные новеллы, Nouvelles Choisis, DJ-pack 305 р. bookvoed.ru В магазин >>
Мопассан Г. Ги де Мопассан. Собрание сочинений в пяти томах (комплект из 5 книг) ISBN: 9785422410682 Мопассан Г. Ги де Мопассан. Собрание сочинений в пяти томах (комплект из 5 книг) ISBN: 9785422410682 2606 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать Помешанная - де Мопассан Ги

Ги де Мопассан Помешанная
  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 530 124
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 458 320

Роберу де Бонньеру[1]

— А мне, — сказал г-н Матьё д'Андолен, — при слове «вальдшнеп» вспоминается одна страшная история времен войны.

Вы знаете мое поместье на окраине Кормейля. Там я и жил, когда явились пруссаки.

Соседкой моей была несчастная, чей рассудок помутили удары судьбы. Много лет назад, когда ей было всего двадцать пять, она за один месяц утратила отца, мужа и новорожденного ребенка.

Если уж смерть вошла в дом, она, будто наторив дорогу, почти всегда спешит вернуться в него.

Сраженная горем женщина слегла и полтора месяца была в бреду. Затем бурный кризис сменился глубокой апатией: она лежала пластом, почти ничего не ела и только поводила глазами. Если больную пытались поднять, она вопила так, словно ее убивают, и бедняжку оставили в покое, прикасаясь к ней лишь для того, чтобы обиходить ее или перестелить постель.

Присматривала за ней старая служанка, которая время от времени заставляла помешанную попить или съесть чуточку холодного мяса. Что творилось в этой душе, помраченной отчаянием, не знал никто: больная перестала говорить. Вспоминались ли ей умершие? Или она просто тосковала, не думая ни о чем определенном? А, может быть, ее надломленная мысль застыла, как непроточная вода?

Так, не видя людей и не двигаясь, она провела пятнадцать лет.

Грянула война, и в начале декабря неприятель занял Кормейль.

Я помню все, как если бы это было вчера. Стояли трескучие морозы; я полулежал в кресле, прикованный к нему подагрой, и вдруг услышал тяжелый мерный топот. Из окна мне было видно, как маршируют пруссаки.

Колонна их казалась нескончаемой. Они шли, все на одно лицо, с присущей им марионеточной скованностью движений. Затем начальство распределило их по квартирам. У меня стали постоем семнадцать человек. У моей помешанной соседки — двенадцать, в том числе майор, изрядный солдафон, человек жестокий и грубый.

В первые дни все шло благополучно. Офицеру сказали, что хозяйка больна, и он о ней не спрашивал. Однако постоянное ее отсутствие вскоре начало раздражать его. Он осведомился, что у дамы за болезнь; ему ответили, что она слегла от большого горя и не встает уже пятнадцать лет. Он, видимо, не поверил и вообразил, что несчастная не желает подняться с постели из гордости — чтобы не видеть пруссаков, не говорить и не общаться с ними.

Майор потребовал, чтобы больная его приняла; его ввели к ней в спальню. Он объявил резким тоном:

— Прошу вставать и сходить вниз, сударыня: все должны вас видать.

Она посмотрела на него пустым, ничего не выражающим взглядом и промолчала.

— Я не потерплю дерзость. Если вы не будете подниматься с постели добровольно, я найду способ заставлять вас прогуляться без посторонний помощь.

Она не сделала ни единого жеста, даже не шевельнулась, словно и не заметила его.

Сочтя это спокойное молчание знаком безграничного презрения, офицер окончательно взбеленился.

— Если завтра вы не будете спускаться вниз. — выдавил он и вышел.

На другое утро перепуганная старуха служанка попыталась одеть помешанную, но та взвыла и стала отбиваться. Офицер побежал наверх. Служанка упала перед ним на колени и взмолилась:

— Она не дается, сударь, не дается. Не сердитесь на нее: она такая несчастная!

Майор смутился: несмотря на всю свою ярость, он не решался позвать солдат и стянуть хозяйку с постели. Потом неожиданно захохотал и что-то скомандовал по-немецки.

Вскоре из дому вышла группа солдат, тащивших матрац, словно носилки, где лежит раненый. Помешанная безмолвно и невозмутимо покоилась на своем ложе, безразличная ко всему, коль скоро ее не принуждают вставать. Солдат, замыкавший шествие, нес узел с женской одеждой.

Офицер, потирая руки, напутствовал:

— Вот теперь мы будем увидеть, можете ли вы сами одеваться и совершать маленький прогулка.

Процессия направилась к Имовильскому лесу.

Через два часа солдаты вернулись, но уже без ноши.

Помешанная исчезла. Что с ней сделали? Куда ее отнесли? Этого так никто и не узнал.

Снег шел теперь днем и ночью, накрывая равнину холодным пушистым саваном. Волки выли чуть ли не у порога домов.

Мысль о пропавшей неотступно донимала меня, и я несколько раз ходил объясняться с прусским начальством. Меня едва не расстреляли.

Потом настала весна. Оккупационная армия ушла. Дом соседки стоял запертый, аллеи в саду заросли травою.

Старуха служанка умерла еще зимой. Случившееся больше никого не волновало, один лишь я неотступно думал о нем.

Что стало с женщиной? Не убежала ли она из лесу? Быть может, ее подобрали и, не добившись вразумительного ответа, поместили в больницу? Сомнения по-прежнему терзали меня, но время постепенно смягчило остроту моей тревоги.

В тот год, осенью, вальдшнепов налетело видимо-невидимо; подагра дала мне маленькую передышку, и я кое-как доплелся до леса. Я убил уже с полдюжины этих длинноклювых птиц, как вдруг очередной подранок упал в заваленный сучьями овраг. Я спустился туда в поисках добычи. Птица лежала рядом с человеческим черепом. И тут меня как в грудь кулаком толкнуло: я вспомнил о помешанной. Вероятно, за страшную военную зиму в этих лесах погибло немало народу, но я, бог весть почему, был убежден, понимаете, убежден, что нашел череп несчастной сумасшедшей.

И тогда я понял, я представил себе все. Пруссаки оставили ее на матраце в холодном безлюдном лесу, и, верная своей навязчивой идее, она, не шевельнувшись, тихо умерла под плотным и легким пуховиком снегов.

Труп растерзали волки. А птицы устелили себе гнездо волосом из разодранного матраца.

Я сохранил у себя эту печальную реликвию. И я молю небо, чтобы наши сыновья не знали войны.

Робер де Бонньер (1850—1905) — французский романист и литературный критик, один из друзей Мопассана.

Источник:

www.litmir.me

Ги де Мопассан «Помешанная» читать - (Перевод Александры Чеботаревской

Ги де Мопассан

"Помешанная"

Перевод Александры Чеботаревской.

Роберу де Боньеру.

- Вальдшнепы, - сказал г-н Матьё д'Андолен, - напоминают мне одно мрачное происшествие, случившееся во время войны.

Вы помните мою усадьбу в предместье Кормейля? Я как раз жил в ней во время прихода пруссаков.

Моей соседкой была одна помешанная, рассудок которой помутился под ударами несчастья. В былые времена, когда ей было лет двадцать пять, она лишилась в один месяц отца, мужа и новорожденного ребенка. Посетив однажды какой-нибудь дом, смерть почти всегда тотчас же возвращается в него, словно заприметила его дверь.

Несчастная молодая женщина, сраженная горем, слегла в постель и полтора месяца пробыла в бреду. После этого бурного периода болезни наступило нечто вроде спокойной усталости; она лежала, как пласт, почти перестав есть и только поводя глазами. Каждый раз, когда ее заставляли подняться, она так кричала, словно ее убивали. Поэтому ей больше уже не мешали лежать и поднимали с кровати только для того, чтобы переодеть ее или перевернуть матрац.

При ней жила старуха-нянька, заставлявшая ее время от времени выпить воды или поесть холодного мяса. Что происходило в этой отчаявшейся душе? Никто не узнал этого, так как она перестала говорить. Думала ли она о своих умерших? Была ли погружена в печальные грезы и ни о чем отчетливо не вспоминала? Или же ее поврежденная мысль неподвижно спала, как стоячая вода?

Так она провела пятнадцать лет, в полном уединении и не вставая.

Началась война. В первых числах декабря пруссаки проникли в Кормейль.

Помню все это, как вчера. Мороз стоял такой, что камни трескались. Я лежал в кресле, прикованный к нему подагрой, и вдруг услышал тяжелый, размеренный топот шагов пруссаков. Из окна мне было видно, как они проходили по улице. Они шли без конца, похожие друг на друга, с типичными для них движениями картонных паяцев.

Затем начальники стали распределять их на постой к жителям. Мне досталось семнадцать человек. На долю помешанной соседки пришлось двенадцать, в том числе один офицер, настоящий рубака, свирепый и грубый.

Первые дни все шло хорошо. Офицеру объяснили, что его хозяйка больна, и он оставил ее в покое. Но вскоре эта женщина, которой никогда не было видно, стала его раздражать. Он справился о ее болезни; ему ответили, что она лежит без движения пятнадцать лет вследствие сильного горя. Видимо, он не поверил этому и вообразил, что бедняжка сумасшедшая не встает с постели из гордости, чтобы не видеть пруссаков, не разговаривать и не общаться с ними.

Офицер потребовал, чтобы больная женщина его приняла; его ввели в ее комнату. Он сказал ей резко:

- Я прошу фас, сутарыня, фстать и сойти фниз, штоп фас фидели!

Она обратила на него пустые, бессмысленные глаза и ничего не ответила.

- Я не потерплю терзости. Если фи не фстанете топрофольно, я сумею застафить фас прокуляться отну!

Она не шевельнулась, оставаясь неподвижной, как будто и не видя его.

Он обозлился, приняв это спокойное молчание за признак крайнего презрения, и прибавил:

- Если зафтра фи не пойтете фниз.

На другое утро старуха-нянька, потеряв голову от страха, хотела было ее одеть, но помешанная принялась выть, отбиваясь от нее. Офицер быстро поднялся наверх; служанка упала к его ногам, крича:

- Она не хочет встать, сударь, не хочет. Простите ее: она так несчастна!

Солдафон смутился, не решаясь, несмотря на свой гнев, стащить больную с постели при помощи своих людей. Но вдруг он рассмеялся и отдал какое-то приказание по-немецки.

И вскоре жители увидели, как из ворот дома вышел небольшой отряд, несший матрац, словно носилки с раненым. Непотревоженная на своем ложе, помешанная оставалась все такою же спокойной, молчаливой и равнодушной ко всему происходящему, раз ей предоставили право по-прежнему лежать. Солдат нес позади узел с женским платьем.

Офицер, потирая руки, произнес:

- Уфитим, как фи не сможете отеться пес посторонней помощи и софершить маленькую прокулку.

И процессия удалилась в направлении Имовильского леса.

Два часа спустя солдаты вернулись одни.

С тех пор никто не видел помешанную. Что они с ней сделали? Куда ее снесли? Никто этого никогда не узнал.

Снег падал день и ночь, погребая долину и леса под покровом мерзлой пены. Волки выли у самых наших дверей.

Мысль о пропавшей женщине неотвязно мучила меня; я много раз обращался к прусским властям, чтобы добиться разъяснений. Я рисковал быть расстрелянным.

Наступила весна. Оккупационная армия удалилась. Дом соседки оставался запертым; густая трава выросла в аллеях сада.

Старуха-нянька умерла зимою. Никто более не интересовался этим происшествием; один я не переставал о нем думать.

Что они сделали с этой женщиной? Бежала ли она через лес? Или ее подобрали где-нибудь и положили в больницу, так и не добившись от нее никаких объяснений? Ничто не рассеивало моего беспокойства; но мало-помалу тревогу сердца умиротворило время.

Следующей осенью вальдшнепы прилетели в огромном количестве, и, так как подагра на время перестала мучить меня, я дотащился кое-как до лесу, Я убил уже четыре или пять длинноклювых птиц, как вдруг один из подстреленных мною вальдшнепов упал в ров, заваленный сухими ветвями. Пришлось спуститься туда, чтобы поднять птицу. Я нашел ее возле человеческого черепа. И внезапно воспоминание о помешанной потрясло меня. Быть может, немало и других людей погибло в лесу в эту мрачную годину, но почему-то я был уверен - повторяю, уверен, - что набрел на череп несчастной помешанной.

И вдруг я понял, угадал все! Они бросили ее на том матраце в холодном, пустынном лесу, и, верная своей навязчивой мысли, она умерла под плотным и мягким пухом снега, не шевельнув ни рукой, ни ногой.

Затем ее растерзали волки. А птицы свили гнезда из шерсти растрепавшегося матраца.

Я сохранил эти печальные останки. И от души пожелал, чтобы наши сыновья никогда больше не видели войны.

Ги де Мопассан - Помешанная, читать текст

См. также Ги де Мопассан (Guy de Maupassant) - Проза (рассказы, поэмы, романы . ) :

Портрет

Перевод Александра Ромма - А, Мильяль! - произнес кто-то возле меня. Я.

Приключения Вальтера Шнаффса

Перевод Александры Чеботаревской. Роберу Пеншону. С той минуты как Вал.

Если вам принадлежат права на какие-либо из материалов и вы не желаете, чтобы они были на нашем блоге, свяжитесь с нами, и мы немедленно их удалим!

При использовании материалов сайта, будь то Стихи, Проза (рассказы, поэмы, повести, новеллы) и т.д. активная ссылка на poesias.ru обязательна!!

Все права на тексты принадлежат только их правообладателям!!

Источник:

poesias.ru

Читать онлайн Помешанная автора Де Мопассан Ги - RuLit - Страница 1

Читать онлайн "Помешанная" автора Де Мопассан Ги - RuLit - Страница 1

Роберу де Бонньеру[1]

— А мне, — сказал г-н Матьё д'Андолен, — при слове «вальдшнеп» вспоминается одна страшная история времен войны.

Вы знаете мое поместье на окраине Кормейля. Там я и жил, когда явились пруссаки.

Соседкой моей была несчастная, чей рассудок помутили удары судьбы. Много лет назад, когда ей было всего двадцать пять, она за один месяц утратила отца, мужа и новорожденного ребенка.

Если уж смерть вошла в дом, она, будто наторив дорогу, почти всегда спешит вернуться в него.

Сраженная горем женщина слегла и полтора месяца была в бреду. Затем бурный кризис сменился глубокой апатией: она лежала пластом, почти ничего не ела и только поводила глазами. Если больную пытались поднять, она вопила так, словно ее убивают, и бедняжку оставили в покое, прикасаясь к ней лишь для того, чтобы обиходить ее или перестелить постель.

Присматривала за ней старая служанка, которая время от времени заставляла помешанную попить или съесть чуточку холодного мяса. Что творилось в этой душе, помраченной отчаянием, не знал никто: больная перестала говорить. Вспоминались ли ей умершие? Или она просто тосковала, не думая ни о чем определенном? А, может быть, ее надломленная мысль застыла, как непроточная вода?

Так, не видя людей и не двигаясь, она провела пятнадцать лет.

Грянула война, и в начале декабря неприятель занял Кормейль.

Я помню все, как если бы это было вчера. Стояли трескучие морозы; я полулежал в кресле, прикованный к нему подагрой, и вдруг услышал тяжелый мерный топот. Из окна мне было видно, как маршируют пруссаки.

Колонна их казалась нескончаемой. Они шли, все на одно лицо, с присущей им марионеточной скованностью движений. Затем начальство распределило их по квартирам. У меня стали постоем семнадцать человек. У моей помешанной соседки — двенадцать, в том числе майор, изрядный солдафон, человек жестокий и грубый.

В первые дни все шло благополучно. Офицеру сказали, что хозяйка больна, и он о ней не спрашивал. Однако постоянное ее отсутствие вскоре начало раздражать его. Он осведомился, что у дамы за болезнь; ему ответили, что она слегла от большого горя и не встает уже пятнадцать лет. Он, видимо, не поверил и вообразил, что несчастная не желает подняться с постели из гордости — чтобы не видеть пруссаков, не говорить и не общаться с ними.

Майор потребовал, чтобы больная его приняла; его ввели к ней в спальню. Он объявил резким тоном:

— Прошу вставать и сходить вниз, сударыня: все должны вас видать.

Она посмотрела на него пустым, ничего не выражающим взглядом и промолчала.

— Я не потерплю дерзость. Если вы не будете подниматься с постели добровольно, я найду способ заставлять вас прогуляться без посторонний помощь.

Она не сделала ни единого жеста, даже не шевельнулась, словно и не заметила его.

Сочтя это спокойное молчание знаком безграничного презрения, офицер окончательно взбеленился.

— Если завтра вы не будете спускаться вниз. — выдавил он и вышел.

На другое утро перепуганная старуха служанка попыталась одеть помешанную, но та взвыла и стала отбиваться. Офицер побежал наверх. Служанка упала перед ним на колени и взмолилась:

— Она не дается, сударь, не дается. Не сердитесь на нее: она такая несчастная!

Майор смутился: несмотря на всю свою ярость, он не решался позвать солдат и стянуть хозяйку с постели. Потом неожиданно захохотал и что-то скомандовал по-немецки.

Вскоре из дому вышла группа солдат, тащивших матрац, словно носилки, где лежит раненый. Помешанная безмолвно и невозмутимо покоилась на своем ложе, безразличная ко всему, коль скоро ее не принуждают вставать. Солдат, замыкавший шествие, нес узел с женской одеждой.

Офицер, потирая руки, напутствовал:

— Вот теперь мы будем увидеть, можете ли вы сами одеваться и совершать маленький прогулка.

Процессия направилась к Имовильскому лесу.

Через два часа солдаты вернулись, но уже без ноши.

Помешанная исчезла. Что с ней сделали? Куда ее отнесли? Этого так никто и не узнал.

Снег шел теперь днем и ночью, накрывая равнину холодным пушистым саваном. Волки выли чуть ли не у порога домов.

Мысль о пропавшей неотступно донимала меня, и я несколько раз ходил объясняться с прусским начальством. Меня едва не расстреляли.

Потом настала весна. Оккупационная армия ушла. Дом соседки стоял запертый, аллеи в саду заросли травою.

Старуха служанка умерла еще зимой. Случившееся больше никого не волновало, один лишь я неотступно думал о нем.

Что стало с женщиной? Не убежала ли она из лесу? Быть может, ее подобрали и, не добившись вразумительного ответа, поместили в больницу? Сомнения по-прежнему терзали меня, но время постепенно смягчило остроту моей тревоги.

В тот год, осенью, вальдшнепов налетело видимо-невидимо; подагра дала мне маленькую передышку, и я кое-как доплелся до леса. Я убил уже с полдюжины этих длинноклювых птиц, как вдруг очередной подранок упал в заваленный сучьями овраг. Я спустился туда в поисках добычи. Птица лежала рядом с человеческим черепом. И тут меня как в грудь кулаком толкнуло: я вспомнил о помешанной. Вероятно, за страшную военную зиму в этих лесах погибло немало народу, но я, бог весть почему, был убежден, понимаете, убежден, что нашел череп несчастной сумасшедшей.

И тогда я понял, я представил себе все. Пруссаки оставили ее на матраце в холодном безлюдном лесу, и, верная своей навязчивой идее, она, не шевельнувшись, тихо умерла под плотным и легким пуховиком снегов.

Труп растерзали волки. А птицы устелили себе гнездо волосом из разодранного матраца.

Я сохранил у себя эту печальную реликвию. И я молю небо, чтобы наши сыновья не знали войны.

Робер де Бонньер (1850—1905) — французский романист и литературный критик, один из друзей Мопассана.

Источник:

www.rulit.me

Ги де Мопассан

Ги де Мопассан Помешанная

Ги де Мопассан. Помешанная

Ги де Мопассан. Помешанная

Ги де Мопассан. Собрание сочинений в 10 тт. Том 2. МП "Аурика", 1994

Перевод А.Н. Чеботаревской

Примечания Ю. Данилина

Ocr Longsoft , февраль 2007

Роберу де Боньеру.

Вы помните мою усадьбу в предместье Кормейля? Я как раз жил в ней во время прихода пруссаков.

Моей соседкой была одна помешанная, рассудок которой помутился под ударами несчастья. В былые времена, когда ей было лет двадцать пять, она лишилась в один месяц отца, мужа и новорожденного ребенка. Посетив однажды какой-нибудь дом, смерть почти всегда тотчас же возвращается в него, словно заприметила его дверь.

Несчастная молодая женщина, сраженная горем, слегла в постель и полтора месяца пробыла в бреду. После этого бурного периода болезни наступило нечто вроде спокойной усталости; она лежала, как пласт, почти перестав есть и только поводя глазами. Каждый раз, когда ее заставляли подняться, она так кричала, словно ее убивали. Поэтому ей больше уже не мешали лежать и поднимали с кровати только для того, чтобы переодеть ее или перевернуть матрац.

При ней жила старуха-нянька, заставлявшая ее время от времени выпить воды или поесть холодного мяса. Что происходило в этой отчаявшейся душе? Никто не узнал этого, так как она перестала говорить. Думала ли она о своих умерших? Была ли погружена в печальные грезы и ни о чем отчетливо не вспоминала? Или же ее поврежденная мысль неподвижно спала, как стоячая вода?

Так она провела пятнадцать лет, в полном уединении и не вставая.

Началась война. В первых числах декабря пруссаки проникли в Кормейль.

Помню все это, как вчера. Мороз стоял такой, что камни трескались. Я лежал в кресле, прикованный к нему подагрой, и вдруг услышал тяжелый, размеренный топот шагов пруссаков. Из окна мне было видно, как они проходили по улице. Они шли без конца, похожие друг на друга, с типичными для них движениями картонных паяцев.

Затем начальники стали распределять их на постой к жителям. Мне досталось семнадцать человек. На долю помешанной соседки пришлось двенадцать, в том числе один офицер, настоящий рубака, свирепый и грубый.

Первые дни все шло хорошо. Офицеру объяснили, что его хозяйка больна, и он оставил ее в покое. Но вскоре эта женщина, которой никогда не было видно, стала его раздражать. Он справился о ее болезни; ему ответили, что она лежит без движения пятнадцать лет вследствие сильного горя. Видимо, он не поверил этому и вообразил, что бедняжка сумасшедшая не встает с постели из гордости, чтобы не видеть пруссаков, не разговаривать и не общаться с ними.

Офицер потребовал, чтобы больная женщина его приняла; его ввели в ее комнату. Он сказал ей резко:

— Я прошу фас, сутарыня, фстать и сойти фниз, штоп фас фидели!

Она обратила на него пустые, бессмысленные глаза и ничего не ответила.

— Я не потерплю терзости. Если фи не фстанете топрофольно, я сумею застафить фас прокуляться отну!

Она не шевельнулась, оставаясь неподвижной, как будто и не видя его.

Он обозлился, приняв это спокойное молчание за признак крайнего презрения, и прибавил:

— Если зафтра фи не пойтете фниз.

— Она не хочет встать, сударь, не хочет. Простите ее: она так несчастна!

Солдафон смутился, не решаясь, несмотря на свой гнев, стащить больную с постели при помощи своих людей. Но вдруг он рассмеялся и отдал какое-то приказание по-немецки.

И вскоре жители увидели, как из ворот дома вышел небольшой отряд, несший матрац, словно носилки с раненым. Непотревоженная на своем ложе, помешанная оставалась все такою же спокойной, молчаливой и равнодушной ко всему происходящему, раз ей предоставили право по-прежнему лежать. Солдат нес позади узел с женским платьем.

Офицер, потирая руки, произнес:

— Уфитим, как фи не сможете отеться пес посторонней помощи и софершить маленькую прокулку.

И процессия удалилась в направлении Имовильского леса.

Два часа спустя солдаты вернулись одни.

С тех пор никто не видел помешанную. Что они с ней сделали? Куда ее снесли? Никто этого никогда не узнал.

Мысль о пропавшей женщине неотвязно мучила меня; я много раз обращался к прусским властям, чтобы добиться разъяснений. Я рисковал быть расстрелянным.

Наступила весна. Оккупационная армия удалилась. Дом соседки оставался запертым; густая трава выросла в аллеях сада.

Старуха-нянька умерла зимою. Никто более не интересовался этим происшествием; один я не переставал о нем думать.

Что они сделали с этой женщиной? Бежала ли она через лес? Или ее подобрали где-нибудь и положили в больницу, так и не добившись от нее никаких объяснений? Ничто не рассеивало моего беспокойства; но мало-помалу тревогу сердца умиротворило время.

Следующей осенью вальдшнепы прилетели в огромном количестве, и, так как подагра на время перестала мучить меня, я дотащился кое-как до лесу, Я убил уже четыре или пять длинноклювых птиц, как вдруг один из подстреленных мною вальдшнепов упал в ров, заваленный сухими ветвями. Пришлось спуститься туда, чтобы поднять птицу. Я нашел ее возле человеческого черепа. И внезапно воспоминание о помешанной потрясло меня. Быть может, немало и других людей погибло в лесу в эту мрачную годину, но почему-то я был уверен — повторяю, уверен, — что набрел на череп несчастной помешанной.

И вдруг я понял, угадал все! Они бросили ее на том матраце в холодном, пустынном лесу, и, верная своей навязчивой мысли, она умерла под плотным и мягким пухом снега, не шевельнув ни рукой, ни ногой.

Затем ее растерзали волки. А птицы свили гнезда из шерсти растрепавшегося матраца.

Я сохранил эти печальные останки. И от души пожелал, чтобы наши сыновья никогда больше не видели войны.

Робер де Боньер (1850 — 1905) — французский романист и литературный критик, один из друзей Мопассана.

Источник:

mopassan.krossw.ru

Помешанная - читать

Помешанная Ги Мопассан

Роберу де Бонньеру 1 Робер де Бонньер (1850—1905) — французский романист и литературный критик, один из друзей Мопассана.

— А мне, — сказал г-н Матьё д'Андолен, — при слове «вальдшнеп» вспоминается одна страшная история времен войны.

Вы знаете мое поместье на окраине Кормейля. Там я и жил, когда явились пруссаки.

Соседкой моей была несчастная, чей рассудок помутили удары судьбы. Много лет назад, когда ей было всего двадцать пять, она за один месяц утратила отца, мужа и новорожденного ребенка.

Если уж смерть вошла в дом, она, будто наторив дорогу, почти всегда спешит вернуться в него.

Сраженная горем женщина слегла и полтора месяца была в бреду. Затем бурный кризис сменился глубокой апатией: она лежала пластом, почти ничего не ела и только поводила глазами. Если больную пытались поднять, она вопила так, словно ее убивают, и бедняжку оставили в покое, прикасаясь к ней лишь для того, чтобы обиходить ее или перестелить постель.

Присматривала за ней старая служанка, которая

Источник:

knigosite.org

Ги де Мопассан Помешанная в городе Рязань

В данном каталоге вы сможете найти Ги де Мопассан Помешанная по доступной цене, сравнить цены, а также найти иные предложения в категории Художественная литература. Ознакомиться с свойствами, ценами и обзорами товара. Транспортировка осуществляется в любой город России, например: Рязань, Липецк, Хабаровск.