Каталог книг

Романова Г. Исполнительница темных желаний

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Галина Романова Исполнительница темных желаний Галина Романова Исполнительница темных желаний 69.9 р. litres.ru В магазин >>
Галина Романова Жизнь нежна Галина Романова Жизнь нежна 79.9 р. litres.ru В магазин >>
Bind Коробка желаний набор шоколадных конфет, 128 г Bind Коробка желаний набор шоколадных конфет, 128 г 539 р. ozon.ru В магазин >>
Романова Г. Узнай меня Романова Г. Узнай меня 253 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Романова Г. Заклятие счастья Романова Г. Заклятие счастья 120 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Романова Г. Подвенечный саван Романова Г. Подвенечный саван 120 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
741 Исполнительница желаний (Овен) (Овен, Овен) 741 Исполнительница желаний (Овен) (Овен, Овен) 339 р. pharmacosmetica.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Галина Романова - Исполнительница темных желаний - чтение книги онлайн

Романова Г. Исполнительница темных желаний

замка. Спустить с цепи ленивого пса со старомодной кличкой Трезор, успев потрепать его за ухом. Пройтись босыми ногами по газону, который изуродовал приглашенный Тайкой газонокосильщик из соседнего села. Домой, скорее бы домой…

Звонок Прохорова застал его совершенно некстати. Он скомкал все его надежды на тихий семейный вечер за глухим надежным забором.

– Она не могла, Серега, – еле выговорил Прохоров в трубку мобильного и икнул отвратительно протяжно.

– Кто не могла? Чего не могла? – переспросил Хаустов, глянув на время: было почти девять вечера.

– Вера не могла так умереть, – понизив голос до шепота, пробормотал пьяный вдрызг Виталий.

– А как она могла умереть? – Сергей начал уже злиться.

– Никак! Она не собиралась, понимаешь! Она хоть и стерва была, но моя жена, понял ты! – вдруг заорал Прохоров с непонятной ему слезой в голосе. – Вы можете что угодно думать, Серега!

– Ты, Иван Сергеевич, этот старый подозрительный хрен! А она ведь из-за него…

– Что из-за него? – поторопил он его, потому что Прохоров вдруг замолчал.

– Она из-за него поехала к этому деду, Серега. И потом хотела, дура, заработать… Такая дура, такая дура…

– К какому деду?! – похолодел Сергей, вспомнив слова Полины о следах дорогой женской помады на чашке в доме Крякина. – К какому деду поехала Вера и почему из-за Ивана Сергеевича?! Говори, гад, или я сейчас к тебе приеду и устрою тебе вытрезвитель!

– Приезжай, – охотно согласился Прохоров и отключился.

– Черт! – взбесился Сергей, замолотив по рулю с бешеной силой. – Черт, черт, черт! Когда-нибудь это закончится или нет?!

На него даже какой-то суеверный страх напал, когда он мчался обратно к городу. Мистические мысли, совершенно неумные и нелогичные какие-то, стали угнетать. Будто, потревожив прах Зои, они навлекли на себя ее проклятие. И станут теперь гибнуть все по очереди, соприкасаясь с ее тайной.

– Бред! – сказал он сам себе, останавливаясь у подъезда, где жили Прохоровы. – Полный бред! Такого быть не может. Ты давно мертва, Зоя! И мстить тебе нам не за что.

Воронов во все глаза смотрел на Мухина и не мог поверить, что его начальник только что расписался в собственном бессилии. А как еще можно было понять его фразу, которую он выпалил, поджидая Воронова за своим рабочим столом.

– Все! Я больше не знаю, что делать, что думать, и кого подозревать, коллега!

Папка с делом с треском опустилась на стол перед Мухиным.

– Это черт знает что такое!

– Вы о чем, Александр Викторович?

– Все о том же. – Шеф вонзил пальцы в редкую шевелюру на макушке. – Он опережает нас ровно на полшага! Только мы подходим к цели, только готовы ухватить информацию, как – бац! Еще один труп! И вся наша работа насмарку. Как это оценивать?

– Он очень хитер, – согласился Воронов.

– Так что, можно Панова отпускать? – нетерпеливо заерзал на своем месте Воронов.

– С какой стати? – Мухин мгновенно насупился.

– Так ведь… Так ведь кто-то продолжает убивать, Александр Викторович! Он сидит, а убийства не прекращаются. Я и раньше сомневался в том, что Панов убил супругов Хаустовых, а теперь и вовсе…

– Что вовсе? Что? – огрызнулся Мухин, начав с остервенением листать дело. – Тот, кто убивает сейчас, вполне может быть его сообщником. И тетку его жены опять же на кого спишешь? Там свидетелей полный двор. И угрозы в адрес тетки слышали все великолепно. И в день убийства никто, кроме него, у нее не был. На кого спишешь это убийство, умник?!

– На того, кто продолжает убивать, Александр Викторович. Не было у Панова сообщников. И мотива у него нет определенного. И не похож он на убийцу.

– Похож, не похож! А ты найди мне его, найди сначала того, кто похож! С Крякиным промах какой случился, а! Ведь знал что-то старик, определенно знал, за это и убит был. Опоздал, коллега? Опоздал! С парочкой этой тоже не все понятно. Панова обвиняет Хаустова. Хаустов отрицает все. И показания его идеальны. Заподозрить не в чем. Отпечатков его нигде нет. Эксперты все стены сарая облизали, чисто! Панова по сути не могла удар такой силы нанести. Тут с Верой Прохоровой теперь еще проблема! Не было печали, черти накачали. Знаешь, кто у нее папа?

– Знаю, – вздохнул Воронов. – И папу знаю, и с мужем уже общался.

– Который сообщил нам с похмелья, что его жену убили! Нашелся еще умник!

Мухин злился понятно почему. Смерть, наступившая в результате передозировки наркотиков – это одно. А убийство, имитируемое под смерть от передозировки – совсем другое.

– Никто, думаю, ее не убивал, – огрызнулся Мухин.

– А как же тогда быть с его утверждением, что…

– Да никак! – перебил его Мухин со злостью. – Намекнем ему непрозрачно, что он, как никто, был заинтересован в смерти своей жены. Она только собралась завещание составить, как тут же погибает. Намекни ему, чтобы лишнего шума не поднимал. Меня уже за Крякина этого три раза вызывали наверх. Не хватало еще из-за этой Прохоровой получать. Отец молчит, чего мужу-то нужно? Слышал, не очень счастливой жизнь у них была… Кто же все-таки вымыл чашки, а, коллега?

– Какие чашки? – не сразу понял Стас.

– Когда Панова зашла в дом к Крякину, на столе стояли две чайные пары. На одной чашке она обнаружила след от дорогой губной помады. Потом в дом вошел Хаустов. Он тоже видел чашки. Так?

– Вот я и говорю. Затем они пошли в огород и обнаружили труп старика. Испугались и сбежали с места преступления. Но в дом они не возвращались больше. Понимаешь, куда я клоню?

– Что тут непонятного, коллега?! – взорвался Мухин. – Что тут непонятного?! Кто-то вымыл эти чашки и убрал в сервант обратно. К нашему приезду на столе не было никаких чайных пар. Кто мог их вымыть?

– Убийца, коллега! Он все время был там. Они застали его там. Только… Только не видели. Смотри, что получается… Сначала к старику приезжает Вера Прохорова. Они общаются, старик угощает ее чаем. Потом идет провожать до калитки. Вернуться в дом у него уже не получилось. Убийца ждал его в огороде. Так, так, так… Они были знакомы, коллега, вот что я думаю! Если бы в огороде был посторонний человек, то Крякин наверняка поднял бы шум. А так все прошло тихо. Никто ничего не слышал. Затем приехала Панова, следом за ней Хаустов вошел в дом.

– Этот Хаустов идеально подходит на роль подозреваемого, между прочим, – надул губы Воронов. – Почему не пустить его в разработку, не понимаю, Александр Викторович?

– Почему, почему! Потому! – проворчал Мухин и потыкал пальцем в потолок. – Оттуда, знаешь, мне уже сколько раз позвонили по поводу этого Хаустова. Не знаешь? Так я скажу! Не могу я подозревать его. Когда погиб его брат с женой, у Хаустова было стопроцентное алиби. Тетка Полины Пановой погибла тоже в тот день, когда Хаустов встречался с клиентами своей фирмы. И Крякина он не мог убить.

– А по-моему, тебе давно пора уже начать работать как следует, – снова повысил голос Александр Викторович. – Топчешься на одном месте! Я не знаю, охрану еще потряси, пускай мозги напрягут и вспоминают. На Терехова бы, пока он в горе, нажать, может, ему что-то известно. Кстати, а Вера, стало быть, тебе не рассказала, о чем говорила со стариком?

– Нет. То есть она сказала, что поехала к нему из-за своего мужа. Догадывалась о романе мужа с погибшей, вот и поехала, чтобы удостовериться в его невиновности.

– Ага. Крякин, мол, полностью подтвердил, что господин Прохоров в тот вечер в фирму больше не возвращался.

– А кто возвращался?

– Она не сказала. Хотя, я уверен, старик что-то сообщил ей. И Прохоров утверждает то же самое. Иначе с чего бы тогда ей погибнуть.

– Опять двадцать пять! Что ты ко мне пристал?! Ну, чего ты ко мне пристал, а?! Вскрытие показало, что Прохорова погибла из-за передозировки. Чего тебе еще нужно?! Работы, что ли, мало?! Так добавлю!

– Александр Викторович, – заканючил Воронов, поняв, что надо дожимать эту тему, – но Прохоров утверждает, что жене было что-то известно и что она собиралась шантажировать кого-то. Сказала, что информация эта больших денег стоит.

– Вот тогда возьми и восстанови каждый день ее последующий поминутно, раз такой умный, – ухмыльнулся Мухин и снова начал листать папку с делом. – Сколько она после этого разговора с мужем прожила? День? Два?

– Вот! Ты возьми и проверь, с кем она встречалась, куда ездила, кому звонила. Хочется думать, что Прохорову убили, докажи это мне. Да и назавтра машину мне к десяти утра закажи. Поеду в Верхние Выселки. Не мог убийца остаться незамеченным. Никак не мог. Если, конечно же, Крякина не убил кто-то из этих троих…

Погода с утра случилась совершенно отвратительной. Сильный ветер сыпал в лицо ледяными каплями дождя, собирал его на асфальте в непроходимые лужи, норовил вывернуть из рук огромный черный зонт. Пока добирался до работы, брюзжал и брюзжал про необъяснимую тупость подчиненных, затянувших дело аж на три года. Про нерадивых работников автосервиса, второй месяц ремонтирующих его машину, про хитроумную изворотливость неуловимого убийцы, по милости которого ему сегодня тащиться в Верхние Выселки.

Узнает он там что-нибудь новое и полезное, способное пролить свет на преступления? Вряд ли. В это верилось с трудом. Соседей Крякина опрашивали долго и тщательно. Никто ничего не видел. Ну, видели молодую даму, бредущую по дороге на высоченных каблуках. К кому эта дама пришла и от кого потом вышла, никто не заметил. Машин дорогих и иностранных через их поселок проезжает немало, поэтому на припаркованный за огородами автомобиль тоже никто не обратил внимания. Видел ли кто, как Крякин провожал до калитки Веру Прохорову, выяснить также не удалось. Из опрошенных никто не видел.

Правда, были еще соседи, которые к моменту приезда оперативников подались в город. Особо интересовала Мухина личность Татьяны Тепловой, с которой не удалось пока встретиться и поговорить. Болтали, что старик пытался свататься к этой одинокой женщине. Она будто бы и не отказала, но и с переездом не спешила. И вот она-то как раз и укатила в город сразу после убийства Крякина.

Мог он подозревать еще и эту женщину? Могла она совершить преступление на почве ревности? Могла, конечно. Татьяна Теплова, говорили, пылкая женщина. Своего покойного мужа, болтали, поколачивала. Так что…

Так что круг подозреваемых становился все шире и шире. И у каждого из подозреваемых имелся свой мотив.

Кто? Кто же он – хитроумный, коварный и беспощадный человек, расправляющийся со своими жертвами с такой жестокостью? Что движет им: страх, ненависть, зависть? Как вычислить его среди толпы, отгораживающейся от тебя стопроцентными алиби и вежливыми оскалами улыбок. Он ведь там, где-то среди них, – этот ужасный человек, убивающий беспощадно. Он среди этой дружественной массы затаился, потому и поймать его пока не удается. Никто же не хочет помогать следствию, никто! Не сотрудничают, а потом платят за это жизнью.

Вон и Вера Прохорова, если и в самом деле была убита, то лишь за то, что узнала чужой секрет.

Источник:

litread.info

Романова Галина Владимировна

Галина Романова

Исполнительница темных желаний

Стоя у зеркала, Тая с притворным испугом трогала слегка увеличившиеся в объеме бедра, обхватывала себя в тонкой талии и старательно прятала от него самодовольство за нарочито расстроенным видом.

Да, она поправилась немного, но ведь это ей так идет. Девичья угловатость, сохранившаяся в студенческие годы благодаря пакетикам заварной каши на двоих и кефиром, бессонными ночами над детскими колыбельками и метанием между работой, домом и яслями, начала пропадать. Фигура приятно округлилась, не оплыла – нет, придав Тайке тот самый законченный, великолепный вид, которым и должна обладать всякая женщина, по его мнению.

Хаустов быстро отвел от жены жадный взгляд. Нельзя, нельзя было отвлекаться. Работы очень много. Работы ровно столько, что поспать сегодняшней ночью удастся часа три, не больше. На ужин потратил больше получаса, уже нехорошо. Почему так долго? Да потому что Тая позвала его в кухню задолго до того, как подала к столу горшочки с картошкой и мясом. А он поспешил на ее зов, на аромат, вытеснивший из квартиры все остальные запахи. И непросохшей штукатуркой вроде уже из детской не пахло, а там ремонт шел полным ходом. И лаком яхтным с балкона не несло, а там тоже строители сегодня работали. Все заглушил, прихлопнул аромат чесночного бульона, в котором томилась молодая картошка с бараниной.

Он и помчался, на время отложив работу. Сел за стол, сразу потянув на себя плетенку с хлебом.

– Не порть аппетита, – заругалась на него Тая. – Скоро есть будем.

Но пришлось подождать. То мясо было жестковато, то бульон выкипел, пришлось доливать и снова ждать, пока тот опять примется фыркать сердитыми пузырями. Хаустов весь изнылся, таская хлебные корки – любил их с детства. И несколько раз порывался уйти снова в кабинет и продолжить работу. Супруга не позволила.

– Сейчас ты снова за компьютер засядешь, я тебя уже не вырву оттуда, милый. Все остынет. Станешь разогревать, а это уже не тот вкус. Нет, уж сиди. Неужели тебе на работе времени не хватает! – причитала Тая, то и дело засовывая нос в духовку. – Нет бы, пришел, как всякий нормальный человек, с детьми бы поиграл. Со мной поговорил бы. Ведь не видим тебя совсем. Надо жить, Хаустов, как все нормальные люди!

– Вот ради того, чтобы жить, как все нормальные люди, я и работаю, Тайка. – он улыбнулся, незаметно стырив еще одну корку с плетеной хлебницы. – Ты ведь дом за городом хочешь? Хочешь. Детям образование приличное за границей хочешь дать? Да. А еще что моя милая хочет?

– Дом хочу на побережье, все равно каком, Сережа. – Тая мечтательно закатила глаза. – Пускай на Азовском, но лучше на Черном, конечно, но чтобы морские волны о мой порог бились. Представляешь, красота какая: просыпаешься утром, а за окном прибой. Это же. Ради такой мечты и умереть не жалко.

– Умирать не нужно, – резонно заметил муж-трудоголик. – Надо просто плодотворнее трудиться.

– Ага, – кивнула она с недоверием. – Так можно пропахать всю жизнь, и умереть, так ничего и не добившись.

– Добьемся, Тайка, еще как добьемся. – Он улыбнулся загадочно и незаметно скрестил два пальца под столом: говорить на ветер не любил даже со своей женой. – Ты меня покорми только, да я пойду. Если станешь ворчать и вовремя не кормить мужа ужином, так и знай, стану оставаться на работе!

Она лишь рассмеялась в ответ, прекрасно зная, что делать этого он не будет. Чтобы Хаустов проторчал в своем, пускай и по последней моде оборудованном, кабинете до девяти или до десяти вечера, чтобы просидел там в пиджачной паре, галстуке, намявших ступню стильных туфлях и не имел возможности потянуться с хрустом и зевнуть во все горло при этом?! Да черта с два!

Ему поскорее бы в душ, переодеться в домашние штаны и футболку, босым до кабинета своего дойти, попутно потрепав макушки сыновей, запереться изнутри и все – нет его. Хоть вы там за дверью на головах ходите, хоть кастрюлями гремите и стены переносите, его это не потревожит. Ему под домашний многоголосый ор и грохот всегда работается и думается легче. Он даже пугается, когда они затихают. Тут же выбежит, оглядит их всех, притихших перед телевизором. Кивнет, успокоившись и пересчитав их по белокурым головам, снова нырнет к себе.

– Милый, ну скажи, что я поправилась. – Тайка повернулась к зеркалу боком и попыталась втянуть плоский живот. – Мне кажется.

– Малыш, ты чего пришла, а? – Хаустов поморщился. – Мне работать надо, с ужином задержался, время упустил.

– Нет, ты скажи, мне плохо так? – Ее руки легли на бедра.

– Хорошо, очень хорошо, – пробормотал он рассеянно и добавил, чтобы выглядело убедительнее: – Но больше не поправляйся, идет?

– Хорошо. – Она кивнула и сказала с притворным расстройством: – Значит, все-таки я сильно прибавила в весе, раз ты так говоришь.

– Как? Ну, как я говорю? – откликнулся тут же Хаустов: обижать супругу было не в его правилах.

– Ну, что больше мне нельзя прибавлять, – напомнила Тая, надув губки. – Конечно, я склонна к полноте, и мама у меня очень полная была. Мне надо следить за собой, а я мясо с картошкой на ночь жру. Неправильно это, да, Сереж?

– Ты и съела-то. – ответил он машинально, быстро бегая пальцами по клавиатуре. – Поплывешь. Сядешь на диету. Зойка-то вон сидит, и ты тогда сядешь.

– Зойка! – фыркнула Тая, тут же поджав губы. – Нашел, кого в пример приводить. Она из-за лишних пятидесяти граммов, крапиву жевать начинает. Я так не могу. Я люблю вкусно поесть. А Зойка. Ей лишь бы выглядеть. Она себя стольких радостей в жизни лишает.

Хаустов сразу насторожился, упустив какую-то важную мысль. Пальцы сделали опечатку.

Черт! Опять она начала эту тему. Теперь не остановить. Сейчас с Зойки плавно перекинется на ее мужа, то есть на его – Сереги Хаустова – сводного брата Алексея Хаустова. Начнет издалека, но непременно скатится к тому, что они не умеют дружить между собой, а должны бы. Что Зойка могла бы быть и попроще, а то заносчивая очень. И детей им давно пора завести, а они все жмутся из жадности, хотя доходы уже выросли до высот небывалых.

– Тай, ну вот откуда ты знаешь, какие у них доходы?! – вспылил Сергей, он всегда злился, когда она трогала семью его брата. – Откуда?! И с чего ты решила, что детей они не заводят из жадности? Может у них какие-нибудь физиологические проблемы? Зойка не может зачать или что-то в этом роде!

– Зойка не может! Да она, что хочешь сможет! Она от карандаша зачать способна, не хочет просто. Она же тогда фигуру испортит. Ухищрялась, ухищрялась, ограничивала себя, ограничивала, и ради чего? Ради того, чтобы через девять месяцев походить на бочку?

– Тая! – предостерегающе повысил голос Хаустов.

– Да это она так сказала, честное слово, Сереж. Стану я врать! Она такая фифа, разве ты до сих пор не понял.

Если честно, то Зоя ему очень нравилась. Энергичная, деловитая, красивая, умная, и Алексея очень любила, кажется. Во всяком случае, всегда это подчеркивала и чувств своих не скрывала даже при посторонних. Хотя, какие же они посторонние, они родня. И ему, к примеру, очень нравилось, когда Зоя целовала Алексея, прижималась к нему, гладила по плечам и мурлыкала что-нибудь нежное тому на ухо.

– Да она нарочно всегда это делает, Сережа! Нарочно! Вот, мол, какая я нежная и любящая. Смотрите и завидуйте, – сказала Тая с искренним возмущением. – Сегодня Леша, завтра кто-нибудь еще. Она любого станет облизывать. Разве нет?

Возразить было сложно, потому что Зойка когда-то его облизывала тоже. Недолго, всего лишь каких-то полгода, он с ней встречался, прежде чем познакомить со своим сводным братом, но и в течение этого времени с ее стороны кроме ванильных флюидов в его сторону не распылялось ничего.

Зоя никогда не бывала с ним раздражена, сердита, невежлива. Всегда улыбалась, радовалась его успехам и, казалось, так будет продолжаться вечно. Но потом она вдруг бросила его! Нет, бросила – неправильное, слишком грубое слово. Она вежливо оставила Сергея Хаустова, предпочтя ему более симпатичного, более удачливого и более обеспеченного Алексея Хаустова. И как-то так мягко и доходчиво смогла объяснить свое намерение прожить с Алексеем всю оставшуюся жизнь, что у Сергея не возникло даже и тени подозрения, что ею двигал элементарный расчет. Это уже Тая потом заронила подобные сомнения в его душу. Она смогла рассмотреть за выставляемым напоказ счастьем других Хаустовых Зойкин меркантильный интерес.

– Она очень хитрая, Сережа, – недоверчиво качала всегда головой его жена. – Хитрая и коварная. Вот смотри, она еще Лешке покажет.

Шли месяцы, годы, но Зоя ничего, кроме своей искренней, казалось бы, любви к Алексею не демонстрировала.

– Милый. – Тая оторвалась, наконец, от зеркала, подошла к нему со спины и легла щекой на его макушку. – Милый, хватит уже работать. Я соскучилась.

– Ну, погоди, малыш, погоди, – он снова упустил в работе что-то важное и с раздражением двинул лопатками, пытаясь отогнать жену. – Ты же понимаешь, что если я не стану работать, то ничего не свалится нам на голову просто так.

– Кому-то свалилось, – едко поддела она, отходя от него. – Кому-то не то что свалилось, а просто с головой накрыло! Зойка-то, она не дура, предпочтя тебе другого брата, которому по завещанию досталось буквально все!

Снова началось! Снова ее понесло, и теперь уже ничто не остановит. Столько лет прошло, а ей все не дают покоя условия завещания, оставленного отцом своим сыновьям от разных браков.

– Ты, Сергей, более сильный, более расчетливый, и хватка у тебя деловая, Лешке позавидовать, принимай фирму, – слабым голосом сказал он сыну за неделю до своей смерти. – Лешка, он не справится. Он ее не поднимет. Пускай в банке колупается.

Не сказать, что Сергея это очень сильно расстроило, но задело немного, скрывать это он мог ото всех, но не от себя.

С одной стороны, отец, который ушел из их семьи, когда Сергею было восемь лет, мог вообще ему ничего не оставить. Ушел из дома с одним саквояжиком, ничего не взяв. А огромная квартира в престижном районе уже тогда многого стоила, что говорить теперь. И счет приличный в банке на имя матери был открыт, она до самой смерти не бедствовала, нигде не работая. Вспомнил бы обо всех этих благах и отписал бы все своему второму сыну, с которым прожил до смерти. А он фирму Сергею оставил, которая, правда, только-только организовалась и прибыли пока никакой не приносила, но все же.

А с другой стороны, глодало глубоко внутри: почему все Лехе-то, почему?! И отец с ним был все время, а Сергей его был лишен. И частный банк теперь возглавит, где особо и напрягаться не стоило, все давно текло по проложенному и забетонированному отцом руслу. Неплохо, да: плюхнуться в давно нагретое кресло?!

Но Сергей никогда не показывал своих терзаний никому. Никому, тем более Тайке, которую условия завещания задели, как никого. Он тихонько попереживал, да и только. А потом ушел с головой в работу. Увлекло, захватило. Прогнозы отца о его деловой хватке оправдали себя, фирма разрасталась, начала приносить прибыль. Все налаживалось, о чем было переживать! И с Лешкой – сводным братом, они были очень дружны, хотя когда-то давно даже не смотрели друг на друга, это когда Сергею доводилось приходить к отцу.

Правда, тут тоже был один скользкий момент. Настояла на их дружбе именно Зоя. Ее заинтриговало известие об имеющемся у Сергея сводном брате, с которым тот не поддерживает никаких отношений. Она пригласила их обоих к себе на день рождения. Из кожи вон лезла, чтобы растормошить, рассмешить и заставить пожать друг другу руки. Братья обнялись, пообещали милой девушке никогда не терять друг друга из вида, а потом.

А потом Зоя ушла к Леше. Но, как ни странно, на зародившейся дружбе братьев это никак не отразилось. У них даже состоялся мужской разговор, вежливо поддерживаемый Зоей, – она присутствовала. И финалом этого разговора явилось соглашение, что выбор женщины надо уважать, а выбор такой женщины, как Зоя, нужно уважать троекратно.

Тайка обо всем этом узнала лишь год спустя, когда уже четыре месяца была женой Сергея. Он как-то в порыве ночных откровений выложил ей свою семейную тайну и.

И потом неоднократно жалел об этом. Любящая его до беспамятства, Тая очень расстроилась за него. Обиделась на покойного отца Сергея, на Лешу, которому все, а ему – ничего, но особо досталось Зойке. Приличная, по представлениям Таи, женщина никогда бы так не поступила с братьями. Она никогда бы не столкнула их лбами. И сколько бы не пытался разубедить ее в этом Сергей, она с годами лишь укреплялась в мнении, что коварства и подлости в Зое хватит на десятерых.

– Слушай, малыш, – спохватился вдруг Сергей, метнулся от своего рабочего стола и поймал Таю уже на выходе из своего кабинета, – а может, ты все еще ревнуешь меня к ней, а?

– Я?! – Тая неподдельно изумилась. – Тебя?! К Зойке?! С какой стати?

– Ну, ты так всегда болезненно воспринимаешь ее и.

– Не болтай чепухи, родной мой. – Она взъерошила его светлые волосы и поцеловала в нос, рассмеявшись. – Просто мне иногда обидно за тебя, и все! Ты у меня такой умный, такой талантливый, и пахать тебе приходится за троих. Тебе надо завоевывать все то, что кому-то досталось просто так. А Зойка. Я ее считаю слишком мелкой и недостойной, чтобы ревновать к тебе. Она ведь не только тебя недостойна. Она и брата твоего бездельника недостойна тоже.

– Ну почему бездельника, малыш, почему бездельника? Он трудится, – забормотал Сергей, поняв, что сегодня поработать уже не удастся.

Жена прильнула к нему слишком тесно и податливо, чтобы он способен был сейчас вот взять и отказаться от нее. Оттолкнуть, выпроводить из кабинета и снова засесть за работу. Он не смог, залез губами под ее волосы, добрался до нежной кожи под ключицей и замурлыкал:

– Ну, какой же он бездельник, малыш? Какой он бездельник.

– Еще тот бездельник, – зашептала она со смешком. – Сам отдыхать собрался, на все лето уезжает, а тебя за себя оставляет.

– Разве это плохо?

– То уже хорошо, что он мне доверяет, составил доверенность генеральную на мое имя. Это разве плохо? И зарплату на все три месяца мне положил. Кому-то это не понравилось, но он сразу сказал всем недовольным: за меня остается мой брат. О как!

– Брат! – возмущенным шепотом пробормотала Тая, совершенно сомлев в его руках. – С братом не мешало бы поделиться при таких-то доходах. А то нанял тебя, понимаешь, как.

– Нет, малыш, ты не права, – снова возразил Сергей, увлекая ее к крохотному дивану в углу кабинета. – Он не нанял меня, он попросил, потому что никому, кроме меня, не верит. Знаешь, сколько желающих было! Терехов все порывался зятя своего туда впихнуть.

– Этого пижона со скучными глазами? – ахнула Тая, послушно раздеваясь. – Которого к тебе коммерческим директором пытался втиснуть и которого ты не взял?!

– Его, его. Слушай, давай оставим эту тему, – вдруг взмолился Сергей, застряв в домашних штанах. – Меня это отвлекает, напрягает, в конце концов.

– Давай оставим, – согласилась она, но не удержалась и добавила: – Только не я тебя напрягаю, а семейство братца твоего. Ой, смотри, милый, как бы чего не вышло! Чует мое сердце, сюрпризов еще много они тебе преподнесут.

– Серега! Серега, иди к нам!

Под ивами на самом дальнем краю участка Тереховых обосновался в компании молодых девушек Антон Панов – его давний друг и помощник. Тот когда-то уже успел поменять легкие брюки с рубашкой на костюм. Сергей видел его перед выездом из города, Панов точно был без пиджака, а теперь почему-то переоделся. Перед девушками молодыми, видимо, пижонится. Ему было весело и необременительно в шумной толпе гуляющих. Чего Хаустов не мог сказать о себе, он откровенно всем этим тяготился. К тому же Панов был холост и мог себе позволить порезвиться. А у Сергея жена имелась и пара маленьких мальчишек, которые вдруг раскапризничались, и Тае пришлось уехать с ними домой. Позвонила и сказала, что час уже, как сопят в кроватках сорванцы.

Он отошел от Панова с его шумной компанией подальше, окинул взглядом праздную толпу и со вздохом побрел к дому. Виновник торжества только что направился именно туда, и Сергею очень хотелось поймать его там и с виноватой миной отпроситься домой. Мотив, благо, к тому имелся основательный: Тая с детьми уехала, просила не задерживаться.

Ивана Сергеевича он нашел в гостиной на первом этаже. Тот с кем-то разговаривал по телефону. Новости, видимо, были не из приятных, потому что лицо его, обращенное сейчас к вошедшему Сергею, мрачнело все больше и больше. Когда Терехов опускал трубку, рука его заметно подрагивала.

– Сергей. – начал он медленно с непонятной печальной торжественностью. – Сергей, присядь.

Почему-то Хаустов его моментально послушался, хотя шел с намерением попрощаться и не собирался задерживаться, а тут послушно шлепнулся в кресло. Уставился на хозяина, потом вдруг нервно дернул губами и спросил:

– Что-то случилось, Иван Сергеевич?

– Да, Сергей, случилось, – не стал тот отрицать.

Тая только что звонила ему с домашнего, дети спали, тут он мог быть спокоен, хотя и зашлось сердце в какой-то момент от страха за них.

– Твой брат Алексей. – снова медленно начал Терехов, тут же зажал пальцами глаза и просипел: – Какая нелепость, господи! Какая нелепость!!

– Что с ним?! – прокричал, Сергей, настолько был напуган. – Что с Лешкой, Иван Сергеевич?!

– Он погиб. Его убили! Зарезали в собственной квартире. Мне только что позвонили из управления. Боже, кто бы мог подумать?! Кто?!

– Как зарезали?! Я не пойму! Он же должен был улететь сегодня с Зоей. А она?! С ней что?! – Он орал, как маленький, тонким-тонким фальцетом, зажав кулаки между коленей. – Что с Зоей?!

– С ней? – Тон Терехова мгновенно сделался ледяным. – С ней пока все в порядке. Ее ищут. Она скрылась с места преступления, Сережа. Вот так-то.

Сергей ничего не мог понять, ровным счетом ничего. И долго потом понять не мог, отвечая на вопросы в разных кабинетах.

Как могла Зоя, которая сдувала пылинки с Алексея, как она могла убить его?! За что же она воткнула ему нож под левую лопатку?! Ради денег, которые унесла потом в кожаном кейсе?! Но она ведь ни в чем не нуждалась. У нее и так всего было в достатке. Она не могла.

Оказывается, смогла. И заранее все просчитала. И паспорт на другое имя себе заранее сделала, как выяснили со временем следователи. И мужа, умного, грамотного банкира заставила взять колоссальную сумму денег со счета. Хотя и неразумно было перед дальним путешествием снимать такую наличность. Она заставила, она! Потом убила его и скрылась с деньгами в неизвестном направлении.

– Вы ее найдете?! – спрашивал Сергей у каждого второго, с кем пришлось общаться в ходе расследования. – Вы найдете ее, ребята?!

– Постараемся, – туманно обещали они, пожимая плечами. – Она объявлена в федеральный розыск, но, сами понимаете. Знаете, сколько бегающих по стране преступников?

Он не знал. И статистика подобного рода его не интересовала. Его интересовал данный конкретный случай. Он очень хотел посмотреть беглой преступнице в глаза и задать один-единственный вопрос:

– Зачем ты это сделала??

Прошло три года

– Знаешь, что становится уделом таких вот, будто бы утонченных птичек, как ты?! – воскликнула Полина Ивановна после десятиминутного сердитого молчания, во время которого смолила сигарету за сигаретой.

– Ну почему, теть Поль, «будто бы»? – Полина поморщилась. – Почему «будто бы»? Вечно вы ставите под сомнение мое хорошее воспитание.

– А ты вечно им кичишься, словно и. – Тетка пожевала полными, даже в старости сочными губами, пытаясь подыскать приличное слово, не нашла и брякнула: – Словно и в туалет никогда не ходила, Полинка!

Полина конфузливо поморщилась. И это не было притворной стыдливостью, вовсе нет. Она и в самом деле не любила, не знала и старалась не слышать вокруг себя нехороших слов, хотя ими был полон окружающий ее мир. Она просто становилась глухой на оба уха, когда кто-нибудь рядом с ней принимался сквернословить. И сама никогда не прибегала к ним – к нехорошим словам, чтобы выразить свое возмущение, к примеру.

А то, о чем сейчас говорила ее тетя, было настолько глубоко интимным, что она даже наедине с собой не решалась об этом рассуждать, не то чтобы произносить вслух. Вот и покраснела, вот и поморщилась. А тетка тут же снова зафыркала, протестуя.

Ох, не дай бог, ей когда-нибудь разболеться, сердилась тетя Полина, как она доктору станет говорить о своих недугах! Это же. это же до неприличия интимно.

– Спаси, господи, душу грешную моей сестрицы, – ткнула очередным бычком в переполненную пепельницу Полина Ивановна. – Надо же было на свет божий произвести такую белую ворону! Была бы ты, Полька, уродиной при таком то убогом воспитании, я бы тебя точно в монастырь спровадила. И даже бровью бы не повела, спровадила! Молилась бы ты там денно и нощно за спасение грешных наших душ. Умилялась бы цветочкам и божьим тварям разным. Грезила бы о новом пришествии, глядя страшненьким своим личиком в божий лик. Была бы ты страшненькой-то, а! А так-то ведь жаль! А ну-ка. А ну-ка пройдись!

– Ну, теть Поля! – взмолилась Полина, беспомощно всплескивая руками.

Она знала, что если тетка прицепится, лучше не перечить. Когда та сердита, когда полпачки сигарет за час выкуривает, когда брови у нее домиком, а губы ломаной линией, лучше с ней не спорить. Лучше действительно встать с ее широченного дивана, занимающего добрую половину гостиной, и пройтись до окна, а потом обратно.

Полина со вздохом, грациозно поднялась с мягких подушек, по привычке провела ладонью по подолу платья, прикрывающему коленки, и медленно пошла. Она двигалась по обыкновению своему, выпрямив спину, чуть приподняв подбородок и ноги ставя именно так, как учат теперь манекенщиц. Только ее не для подиумов учили. Походке ее покойная мать обучила с раннего детства. Еще когда другие десятилетние девчонки сандалиями грязь загребали во дворах, Полина уже тогда гордо несла свою симпатичную головку.

– Женщина должна уметь красиво ходить, это ее и отличает от мужчин и обезьян, дорогая, – учила ее мать, водружая ей на голову мешочек с песком и выталкивая на середину комнаты. – Когда ты подрастешь, то заметишь, как на улицах мало женщин, умеющих красиво ходить. Либо вихляют бедрами, либо горбятся, либо несутся, широко шагая и наклонив корпус вперед, как перед прыжком. Это не есть хорошо, дорогая.

Полина слушала ее, раскрыв рот. Слушала и слушалась, потому что мать была ее единственным авторитетом в жизни, ее единственной подругой, ее единственным родителем. К тому же мать очень часто называла Полину женщиной. И пускай она была еще очень юной, очень несмышленой, очень наивной, но женщиной. И оттого, что мать приобщала ее – совсем юную, несмышленую и наивную – к прекрасному взрослому необузданному племени женщин, у Полины всегда очень сладко ныло в груди и тревожно обрывалось в животе.

– Искалечила тебя моя сестрица, ох, искалечила! – снова заохала тетка, когда Полина, сделав круг по гостиной, снова уселась на диван. – К такой красоте, к такой стати – и такие куриные мозги!

– Тетя Полина! Я прошу вас, ну, пожалуйста! – Полина заломила руки.

Тетка разошлась не на шутку. Сколько же еще придется слушать, что ее племянница глупа и недальновидна?!

– Девочка моя, послушай меня, я прошу! – продолжила тетя. – Ты очень красива, очень! В том, что ты не стала ничьей содержанкой при такой красоте, что ныне весьма ценится, не стала манекенщицей или артисткой, тьфу-тьфу-тьфу, не стала кокоткой, уж прости меня, конечно, в этом есть, есть заслуга моей сестрицы. Она воспитала тебя в строгой нравственности. Упокой, господи, ее грешную душу! Тут спорить не стану, она молодец. И ты тоже молодец, что не скурвилась.

– Тетя!! – возмущенно зашипела Полина, снова покраснев.

– Ладно, не обращай внимания на старуху, – хихикнула тетя Полина и подмигнула ей. – Так о чем это я? Ах, да! То, что ты выросла и осталась приличной женщиной, – прекрасно! А в чем истинное предназначение женщины, дорогая? В чем?!

– В чем? – эхом отозвалась Полина, вопроса такого еще не звучало, потому она и пошла на поводу у хитрющей тетки.

Источник:

thelib.ru

Романова Г. Исполнительница темных желаний в городе Тула

В данном интернет каталоге вы имеете возможность найти Романова Г. Исполнительница темных желаний по доступной стоимости, сравнить цены, а также найти прочие предложения в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с свойствами, ценами и рецензиями товара. Доставка осуществляется в любой город России, например: Тула, Иркутск, Ярославль.