Каталог книг

Пришествие Бога. Христианская эсхатология

Перейти в магазин

Сравнить цены

Категория: Книги

Описание

В этом основательном труде, вышедшем в 1995 г., выдающийся немецкий богослов возвращается к своим главным идеям, которые он высказал в "Теологии надежды" (1964 г.), ставшей богословским бестселлером. И спустя тридцать лет он остается верен императиву надежды, утверждая, что христианская эсхатология не имеет ничего общего с апокалиптическими "окончательными решениями", ибо ее тема не конец, а новое творение. Она, по мнению Мольтмана, есть напоминание о надежде на воскресение распятого Христа, и потому говорит о новом начале после смертного предела.

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Мольтман Ю. Пришествие Бога. Христианская эсхатология Мольтман Ю. Пришествие Бога. Христианская эсхатология 585 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Юрген Мольтман Пришествие Бога. Христианская эсхатология Юрген Мольтман Пришествие Бога. Христианская эсхатология 559 р. ozon.ru В магазин >>
Перепеченых А. Трагически ужасная история ХХ века. Второе пришествие Христа. Перепеченых А. Трагически ужасная история ХХ века. Второе пришествие Христа. "У Бога камни возопиют!" 337 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Лидия Попович Кто как Бога славит Лидия Попович Кто как Бога славит 68 р. ozon.ru В магазин >>
Дмитрий Евгеньевич Костров Второе пришествие Дмитрий Евгеньевич Костров Второе пришествие 200 р. litres.ru В магазин >>
Вернер фон Хейденстам Пришествие Бога Вернер фон Хейденстам Пришествие Бога 0 р. litres.ru В магазин >>
Бультман Р. История и эсхатология. Присутствие вечности Бультман Р. История и эсхатология. Присутствие вечности 248 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Пришествие Бога

Пришествие Бога. Христианская эсхатология

Tweet Поделиться Google+ Pinterest

Состояние:

  • Новый товар

    1 Товар товаров

    Внимание: ограниченное количество товара в наличии!

    Доступно с даты:

    В этом основательном труде, вышедшем в 1995 г., выдающийся немецкий богослов возвращается к своим главным идеям, которые он высказал в "Теологии надежды" (1964 г.), ставшей богословским бестселлером. И спустя тридцать лет он остается верен императиву надежды, утверждая, что христианская эсхатология не имеет ничего общего с апокалиптическими "окончательными решениями", ибо ее тема не конец, а новое творение. Она, по мнению Мольтмана, есть напоминание о надежде на воскресение распятого Христа, и потому говорит о новом начале после смертного предела.

    Похожие товары Богословие красоты

    Понятие красоты - одно из центральных для христианского богословия. Оно относится не только к миру природы, но и к области творческой активности человека. Более того,

    Свобода и ответственность

    Сборник «Свобода и ответственность: в поисках .гармонии. Права человека и достоинство личности» .составлен из моих выступлений и статей разного времени, посвященных

    Я решила идти за Тобой! Жизнеописание новомученицы Татианы Гримблит

    Эта книга о жизненном пути новомученицы Татианы Гримблит. С семнадцати лет, в самые страшные годы репрессий, она оказывала помощь заключенным - носила и рассылала им

    Следы святых на родной земле

    Вашему вниманию предлагается книга Гафара Гусейенова Следы святых на родной земле .

    Великие чудотворные иконы

    Покров Царицы Небесной, который неоднократно в годины испытаний ограждал страну и народ наш от скорбей и даже гибели, и ныне ограждает нас от всякого зла, помогая с верой

    Тайна покаяния. Великопостные проповеди (2001-2011)

    Книга Предстоятеля Русской Православной Церкви содержит проповеди, относящиеся к Святой Четыредесятнице и Страстной седмице, когда молитвенно-аскетический подвиг

    Святой Иоанн Кронштадский

    Уверенность в бессмерии души, в ожидании перехода в загробную жизнь, служит источником доброй нравственности, из которго человек черпает для себя подкрепление к перенесению

    Источник:

    connect.factoryorder.ru

  • Пришествие Бога. Христианская эсхатология

    ЭСХАТОЛОГИЯ

    Эсхатоло́гия от гр. εσχατος - крайний, последний - учение о последних вещах, о конечной судьбе мира и человека. Эсхатология всегда занимала религиозную мысль.

    Эсхатологические представления в языческом мире

    Представления о загробном существовании — томлениях в подземном царстве мертвых, мучениях, странствованиях в призрачном мире или упокоении и блаженстве в стране богов и героев — распространены повсеместно, и это является ясным свидетельством того, что эти представления не возникли из человеческой фантазии, а происходит из Божественного откровения. Хотя они и имеют, по-видимому, глубокие психологические корни - но это тоже можно рассматривать как свидетельство того, что душа помнит о своем бессмертии.

    По мере проникновения религии нравственными идеями появляются и представления о загробном суде и возмездии, хотя религия стремится обеспечить верующему загробное блаженство помимо его нравственных заслуг — посредством заклинаний или иных религиозных средств, как мы видим это у египтян, а впоследствии у греков или у гностиков.

    Наряду с вопросом о судьбе единичной человеческой личности может возникнуть вопрос и о конечной судьбе всего человечества и всего мира — о «кончине мира», например у древних германцев (сумерки богов), или в парсизме (хотя трудно определить время возникновения его эсхатологии ).

    Эсхатология в Ветхом Завете

    У ветхозаветных евреев индивидуальная эсхатологии, т. е. совокупность представлений о загробном существовании отдельной личности, вытесняется из области собственно религиозного интереса, который сосредоточивается на эсхатологии национальной или универсальной, т. е. на представлениях о конечной судьбе Израиля, народа Божия, а следовательно, и дела Божия на земле.

    В народных верованиях таким концом естественно являлось возвеличение Израиля и его национального царства как царства самого Ягве, Бога Израиля, и Его Помазанника или Сына — народа Израиля, олицетворяемого в царе, пророках, вождях, священниках.

    Пророки вложили в представление о царстве Божием высшее духовное содержание. Это царство не может иметь исключительно национального значения: его осуществление — конечная реализация святой воли Божией на земле — имеет универсальное значение для всего мира, для всех народов. Оно определяется прежде всего отрицательно как суд и осуждение, обличение и ниспровержение всех безбожных языческих царств и вместе с тем всей человеческой неправды и беззакония. Этот суд по своей универсальности касается не одних язычников, врагов Израиля: он начинается с дома Израиля, и, с этой точки зрения, все исторические катастрофы, постигающие народ Божий, представляются знамениями суда Божия, который оправдывается самой верой Израиля, является божественно необходимым.

    С другой стороны, конечная реализация царства определяется положительно как спасение и жизнь, как обновление, касающееся духовной природы человека и самой внешней природы.

    Во время пленения вавилонского и после него эсхатология евреев получает особенно глубокое и богатое развитие вместе с мессианскими чаяниями.

    Со II в. в апокалиптической литературе с ней соединяются верования и представления о личном бессмертии и загробном возмездии. Различные памятники этого периода отличаются разнообразием представлений; можно говорить об апокалиптических преданиях, а не об апокалиптическом предании.

    Одни памятники говорят о личном Мессии, о воскресении мертвых, о пророке последних времен; другие об этом умалчивают. Тем не менее постепенно, вплоть до христианских времен (и впоследствии), вырабатывается определенный комплекс апокалиптических представлении, которые вошли и в христианскую эсхатология.

    Изучая систематически, начиная со II в. до н.э., представления евреев о «последних вещах», можно принять в общем следующую схему:

    • скорби и казни, бедствия и знамения последних времен, видимое торжество язычников, нечестивых и беззаконных, крайнее напряжение зла и неправды, предшествующее «концу» (безусловно общая черта всех апокалипсисов);
    • в широких кругах распространенное ожидание пророка, предтечи великого «дня Господня», Илии (Малахия; Втор. 18: 15; Мф. 16: 14; Ин. 6: 14);
    • появление самого Мессии (не во всех памятниках), последняя борьба вражьих сил против царства Божия и победа над ними десницей Мессии или самого Бога; во главе вражьих сил помещается иногда богопротивный царь (впоследствии — антихрист) или сам Велиар;
    • суд и спасение, обновление Иерусалима, чудесное собрание рассеянных сынов Израиля и начало благодатного царства в Палестине, которое имеет продлиться 1000 (иногда 400) лет, — т. н. хилиазм; перед началом этого «тысячелетнего царства» праведные имеют воскреснуть, дабы принять участие в его блаженстве (в некоторых апокалипсисах Мессия умирает, причем разыгрывается последний эпизод борьбы Бога с вражьей силой);
    • за концом истории, по совершении времен, некоторые говорят о конце мира — обновлении вселенной. «Последняя труба» возвещает общее воскресение и общий суд, за которыми следует вечное блаженство праведных и вечная мука осужденных. Иные представляли себе саму вечность по аналогии со временем и мечтали о всемирном иудейском царстве со столицей в Иерусалиме. Другие мыслили грядущее царство славы как полное обновление неба и земли, как реализацию божественного порядка, упразднение зла и смерти, которому предшествует огненное крещение вселенной. С этим связывается представление о двойном воскресении: первое воскресение праведных при начале тысячелетнего царства — седьмого тысячелетия, седьмого космического дня, субботы Господней, которой кончается история; второй суд и второе общее воскресение — конец, цель космического процесса.

    Христианская эсхатология

    Изучение христианского апокалипсиса показывает, каким образом эти представления еврейской апокалиптики были усвоены и переработаны церковью первого века.

    «Евангелие царствия» непосредственно примыкает к проповеди Иоанна Крестителя, в котором видели Илию, предтечу дня Господня. «Покайтесь, ибо приблизилось царство небесное» — так учил Иоанн, так учили и апостолы при жизни Иисуса.

    И в той, и в другой проповеди царство Божие как совершенное осуществление воли Божией на земле («яко на небеси») сознается прежде всего как суд, но вместе и как спасение. Оно приблизилось, пришло, хотя и без видимой катастрофы; оно уже среди людей, в лице Иисуса, который сознает себя единородным Сыном Божиим, помазанным Духом, и именуется «Сыном Человеческим» (как у Даниила или в книге Еноха), т. е. Мессией, Христом. Мессия вмещает в себе царство, является его средоточием, носителем, сеятелем. В нем осуществляется Новый Завет — внутреннее, совершенное соединение божеского с человеческим, залогом которого служит то единственное в истории интимное, непосредственное соединение личного самосознания с Богосознанием, какое мы находим у Иисуса Христа и только у Него.

    Внутренняя духовная сторона царства Божия в человечестве находит здесь свое полное осуществление: в этом смысле царство Божие пришло, хотя и не явилось еще в полноте своей славы. Иисус Христос есть «суд миру сему» — тому миру, который «не познал» и не принял Его; и вместе Он «спасение» и «жизнь» для тех, кто «познает», принимает Его и «творит волю Отца», в Нем скрывающуюся, т. е. становится «сыном царства».

    Это внутреннее соединение с Богом во Христе, это духовное созидание царства Божия не упраздняет, однако, веры в окончательную реализацию этого царства, его «явления» или пришествия «в силе и славе». Последнее слово Иисуса к синедриону, слово, за которое Он был осужден на смерть, было торжественным засвидетельствованием этой веры: «Я ешь (сын Благословенного); и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» (Мк. 14: 62). Сознавая Себя средоточием «царства», Иисус не мог не ощущать его непосредственной близости (Мк. 13: 21, сл. ), хотя срок наступления его Он признавал известным одному Отцу (там же; ср. Деян. 1: 7); но сознание непосредственной близости царства, или «мессианское самосознание» Христа имело для Него практическим последствием сознанную необходимость страдания и смерти — для искупления многих, для спасения их от суда и отвержения, связанного с немедленным наступлением того царства, из которого они, по внутреннему своему отношению к нему, сами себя исключают.

    Заповедь Отца — в том, чтобы не судить, а спасти мир. Не явление во славе среди легионов ангелов, а крестная смерть — вот путь к внутренней победе над миром и человеком. И тем не менее эта крестная смерть тоже не упраздняет эсхатологию царства: она влагает в нее лишь новый смысл.

    Первое поколение христиан всецело проникнуто мыслью о близости царства: не успеете обойти городов Израиля, как придет Сын Человеческий (Мф. 10: 23); не прейдет род сей (поколение, γενεά), как все это будет (Мк. 13: 30); любимый ученик Христов не умрет до пришествия царства. Падение Иерусалима есть знамение скорого пришествия (Мк. 13: 24; Лк. 21: 27), и если во время осады и штурма Иерусалима иудеи ежеминутно ждали славного и чудесного явления Мессии, то и среди христиан первого века эти ожидания сказываются с неменьшей силой, являясь утешением в скорби и гонениях и вместе выражением живой веры в непосредственную близость Христа. Последние времена приблизились (Иак. 5: 8; 1 Пет. 4: 7; 1 Ин. 2: 18), Господь приидет скоро (Откр. 22: 10 и сл. ); спасение ближе, чем при начале проповеди, ночь проходит и наступает рассвет (Рим. 13: 11-12).

    Воскресение Христа как первая победа над смертью служило ручательством окончательной победы, общего воскресения, освобождения всей твари от рабства тлению; «явления Духа» служат залогом конечного торжества Духа, одухотворения вселенной. «Чаяние воскресения мертвых» — так резюмирует ап. Павел свое исповедание и вероучение (Деян. 23: 6).

    В рамки традиционной эсхатологии (антихрист, собрание Израиля, суд, воскресение, царствование Мессии, рай и т. д. ) апостол влагает основную христианскую мысль: в воскресении и славном осуществлении царства совершается конечное соединение Бога с человеком, а через него и со всей природой, которая вся преображается, освобождается от тления; Бог будет все во всем (1 Кор 15).

    С конца I в. зарождаются недоумения, о которых свидетельствуют памятники послеапостольского века, например, послание Климента и позднейшие писания Нового Завета, как послание к Евреям или второе послание Петра.

    Первые христиане и апостолы умерли, не дождавшись «спасения»; Иерусалим разрушен; языческий Рим продолжает царствовать — и это вызывает сомнения. Являются насмешники, которые спрашивают, где же обетования о пришествии Христа? С тех пор, как почили отцы, все остается по-прежнему, как было от начала творения. В ответ этим насмешкам второе послание Петра указывает, что как некогда прежний мир погиб от потопа, так нынешнее небо и земля блюдутся огню, сохраняемые на день суда и погибели нечестивых. Одно надо знать — что «у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2 Пет. 3: 8; ср. Пс. 89: 5), — почему отсрочка в исполнении обетования должна объясняться не медлительностью, а долготерпением (2 Пет. 3: 15).

    Этот текст, в связи с преданием о хилиазме, вызвал многочисленные толкования; между прочим он вызвал ожидание кончины мира около 1000 года, а затем в XIV в., так как «тысячелетнее царство» стали считать наступившим со времен Константина.

    Эсхатология в целом является едва ли не одним из первых догматов христианства; первый век был эпохой ее расцвета.

    Последующие века жили преданиями ранней христианской и отчасти иудейской эсхатологии, причем с течением времени отпадали некоторые старинные предания (например, чувственное представление о хилиазме, которое играло значительную роль в иудейской апокалиптике и было заимствовано христианами первых веков: см., например, фрагм. Папия).

    Из позднейших придатков отметим представление о мытарствах, некогда игравшее важную роль у гностиков, но усвоенное и православными.

    Эсхатология западной церкви обогатилась учением о чистилище. Средневековая догматика схоластически разработала все частные вопросы о «последних вещах»; в «Сумме богословия» Фомы Аквинского можно найти подробные сведения о различных отделах загробного мира, о местопребывании праотцев, детей, умерших до крещения, о лоне Авраама, о судьбе души после смерти, об огне чистилища, о воскресении тел и т. д.

    Художественное выражение этих воззрений мы находим в «Божественной комедии» Данте, а у нас — в апокрифической литературе о рае и аде, «хождениях по мукам» и проч., которая тянется в течение долгих веков и начатки которой следует искать в ранних апокрифических апокалипсисах.

    Современная мысль относится к эсхатологии индифферентно или отрицательно; те из проповедников христианства, которые стремятся приспособить его к требованиям современной мысли, дабы открыть ему широкий доступ в круг интеллигенции, нередко совершенно искренно силятся представить как случайный придаток христианства, как временный и преходящий момент, как нечто привнесенное в него извне той исторической средой, в которой оно возникло.

    Уже для греческой интеллигенции эсхатология апостола Павла служила соблазном, как мы видим это по впечатлению, произведенному его речью перед ареопагом: «услышав о воскресении мертвых, одни насмехались, а другие говорили: об этом послушаем тебя в другое время» (Деян. 17: 32, ср. Деян. 24: 25).

    Тем не менее и теперь всякий добросовестный историк, научно изучающий историю христианства, вынужден признать, что христианство как таковое, т. е. как вера в Христа, Мессию Иисуса, необходимо от начала было связано с эсхатологией, составлявшей не случайный придаток, а существенный элемент евангелия царства. Не отказываясь от самого себя, христианство не может отказаться от веры в Богочеловечество и в царство Божие, в конечную, совершенную победу, реализацию Бога на земле, — от верования, выраженного апостолом в первом послании к Коринфянам (1 Кор. 15: 13, сл. ).

    Отдельные образы христианской эсхатологии можно объяснять исторически, но основная идея ее, засвидетельствованная жизнью и смертью Христа Иисуса и всем Новым Заветом, начиная с молитвы Господней, представляет и до сих пор жизненный вопрос христианства — веры «во Единого Бога Отца Вседержителя». Есть ли мировой процесс безначальный, бесконечный, бесцельный и бессмысленный, чисто стихийный процесс, или же он имеет разумную конечную цель, абсолютный (т. е. на религиозном языке божественный) конец? Существует ли такая цель или абсолютное благо (т. е. Бог) и осуществимо ли это благо «во всем» (царство небесное — Бог все во всем), или же природа представляет вечную границу для его осуществления и само оно является лишь субъективным, призрачным идеалом? У христианства возможен на это лишь один ответ.

    Источник:

    drevo-info.ru

    Эсхатология христианства

    Эсхатология христианства

    Индивидуальная эсхатология связана с моментом смерти. Общая эсхатология относится к концу истории, который в христианском видении связан со вторым пришествием Христа, остановкой и исчезновением времени, полной победой над сатаной и злом и переходом мироздания в вечность.

    Христианство полагает, что история и человечества, и вселенной – явление конечное. Их конец есть сугубая реальность, к которой и направляются все события. Эсхатология и Второе пришествие имеют два аспекта: радостный, связанный с пришествием Бога, и грозный, связанный с тем, что Бог явится уже как судья. Страшный суд мыслится как торжество справедливости Бога, явленной на фоне суда над всей человеческой историей.

    Библия утверждает, что вычислять сроки Второго пришествия невозможно и ненужно, хотя по ряду косвенных признаков можно сделать предположения о его приближении. Св. Августин считал, что эсхатологический период начался с основания церкви, независимо от того, сколько он продлится, несколько лет или много столетий. В момент Второго пришествия умершие воскреснут телесно, т.е. их души получат плоть (это очень важный момент, поскольку христианская антропология полагает, что человек, в отличие от ангела, изначально задуман как облеченный плотью, грех же исходит не от плоти как таковой, но от ее слабости и от страстей души). Праведники получат свои тела прославленными, т.е. очищенными и более совершенными. Здесь видно отличие христианских представлений о человеке от, например, философии Платона и неоплатоников, согласно которой тело есть только "темница души", из которой нужно вырваться. Подобные взгляды часты и у гностиков.

    Церковь настаивает на принципиальной конечности человеческой истории, неизбежности наступления апокалиптического, предшествующего концу, периода. Пришествие Христа сопряжено с появлением антихриста, его противника, который будет явными и неявными средствами преследовать и духовно соблазнять христиан.

    Эсхатологии в Библии посвящена прежде всего книга "Апокалипсис" Иоанна, имеющая сложную структуру и насыщенная весьма сложными образами, требующими очень осторожной интерпретации. Так, на усмотрение богословов оставлены слова о "тысячелетнем царстве Бога", которое может быть установлено в апокалиптические времена. Окончательной трактовки этих слов нет. Церковь неоднократно предупреждала, что при серьезной готовности к наступлению конца истории следует избегать "апокалиптической истерии" и нелепых прогнозов. Не были приняты официальным вероучением и разные варианты милленаризма (от лат. мillе – тысяча), или хилиазма – учения о том, что Второе пришествие Христа сопряжено с установлением особого твсячелетнего царства. Оказалась принятой точка зрения, восходящая к св. Августину, о том, что под этим царством в Библии надлежит понимать период церкви, уже наступивший. Милленаризм принят в основном в радикальных протестантских общинах, а также есть у некоторых богословов на правах частного мнения.

    Христианство сохраняет веру в справедливость Бога и посмертную участь людей. Бессмертная душа водворяется либо в ад (место мучений), либо в рай (место вечного блаженства). Посмертная судьба, с одной стороны, определяется справедливостью Бога, с другой – делами и мыслями человека, который уже на земле намечает свой путь и свое будущее состояние. Блаженство понимается как чисто духовное, связанное с лицезрением Бога, который сам есть абсолютное благо и совершенство. Райское блаженство не мыслится как вульгарное безделье или телесное удовольствие.

    Грешники в аду получают, в сущности, то, к чему они и стремились, ад не трактуется церковью как некая "мстительность" Бога. Высказывается мнение, что грешник, перенесенный в рай, будет страдать там еще более, так как пребывание там несовместимо с его личностью. Ад – состояние, в котором абсолютно отсутствует Бог. Церковь отвергла учение о временности адских мучений, высказанное Оригеном на рубеже II–III вв. Адские муки вечны, и это вносит в христианство элемент реалистичности и даже трагизма.

    Человек предстает на индивидуальный суд сразу после смерти (есть и вариант понимания, встречающийся у православных авторов, что этот суд носит характер предварительного, а пребывание до Страшного суда в некотором отношении временно), но в конце истории должен быть и Страшный суд. Это не просто дублирование уже вынесенного приговора, но суд Бога над всей историей человечества, где люди должны увидеть всю историческую справедливость Бога.

    Церковь признает практику молитв за умерших (поминание), которые могут совершаться и во время литургии, и частным образом. Соответственно, признается существование промежуточной категории умерших (ад исключает молитвы, а рай делает их ненужными). Таковыми считаются души, недостойные ада, но по несовершенству жизни не могущие сразу войти в рай. В католицизме это состояние именуется чистилищем, именно эти души ждут молитв за них. Пребывание в чистилище иногда определяется земным временем, но это определение условно, поскольку за земными пределами нет земного времени и пространства. В православии аналогом чистилища являются мытарства, через которые проходит душа умершего. Спорным является вопрос о молитвах за некрещеных младенцев. Они не запрещаются, но на храмовом богослужении их не поминают. Существует богословское мнение, что их души не заслуживают страдания, но и не вкушают радости, так как, не получив благодати Крещения, просто не могут ее вместить.

    Интересно отметить, что рай в христианском представлении не только не упраздняет личность (подобно нирване в буддизме), но и не нивелирует личностные качества. Каждый человек получает награду, сообразную с его жизнью и строем личности ("сколько может вместить", подобно тому, как разных размеров сосуды могут быть до краев наполнены разным объемом жидкости). Не случайно в христианской иконографии рай нередко изображается как иерархически устроенная структура. Вообще же христианское богословие нередко говорит о том, что рай и ад – не столько некое место пространства, сколько состояние. Вместе с тем адский огонь считается не просто красивым образом, но реальным явлением, хотя и особой природы.

    Смерть является одновременно и радостным (встреча с Богом и избавление от несовершенной земной жизни), и грозным (суд) событием. Проявление скорби об умершем, особенно чрезмерной, считается малодушием, недостатком веры, неразумностью, так как встреча праведника с Богом есть наилучшая участь, страшны лишь муки осужденных грешников. Св. Иоанн Златоуст (344–407) говорил, что похороны христиан тем и отличаются от языческих, что там отсутствует плач. Не случайно похоронные ритуалы иногда предусматривают белые, т.е. праздничные, облачения (черные же символизируют именно духовный траур, связанный нс с самим уходом, а с необходимостью держать ответ перед высшим судьей, отсюда и ряд "грозных" молитв и гимнов, этому посвященных, например католическая Dies irae – День гнева).

    Смерть рассматривается и как имеющая педагогическое значение для живых, побуждающая осознать преходящесть земного. Некоторые святые держали на виду предметы, связанные с погребением, и часто молились и размышляли на кладбище.

    Источник:

    studme.org

    ДРЕВНЕЙШАЯ ХРИСТИАНСКАЯ ЭСХАТОЛОГИЯ: Проповедь Иисуса примыкает к народным ожиданиям Его времени и Его

    ДРЕВНЕЙШАЯ ХРИСТИАНСКАЯ ЭСХАТОЛОГИЯ

    От Иисуса и его учеников, от иудейской родной почвы, ожидания будущего современного Иисусу иудейства перешли в древнейшие христианские круги. Конец этого света, пришествие Мессии, воскресение мертвых, Страшный суд, новое царство — вот руководящие мысли древнейшей христианской эсхатологии, которые повсюду образовали содержание чаяний простого христианского общества. В них были сделаны только два значительных изменения. Иудеи страстно ждали появления Мессии, для христиан же миновала неуверенность в этом. Второе изменение касалось той меры, которая должна применяться на будущем суде. Иудеи говорили: тот, кто принадлежит к израильскому народу, кто является сыном Авраама, тот идет уверенно на суд и получает участие в будущей славе. Или, если они стояли выше в религиозном отношении, и нравственное чувство в них было более тонко развито, они говорили: кто исполнил заповеди Божии, заключенные в предписаниях Моисея, тот есть участник будущего царства. Христиане, напротив, связывали спасение в день суда и участие в будущем царстве с верой в Иисуса Христа: в день суда спасется тот, кого Иисус признает верным себе при втором пришествии.

    Скоро Господь придет для суда и введет своих в Царство Божие — этот призыв и это ожидание вызывали в общинах древних христиан радость, страстное стремление, по временам также робкую боязнь. В дошедшей до нас христианской литературе древнейшего времени выступают во многих местах народные иудейские ожидания в ясно выраженной христианской обработке. Древнехристианское благочестие получает свою окраску, свою особенную определенность в надеждах на будущее. Совершенно невозможно перечислить все относящиеся сюда частности, так как они слишком многочисленны.

    Небольшой подбор характерных мест может, однако, дать представление о силе и распространенности реалистической эсхатологии среди древнего христианства и точно так же заставить отозваться те религиозные ощущения и чувства, которые она вызывала.

    В трех первых Евангелиях община читала многие изречения и притчи Иисуса, которые говорили о Царстве Божием и его скором наступлении, начиная с наиболее ранней проповеди Иисуса в Галилее «Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Божие» и кончая его последним прощальным словом к осудившему Его синедриону: «отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» (Матфея, XXVI, 64). Павел обратил внимание на признаки, которые возвещают приближение славного конца и проявляются внутри человека и в окружающей его извне природе. Стоны, чувство горя, тоска проникает все творение, сознательное и несознательное: мир хочет быть освобожденным от господства смерти и

    бренности. Но близко откровение славы сынов Божиих, и это великое утешение (Римлянам, VIII, 18-30). В Евангелии Иоанна, в котором мы ниже найдем еще иного рода чаяния о будущем, все-таки прочно установилось представление о втором пришествии Христа, о воскресении и суде: наступает час, в который все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Человеческого и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло —в воскресение осуждения (V, 28 сл.).

    Послание Иакова убеждает: итак, ждите терпеливо, братья, пришествия Господа. Вот земледелец ожидает драгоценного плода земли и для него терпит долго, пока получит ранний или поздний дождь (V, 7). Прекрасные древние молитвы, которые произносились на вечерях любви и сохранились для нас в Учении двенадцати апостолов, трогательно выражают страстное ожидание общиною конца: как этот преломленный хлеб был рассеян на холмах и собранный составил единое, точно так же дай и Твоей Церкви собраться ото всех концов земли в Твое Царство (IV, 4); вспомни, Господи, о Твоей Церкви, чтобы спасти ее от всего злого и завершить ее в Твоей любви, и собери ее, освященную, ото всех четырех ветров в Твое Царство, которое Ты для нее приготовил. Ибо Твоя есть сила и слава вовеки. Да будет милость, и пусть погибнет этот мир. Осанна Богу Давида. Кто свят, приди сюда, кто нет —сотвори покаяние. Мараната11. Аминь. (X, 5 и сл.).

    Писатели второй половины II столетия, известные под именем апологетов и взявшие на себя литературную защиту христианства против государства и господствовавшего греческого духа, сознательно и решительно держались традиционного учения о возвращении Мессии, воскресения мертвых, Страшном суде и Новом Царстве, несмотря на то, что во многих вопросах их суждения обнаруживают влияние греческого философского рационализма. Юстин высказывает веру в тысячелетнее Царство, хотя он знает, что есть правоверные христиане, которые не разделяют учения о промежуточном царстве (Dial. 80). Тот же Юстин написал специальное сочинение «О воскресении». Афенагор 1 точно так же писал о воскресении, Мелитон из Сард об Апокалипсисе Иоанна. Тациан находит в своей речи к грекам выразительные слова, чтобы защитить учение о воскресении против греческой философии. Точно так же Иреней очень пространно выступает против гностиков в защиту традиционных ожиданий (V, 25 и сл.). Реалистическое ожидание будущего находит восторженного горячего защитника в африканце Тертуллиане из Карфагена, который посвятил специальное сочинение

    «воскресению плоти» и пылкое благочестие которого живет надеждою на будущее царство и на уничтожение всех врагов Божества.

    Таким образом, надежды Израиля были переняты древними христианами. Куда мы ни взглянем, мы всюду видим их жизненность. Но христиане усвоили себе не только простые народные иудейские представления. В круг представлений, распространившихся среди общин, широким потоком вливается также и собственно апокалиптика. Знание тайн последних времен, знание исполненных таинственности имен и чисел, вычисление конца по признакам времени, вся полная фантазии апокалиптическая мировая картина и мировая драма, — все это было воспринято христианами древних общин, значительно расширено и переработано.

    Подлинные слова Иисуса и традиционный материал другого происхождения обработаны вместе в виде «синоптического апокалипсиса» (Марка, XIII, ср. также Матфея, XXIV; Луки, XXI). Совершенно по тому же образцу, который мы находим в других апокалиптических произведениях, здесь описывается время ужасной нужды, которое предшествует самому концу. Лжемессии будут приходить и будут стремиться к тому, чтобы соблазнить верующих (Марка, XIII, 6); пойдет молва о войнах и о военных слухах, наступят землетрясения и голодовки (XIII, 7 сл.). Это начало «болезней», из которых родится время Мессии (XIII, 8). Для самой общины наступит тяжелое время преследования, брат предаст брата, дети восстанут на родителей, верующие будут ненавидимы всеми за имя Иисуса (XIII, 9-13). Высшую и вместе с тем конечную точку безысходной смуты, которая должна наступить при конце света, ознаменует появление «мерзости запустения», именно антихриста, который будет стоять там, где не должен, т.е. в иерусалимском храме. Тогда наступит время скорби, которой еще не было от начала Божьего творения. Появятся лжемессии и лжепророки, чтобы, если возможно, довести до падения и избранных, верующих (XIII, 14-23). Но, наконец, после этого последнего бедствия появится Сын Человеческий. Сначала меркнет солнце, и луна теряет свой свет, звезды падают с неба, силы небесные, великие ангельские силы, которые управляют течением вещей в природе, приходят в беспорядок. Старый мир разрушается, чтобы дать место новому. И тогда появится Сын Человеческий на небесных облаках с великою силой и славой. Он посылает своих ангелов и собирает своих избранных от четырех ветров, от высот земли до края неба (XIII, 24-27).

    Драма конца мира, с ее предзнаменованиями, с ее высшим пунктом развития и ее исходом, описана здесь в обычных, повторяющихся в других апокалипсисах чертах. Самое это место (Марка, XIII и его параллели), которое доказывает восприятие иудейской апокалиптики ранним христианством, появилось очень рано. Его происхождение падает, наверное, на время до 70-го года.

    Знание иудейской апокалиптики и пользование ею встречается нам далее у Павла. Павел прошел всю мудрость своего народа. В отличие от Иисуса ему не осталась чуждой апокалиптика в ее разработанной форме. В первом послании к Коринфянам, XV, Павел вынужден вести борьбу против членов коринфской общины, которые отрицали воскресение мертвых. Павел, в противоположность им, утверждает, что Христос воскрес как первенец из мертвых (XV, 1-22), и затем переходит к вопросу о том, как и когда произойдет воскресение (XV, 23 сл.). Христос уже воскрес, за ним следуют прежде всего верующие, которые пробудятся, когда Христос придет. В относящемся сюда месте Павел очень краток. Но его изложение допускает, однако, заключение, что он разделял апокалиптическое учение о тысячелетнем промежуточном царстве. Христос господствует некоторое время на земле вместе с пробужденными к жизни верующими. Только затем наступает решительный конец (XV, 24 сл.). Царство Христа длится до тех пор, пока Он не покорит себе все великие силы духов, ангельские силы, враждебные людям и ими повелевающие. Смерть будет уничтожена как последний враг. Тогда, в конце своего господства, Христос передаст царство и власть Богу. Бог должен стать всем во всем (XV, 28). На это время, на конец промежуточного царства, Павел должен назначить также всеобщее воскресение мертвых, про которое он говорит только в виде намека (XV, 23 сл.). Одновременно с всеобщим воскресением мертвых естественно наступит всеобщий и окончательный суд. Господство Бога длится вечно и неизменно. Так как по вере Павла и всего древнего христианства большинство современного им поколения еще доживет до возвращения Иисуса, то многим христианам совсем не нужно будет воскресать из мертвых и выходить из гробниц ада: «Вот, я говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся, вдруг, в мгновение ока, при последней трубе; ибо труба вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся. Ибо тленному сему надлежит облечься в бессмертие» (XV, 51-53). Материальность тел, в которые облекутся воскресшие, Павел определяет как небесную и духовную. Он не следует господствующей иудейской концепции, по которой просто лежащие в гробах трупы пробудятся к новой жизни.

    В Солуни возникли сомнения (1-е послание к Фессалоникийцам, IV, 13 —V, 11), как бы верующие, которые уже умерли, не подверглись в чем-нибудь ограничениям при возвращении Господа.

    Эти слова апостола послужили поводом к тому, что христиане в Солуни, по крайней мере отчасти, оставили свои обычные занятия и предались праздности в ожидании внезапного пришествия Господа. Поэтому Павел во втором Послании к Фессалоникийцам12 должен был сделать дополнения к первому (2-е Послание Фессалоникийцам, II, 1 сл.). День Господень не непосредственно близок. Сначала должно произойти великое отпадение, должен появиться, сесть в иерусалимском храме и выдать самого себя за Бога человек греха, сын погибели, противник. Здесь Павел ясными чертами описывает антимессию (антихриста) иудейской апокалиптики. Беззаконие уже действует, только должен сперва исчезнуть некто, кто сдерживал до сих пор беззаконие. Тогда появится беззаконник, которого Господь убьет дыханием своих уст, сиянием славы своего пришествия. До этого, конечно, антихрист многих соблазнит могучими деяниями, знамениями и чудесами, которые он совершит.

    Если скомбинировать все то, что Павел говорит в первом Послании к Коринфянам и во втором Послании к Фессалоникийцам относительно своих ожиданий будущего, то получится картина иудейской апокалиптики: великие бедствия последнего времени; пришествие Мессии и уничтожение антихриста, воскресение умерших, изменение и собрание живых верующих; промежуточное царство; конечное уничтожение вражеских сил; всеобщее воскресение мертвых и суд; вечное, неизменное Царство Божие.

    Но классическим доказательством проникновения иудейской апокалиптики в христианство является загадочная книга, заключающая собой Новый Завет — Апокалипсис (Откровение) Иоанна. Его автор, пророк Иоанн, писал, вероятно, во время императора Домициана (81- 96 гг.). Он включил в свою книгу материалы и традицию несомненно иудейского происхождения. В Откровении Иоанна нас охватывает от начала до конца специфический дух иудейской апокалиптики. Мы слышим об ангелах и духах, о бесах и демонах, о таинственных именах и числах, о знамениях и чудесах, которые должны предшествовать концу, о сериях великих бедствий (большею частью по семи), которые наносят ужасные бедствия обитателям земли, о битвах между небесными и адскими полчищами, о воскресении, тысячелетнем Царстве, гибели мира, о новом небе и новой земле, на которую сойдет сверху золотой город будущего, небесный Иерусалим. Как ни загадочны и ни тяжелы частности книги, общий ход повествования, однако, ясен. Три семичленных, отчасти друг друга повторяющих, расширенных вставками, ряда видений описывают события, которые предшествуют концу. Этими событиями являются ужасные бедствия, которым подвергается человечество, тяжелые потрясения хода вещей в природе, на земле и среди звезд.

    Так, первый из этих рядов, видение семи печатей (VI, 1-17; VIII, 1) насчитывает следующие бедствия: войну, голод, чуму, землетрясение, затмение солнца и луны, падение звезд; небо развертывается как книжный свиток, все горы и острова сдвигаются со своих мест, все люди, великие и ничтожные, высокие и простые, прячутся в пещеры и горные гроты и говорят скалам и горам: падите на нас и укройте от гнева Бога и гнева Агнца, потому что пришел день их гнева. За рядом бедствий семи печатей, семи труб, семи чаш следуют последние события: суд над Вавилоном, блудницей в красной одежде на красном звере (XVII, 1—XVIII, 24), выступление Мессии, который уничтожает своих врагов: зверя, лжепророка, царей земли и их полчища (XIX, 11-21), наложение оков на Сатану на тысячу лет (XX, 1-3), первое воскресение именно мучеников и тысячелетнее царство (XX, 3-6); по истечении тысячи лет Сатана становится свободным, Гог и Магог, подстрекаемые им, начинают войну против праведных, но подвергаются уничтожению, Сатана низвергается окончательно в преисподнюю (XX, 7-15). Второе, всеобщее воскресение мертвых заканчивается всеобщим Страшным судом. Все праведные вечно станут жить тогда на новой, измененной земле, под новым небом; нисшедший с неба новый Иерусалим станет местом их жительства, сам Бог и также Агнец будут пребывать среди них; в вечной жизни, среди ничем не смущаемого счастья праведные будут владеть нескончаемым царством (XX, 1 — XXII, 5).

    Откровение Иоанна с изображенными в нем картинами будущего не только отвечало религиозным ожиданиям отдельных узких кругов. Его предсказания нашли прочную веру и сильное сочувствие во многих общинах. Это явствует из раннего и часто повторявшегося признания его авторитета, который книга приобрела по дошедшим до нас свидетельствам ранних церковных писателей. Ни одна книга Нового Завета не упоминалась так часто по имени во втором столетии, не прославлялась так сильно и высоко, как Апокалипсис. Он считался священным, вдохновенным, пророческим сочинением, его автором считался пророк Иоанн. Папий из Гиераполиса, Мелитпон из Сард, Феофил из Антио- хии, Юстаин Мученик, Иреней из Лиона, Климент из Александрии и многие другие писатели древнейшей церкви часто называют эту книгу, очень хвалят ее и много ею пользуются.

    Апокалипсис Иоанна есть произведение христианского автора, который включил туда в переработанном виде свои иудейские материалы. Но и иудейские апокалипсисы прямо были восприняты христианами. Часть их удержалась даже только в христианской переработке, в то время как их иудейские (арамейские) оригиналы погибли. В качестве примеров известных и ценных иудейских апокалипсисов, которые были реципированы древним христианством, я назову так называемую IV Книгу Ездры, Апокалипсис Еноха, цитированный в Новом Завете (Послание Иуды, XIV) Апокалипсис Баруха. В конце Учения двенадцати апостолов стоит настоящий маленький Апокалипсис с обычными взглядами и данными.

    От нас фантастические представления апокалиптики отстоят поистине далеко. Для широких кругов даже и религиозно настроенных людей нашего народа они уже не являются живым элементом надежды и благочестия. Отдельные исследователи стремились по возможности ограничить значение для христианства реалистических ожиданий будущего, или, по крайней мере, освободить личность и благочестие Иисуса от связи с еврейской эсхатологией. Эта попытка имеет известное оправдание постольку, поскольку она в действительности дает понятие о тех элементах и основных настроениях в благочестии Иисуса, которые выходят далеко за пределы апокалиптики и реалистической эсхатологии, не зависят от условий времени и могут быть поставлены в связь со всеми возможными эсхатологическими воззрениями, даже с вполне одухотворенными ожиданиями будущего. Но для беспристрастного исторического исследователя невозможно отрицать совершенно необычайное значение, которое приобрели для древнехристианских представлений и древнехристианского благочестия мысли о втором пришествии и вообще реалистическая эсхатология в целом.

    Нам остается только признать этот факт и составить себе ясное понятие о религиозной ценности реалистических ожиданий будущего, которые ограничены кругом следующих идей: возвращение Мессии, воскресение мертвых, Страшный суд, Новое Царство. Религиозная ценность этих представлений была, действительно, весьма значительна. Вера в день великого, всеобщего, мирового суда, когда все люди предстанут перед судейским троном Бога и Его Мессии, когда земля и небо отдадут мертвецов, которые покоятся в них, эта вера заключала в себе нечто могущественное. Никто не может избежать потрясающего душу впечатления, которое производит художественное изображение древнехристианского ожидания будущего, например: «Воскресение плоти» Луки Синьореллщ «Страшный Суд» Микельанджело, «Гибель осужденного» Рубенса; никто также не сможет спокойно читать или слышать старую секвенту францисканцев, величественное «Dies ігае» Фомы Челано, которое глубоко потрясает бедное человеческое сердце («Фауст», сцена в соборе): «Ужас охватывает тебя! Труба звучит! Гробы трепещут! И твое сердце, вновь призванное из покоя пепла к мучениям в пламени, содрогается!» Народы и поколения воспитались на учении о великом всеобщем Страшном суде. Сообразно с образом действий в этой земной жизни определяется вечный неизменный жребий будущего. Все дела, даже самые скрытые, все мысли, даже самые тайные, откроются при свете суда перед Богом, перед ангелами, перед всеми людьми.

    В мысли о воскресении плоти выражается в безыскусственной народной форме требование идентичности личности. Одним и тем же человеком, одними и теми же душою и телом являются тот, кто жил на земле, и тот, кто приходит на суд и там подвергается осуждению или принимает участие в славе. «И ни один из вас не должен говорить, что это тело не будет судимо и не восстанет. Признайте: где вы спаслись, где вы научились видеть, как не в жизни этого тела? Итак, мы должны сохранять тело, как храм Божий. Ибо как во плоти вы призваны, точно так же во плоти достигните вы конца. Если Господь Христос, который нас спас, воплотился, хотя он сначала был духом, и таким образом нас призвал, то и мы также воспримем награду в этой плоти» (2 Климента, IX, 1-5). В противоположность греческому спиритуализму, эта реалистическая эсхатология сохраняет связь с землей и с жизнью этой земли.

    И при этом ей нисколько не чужда столь важная для всякого развитого благочестия жизнь в противоположностях, которые вызывают религиозную тоску. Благочестие древнего христианства представляет картину резких контрастов. Все обуреваемо резкими противоположностями: Бог и Сатана; этот зон и тот зон, мир и праведники Божии. Этот мир подчинен Сатане и демонам, только грядущий мировой порядок находится в согласии с волей Божией. Этот мир полон страданий и бедствий для избранных, которые живут рассеянные в разных местах. Только в будущем царстве, которое принесет с собою пришествие сошедшего с небес Господа, христиане будут жить вместе в славе и единении. Так благочестие древних христиан получает жизнь и краски посредством великих противоположностей Бога и Сатаны, настоящего и будущего, этого мира и народа Божьего. И стремившаяся к небесам тоска, которая предчувствовала и видела уже в этом мире радость будущего, перебрасывала мост между этими противоположностями. Для изображения этой тоски Павел нашел тоны, сила которых еще до сих пор потрясает нам сердце. Для краткости здесь можно указать на Послание к Римлянам, VIII. Павел уже предчувствует утреннюю зарю этого вечного дня, перед его восхищенным взглядом исчезает туман ночи. Но и в других древнехристианских сочинениях, происходящих от авторов, которые не достигают глубины Павла, часто за душу хватающим образом звучит тоска о ином новом свете. Это уже упоминавшиеся молитвы из Учения двенадцати апостолов, благочестивое настроение которых сопряжено с ожиданием конца, второго пришествия Господа. Таковы же заключительные звуки Откровения Иоанна: время близко, вот я приду скоро и возмездие мое со мной, чтобы воздать каждому по делам его. И дух и невеста говорят: приди! И кто это слышит, скажет: приди! Свидетельствующий сие говорит: «ей, гряду скоро. Аминь, гряди, Господи Иисусе». (Откровение, XXII, 10, 12, 17, 20).

    Источник:

    scibook.net

    Пришествие Бога. Христианская эсхатология в городе Челябинск

    В этом каталоге вы имеете возможность найти Пришествие Бога. Христианская эсхатология по доступной цене, сравнить цены, а также найти похожие книги в категории Книги. Ознакомиться с характеристиками, ценами и обзорами товара. Транспортировка выполняется в любой город России, например: Челябинск, Рязань, Ульяновск.