Каталог книг

Джордж Р. Р. Мартин Шторм в Гавани Ветов

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Некогда, в незапамятные времена Земля отправила своих детей колонизировать другие планеты. Один из кораблей землян совершил вынужденную посадку в мире, почти целиком покрытом водой. Колонистам пришлось расселиться по множеству островков, объединенных в причудливые архипелаги, и вступить в схватку с опасными тварями, обитающими в океане. И тогда из корпуса погибшего корабля люди нарезали крылья… Прошли века и века. Но и поныне крылья, позволяющие стремительно перекрывать расстояние между островами, доступны лишь сообществу летателей, равных самим Правителям планеты. Юная Марис, дочь простого рыбака, не должна даже грезить полетом. Однако кто может запретить ей мечтать – или, если угодно, добиваться, чтобы мечта стала явью?..

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Джордж Р. Р. Мартин Битва королей Джордж Р. Р. Мартин Битва королей 299 р. litres.ru В магазин >>
Джордж Р. Р. Мартин Джордж Мартин (комплект из 7 книг) Джордж Р. Р. Мартин Джордж Мартин (комплект из 7 книг) 5590 р. ozon.ru В магазин >>
Мартин Дж., Татл Л. Шторм в Гавани Ветров Мартин Дж., Татл Л. Шторм в Гавани Ветров 449 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Джордж Р. Р. Мартин Танец с драконами. Искры над пеплом Джордж Р. Р. Мартин Танец с драконами. Искры над пеплом 305 р. ozon.ru В магазин >>
Мартин Джордж Р. Р. Битва королей Мартин Джордж Р. Р. Битва королей 336 р. book24.ru В магазин >>
Джордж Р. Р. Мартин Битва королей Джордж Р. Р. Мартин Битва королей 314 р. ozon.ru В магазин >>
Джордж Р. Р. Мартин Игра престолов. Книга 1 Джордж Р. Р. Мартин Игра престолов. Книга 1 429 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать Шторм в Гавани Ветров - Мартин Джордж Р

Джордж Р. Р. Мартин Шторм в Гавани Ветов
  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 530 117
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 458 289

Джордж Р. Р. Мартин, Лиза Талл

Шторм в Гавани Ветров

Однажды вкусив полет, ты всегда будешь ходить по земле с глазами, обращенными к небу, – ибо ты уже был там и тебя неудержимо тянет туда вернуться.

George R.R. Martin and Lisa Tuttle

THE STORMS OF WINDHAVEN

Перевод с английского

А. Корженевского (Часть первая),

А. Жаворонкова (Часть вторая),

И. Гуровой (Часть третья)

Печатается с разрешения авторов и литературных агентств The Lotts Agency и Andrew Nurnberg.

© George R.R. Martin and Lisa Tuttle, 1981

© Перевод. А. Корженевский, 1985

© Перевод. И. Гурова, наследники, 1995

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014

Почти всю ночь бушевал шторм, и почти всю ночь, лежа на широкой кровати рядом с матерью, девочка напряженно вслушивалась. В тонкие деревянные стены хижины хлестали потоки дождя, то и дело вспыхивала молния, на долю секунды освещая комнатенку сквозь щели в ставнях, и оглушительные удары грома сотрясали все вокруг.

Вода гулко капала на пол – видимо, крыша опять прохудилась. К утру земляной пол хижины превратится в раскисшее болото, и мать будет в ярости. Починить крышу матери не по силам, а нанять плотника – не по средствам.

Последнее время мать все чаще говорила, что скоро шторм сметет хижину и тогда они отправятся навестить отца. Хотя мать упоминала отца чуть ли не каждый день, девочка помнила его весьма смутно.

От очередного порыва ветра угрожающе затрещали хлипкие ставни, зашелестела промасленная бумага, заменяющая оконные стекла. Девочка не на шутку испугалась, ее мать же по-прежнему безмятежно посапывала. Штормы здесь не редкость и давно уже не нарушают сон женщины. Памятуя о вспыльчивом нраве матери, девочка не решалась потревожить ее из-за своих страхов перед разбушевавшейся стихией.

Вспыхнула молния, и почти одновременно прогрохотал громовой раскат; стены вновь прогнулись и заскрипели. Девочка, поежившись под колючим шерстяным одеялом, подумала, не этой ли ночью они с матерью отправятся к отцу.

Но хижина выдержала, не рухнула, шторм мало-помалу унялся, дождь прекратился, и комната погрузилась в темноту и тишину.

Девочка потрясла мать за плечо.

– Что? – спросонья пробормотала та. – В чем дело?

– Шторм кончился, ма.

– Одевайся, – велела она, на ощупь разыскивая свою одежду.

До рассвета оставалось еще не меньше часа, но на берег необходимо было попасть как можно раньше. Штормы нередко разбивают заплывшие далеко в море рыбачьи лодки, а порой и торговые суда. Если выйти на берег сразу же после шторма, то можно подобрать много полезных вещей. Однажды они даже нашли нож с зазубренным лезвием и, продав его, досыта ели добрых две недели. Девочка давно уяснила для себя, что дожидающимся рассвета лентяям не достается ровным счетом ничего.

Дочь и мать обулись. На случай, если они обнаружат что-нибудь плавающее у берега, женщина взяла длинный шест с деревянным крюком на конце, перекинула через плечо пока пустой холщовый мешок и сказала:

На берегу было темно и холодно, с запада дул сырой пронизывающий ветер, а у кромки воды уже бродили трое или четверо старателей; их следы на песке быстро наполнялись водой. Время от времени кто-то из них останавливался, нагибался и разгребал песок. В руке ближайшего старателя горел фонарь. Девочка с сожалением вспомнила отличный фонарь, который они продали вскоре после смерти отца, и теперь ее близорукая мать часто не замечала в темноте полезных вещей.

Как всегда, они разделились: дочь пошла вдоль берега на север, мать – на юг.

– Поворачивай, как только рассветет, – крикнула мать ей вдогонку. – Помни, что в доме невпроворот работы.

Девочка слабо кивнула на ходу и, опустив глаза, побрела вдоль берега. Ей нравилось находить вещи. Если она возвращалась с кусочком металла или длинным, как ее рука, загнутым желтым зубом ужасной сциллы, то мать улыбалась и называла ее хорошей девочкой. Но такие сюрпризы случались редко, и чаще мать хмурилась, бранила дочь, упрекала либо в неповоротливости, либо в глупости.

Сегодня, как нарочно, не везло. Предрассветный сумрак уже погасил самые тусклые звезды, а в карманах девочки были лишь два кусочка молочного океанического стекла да большая, размером с ладошку, липучка. Шершавая раковина липучки сулила нежное темное мясо. Но разве можно вдвоем насытиться одним моллюском? Девочка уже решила повернуть назад, как вдруг небо к северу от нее озарила серебристая вспышка. Будто зажглась новая звезда. Она поспешно подняла глаза, вглядываясь в небо над океаном. Через секунду вспышка повторилась чуть левее. Девочка понимала, что серебром блестят крылья летателя, отражающие первые лучи невидимого пока с земли восходящего солнца.

Ей нравилось наблюдать за полетом птиц – крошечных юрких буревестников, стремительных козодоев и высматривающих с высоты падаль стервятников. Но сереброкрылые летатели гораздо лучше птиц!

До рассвета оставалось совсем немного, и девочка заторопилась. Если она будет бежать туда и обратно, то, возможно, вернется домой раньше, чем ее хватится мать. Тяжело дыша раскрытым ртом, она мчалась мимо только что вышедших на берег людей, и липучка в кармане больно ударяла ее в бок.

Небо на востоке уже занялось ярким оранжевым светом, когда она наконец добралась до посадочной площадки летателей – песчаного пляжа под высокой скалой, откуда они взмывали в воздух. Девочка любила, взобравшись на эту скалу, оставаться наедине с небом и ощущать трепет ветра в волосах. Но сегодня подниматься на скалу некогда.

Она застыла у края посадочной площадки. Летатель, пролетев футах в тридцати над ее головой, опустил левое крыло, приподнял правое и, сделав над океаном изящный круг, пошел на посадку. Едва его ноги коснулись песка, как юноши и старухи, всегда помогавшие летателям, схватили его за крылья, остановили, затем что-то сделали, и крылья свернулись. Летатель отстегнул крылья, и двое юношей принялись медленно и аккуратно складывать их.

Девочка любовалась полетами многих летателей, некоторых даже узнавала, но чаще всего видела троих – жителей этого острова. Ей представлялось, что летатели живут на вершинах скал, в домах из бесценного серебристого металла, похожих на птичьи гнезда. Одна из ее знакомых летателей – суровая седовласая женщина с неизменно кислым выражением лица – нравилась ей гораздо меньше, чем второй – темноволосый парнишка с громким певучим голосом; но любимцем был только что приземлившийся – высокий, поджарый и широкоплечий, как ее отец, всегда чисто выбритый, темноглазый, кудрявый. Этот неизменно доброжелательный летатель парил над островом куда чаще других…

Девочка испуганно подняла глаза и увидела рядом своего любимца.

– Не бойся, – сказал он. – Я не кусаюсь.

Девочка отступила на шаг. Она часто наблюдала за летателями, но всегда издалека, и еще не было случая, чтобы кто-нибудь из них заговаривал с ней.

– Кто это? – спросил летатель у складывающего крылья помощника.

Юноша пожал плечами:

– Собирательница липучек. Как ее звать, не знаю. Она часто околачивается поблизости. Прогнать ее?

– Нет, нет! – Летатель вновь улыбнулся девочке. – Почему ты, прекрасное дитя, напугана? Ведь я же не против, чтобы ты приходила сюда.

– Мама велела мне не беспокоить летателей.

– Ты вовсе не беспокоишь меня. Может даже, ты через год-другой станешь, как мои друзья, помощницей летателей.

– Я не хочу помогать летателям.

– Чего же ты хочешь, милое дитя? – спросил летатель, не переставая улыбаться. – Неужели летать самой?

Девочка, потупив взор, едва заметно кивнула.

Старуха, стоявшая неподалеку, хихикнула, но летатель хмуро взглянул на нее, и та сразу затихла. Он подошел к девочке, взял ее за руку и сказал:

Источник:

www.litmir.me

Книга Шторм в Гавани Ветров - Мартин Джордж Р

Джордж Р. Р. Мартин Шторм в Гавани Ветов
  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 530 117
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 458 289

> Шторм в Гавани Ветров

Некогда, в незапамятные времена Земля отправила своих детей колонизировать другие планеты.

Один из кораблей землян совершил вынужденную посадку в мире, почти целиком покрытом водой. Колонистам пришлось расселиться по множеству островков, объединенных в причудливые архипелаги, и вступить в схватку с опасными тварями, обитающими в океане. И тогда из корпуса погибшего корабля люди нарезали крылья…

Прошли века и века. Но и поныне крылья, позволяющие стремительно перекрывать расстояние между островами, доступны лишь сообществу летателей, равных самим Правителям планеты.

Юная Марис, дочь простого рыбака, не должна даже грезить полетом.

Однако кто может запретить ей мечтать – или, если угодно, добиваться, чтобы мечта стала явью.

Сколько бы комментариев об этой книге я не прочла, почему-то все хвалят Мартина.Эй, а как же Лиза Татл? Я её книг не читала и, если честно, не могу знать что именно она привнесла в эту книгу.Разве что усмиряла кровожадность Джорджа Мартина

Марис делала всё, лишь бы не лишиться своих крыльев и из-за этой одержимости полетами, не видела ничего вокруг.Здесь много философии, немного пафоса о свободе полетов и о целеустремленности.

Упор делается на жалость к однокрылым и читатели поневоле вынуждены жалеть обез. крыленных недолетателей и я, кстати, так и не смогла отнести главную героиню к какой-либо из двух групп летунов.Она воспринималась как отщепенец.

Повествование было немного затянутым, но мне все равно понравилось.

С произведением Дж. Мартина, а уж тем более в соавторстве, столкнулась впервые, поэтому о том насколько сильно именно это судить не могу. Но могу смело утверждать, что подобное я еще никогда не читала. Сюжет, образы, стиль произведения не оставили меня равнодушной. Отдельная моя благодарность переводчикам за отлично выполненную работу. Но, как это ни странно, пресловутой ложкой дегтя для меня стала главная героиня – Марис, вернее, ее эгоизм. Все перевороты в традициях она совершала исключительно ради собственной выгоды, прикрываясь тем, что это нужно обществу. Она готова была идти по головам лишь бы владеть крыльями. Воплощая в жизнь сиюминутные порывы и желания, она не задумывалась о последствиях. В итоге, Марис оказалась между летателями и однокрылыми, при этом не принадлежала полностью ни тем, ни другим.

Подобным эгоизмом страдают почти все герои произведения. Взять того же Вэла – вроде как несправедливо обвиненный новичок, на самом деле оказывается эгоистичным подонком.

Источник:

www.litmir.me

Читать онлайн - Мартин Джордж

Джордж Р. Р. Мартин Шторм в Гавани Ветов

Мартин Джордж & Татл Лиза

Шторм в Гавани Ветров

Лиза Татл, Джордж Мартин

Шторм в Гавани Ветров

Пер. изд.: Tuttle L., Martin G. R. The Storms of Windhaven; DAW Books, Inc., N. Y., 1976 ("The 1976 Annual World's Best SF"). c Перевод на русский язык, "Мир", 1985.

Ветер нес ее всего в десяти футах от бушующих волн, и, забыв о холоде, Марис уверенно играла с ветром широкими серебряными крыльями. Стремительный, рискованный, волшебный полет над опас- ностью сквозь соленые морские брызги! Над головой темно-синее небо, ветер мчит без устали, за спиной крылья - чего же еще желать! Вот так, в полете даже смерть легка.

Сегодня она летела лучше, чем когда-либо, почти инстинктивно поворачиваясь и скользя в воздушных течениях, все время набирая скорость и оставляя за собой расстояния. Море то и дело пыталось дотянуться до нее волной, но Марис не сделала ни одной ошибки. Только опытный летатель может позволить себе полет над самым гребнем волн, когда любое неверное движение грозит гибелью: стоит лишь задеть крылом волну, и ты - в воде. Конечно, было бы разумней лететь выше, как летают дети, высотой защищая себя от ошибок, но Марис хорошо знала ветры.

Впереди, на фоне неба, она заметила длинную, гибкую шею сциллы и среагировала, не задумываясь. Руки, прикрепленные к растяжке, сами сделали нужное движение. Огромные серебряные крылья из невесомой, но невероятно прочной ткани послушно изменили положение. Одно крыло пошло вниз, почти коснувшись пенистого гребня волны, вто- рое вверх. Марис поймала восходящий поток и начала подниматься. Всего несколько минут назад у нее мелькнула мысль о смерти. Но, подобно неосторожной чайке, быть выхваченной из воздуха голодным морским чудовищем! Только не это.

Поднявшись на безопасную высоту, она сделала круг над сциллой. Сверху хорошо было видно огромное тело и ряды ритмично работающих плавников. Крошечная по сравнению с самим чудовищем голова раскачивалась на длинной тонкой шее, не обращая на нее внимания. "Может быть, - подумала Марис,- она пробовала летателей и они не пришлись ей по вкусу".

Стало холоднее, ветер все больше насыщался соленым запахом моря. Шторм набирал силу, в воздухе чувствовалось трепетание. Сцилла осталась далеко позади, и снова Марис была одна в темном небе. Лишь гудение ветра в крыльях нарушало тишину.

Через какое-то время вдали появилась ее цель - остров. Вздохнув с сожалением, что так краток был полет, она начала снижаться.

Джина и Тор, двое бескрылых островитян, дежурили у посадочной полосы. Чем они занимались, когда не встречали летателей, Маркс не имела понятия. Она сделала круг, чтобы привлечь их внимание; они поднялись с мягкого песка и помахали ей. Когда Марис пошла на второй заход, они уже были готовы. Все ниже и ниже летела она, почти у самой земли. Джина и Тор догнали ее слева и справа и, когда Марис, поднимая ногами фонтаны песка, скользнула по площадке, ухватились за концы крыльев и стали тормозить. Марис протащила их за собой несколько футов, оставляя на площадке три глубоких борозды, и наконец остановилась, лежа лицом вниз на сухом, холодном песке. Дурацкое положение. Приземлившийся летатель выглядит как перевернутая черепаха; если бы пришлось, Марис сумела бы встать и сама, но это нелегкая и лишенная благородства процедура.

Джина и Тор поднялись на ноги, отряхнулись и принялись складывать крылья. Марис лишь пыталась устоять на месте под порывами ветра. Каждый опорный сегмент крыла выходил из зацепления и укладывался на предыдущий, ткань между ними опадала, и в конце концов за спиной у Марис осталась только центральная опора, с которой стекали широкие складки блестящей металлической ткани.

- Мы ждали, что прилетит Колль,- сказала Джина, приглаживая торчащие в разные стороны короткие волосы.

Марис покачала головой. Действительно, дол- жен был лететь Колль, но ей отчаянно хотелось в небо. Она просто взяла крылья - пока еще ее крылья - и ушла из дома, когда он спал.

- Через неделю, я думаю, у него будет достаточно полетов, - добродушно произнес Тор. Его прямые светлые волосы все еще были в песке. Поеживаясь от холодного морского ветра, он улыбнулся и добавил: - Он будет летать, сколько ему захочется!

Но когда он попытался помочь Марис отстегнуть крылья, она, внезапно рассерженная его бездумными словами, резко отвернулась.

- Оставь! Я не буду их снимать.

Ему никогда не понять! Как может кто-нибудь из них понять ее боль? Ведь у них никогда не было крыльев.

Она побежала к дому, Джина и Тор последовали за ней. Немного подкрепившись, Марис встала поближе к открытому огню, чтобы обсохнуть и отогреться. На расспросы отвечала коротко, больше молчала, стараясь не думать, что это, быть может, ее последний полет. И потому что она летатель, хозяева, хотя и были разочарованы, с уважением относились к ее молчанию. Для большинства островитян летатели давно стали единственной связью с жителями дальних земель. Постоянно штормящие моря, населенные сциллами, морскими котами и другими огромными хищниками, были слишком опасны для регулярного сообщения маленькими лодками; исключения составляли короткие визиты жителей островов одной группы. И летатели - единственные, кто приносил свежие новости, слухи, песни.

- Правитель примет тебя, как только ты отдохнешь, Джина легко коснулась плеча Марис, вырывая ее из грустной задумчивости.

. Неужели можно жить лишь тем, что служишь летателям? Наверно, Джина гордилась бы мужем, обладателем крыльев, кто знает, им мог бы со временем стать Колль, но ей никогда не понять, как тяжело отдавать их. Уже скоро летателем будет Колль, а она, Марис.

- Я готова. Сегодня я не устала. Всю работу сделали ветры.

Джина провела ее в комнату, где ждал сообщения Правитель. Как и в первой комнате, здесь было мало мебели, зато огромный, сложенный из камней очаг дышал жарким огнем. Когда Марис вошла, Правитель поднялся из мягкого кресла возле огня и шагнул ей навстречу. Летателей всегда встречали как равных, даже на островах, где Правители считались чуть ли не богами.

После традиционных приветствий Марис закрыла глаза и пересказала послание. Содержание мало волновало ее, слова сами собой складывались в предложения, не задевая и не тревожа сознания. Скорее всего политические новости. В последнее время это всегда была политика.

Закончив, она открыла глаза и улыбнулась Правителю. Тот явно был обеспокоен ее сообщением, но быстро справился с собой и вежливо улыбнулся в ответ.

- Спасибо. Ты принесла важные вести,-произнес он негромким голосом.

Островитяне приглашали Марис остаться на ночь, но она отказалась: к утру шторм может стихнуть, а кроме того, ей неудержимо хотелось опять подняться в небо. Тор и Джина проводили ее до прыжковой скалы. Здесь вдоль извилистой тропы до площадки на вершине каждую ночь зажигались фонари. Естественный уступ наверху был вручную сделан шире и глубже. За краем площадки - сорок футов отвесной стены, а внизу - яростно бьющиеся о камни волны. Джина и Тор помогли Марис расправить крылья и закрепить опорные сегменты. Металлическая ткань наполнилась ветром и засияла в отблесках фонарей. Марис оттолкнулась от края скалы и прыгнула вперед.

Ветер тут же подхватил ее, поднял выше. Она снова была в воздухе! Внизу билось темное море, а вокруг неистово бушевал шторм. Ни разу не оглянувшись на провожавших ее взглядами бескрылых, Марис полетела прочь от острова.

Скоро, слишком скоро она тоже останется на берегу.

Возвращаться домой не хотелось. Ветер достиг ураганной силы. Но это ее не смутило, и она повернула на запад. Чувствовалось приближение грозы. Скоро начнется дождь. Придется подняться над облаками, чтобы случайная молния не ударила в ее металлические крылья. Дома шторм, наверно, уже прошел. Скоро люди выйдут прочесывать берег в надежде, что море и ветер принесли что-нибудь стоящее. Маленькие рыбачьи лодки отправятся заканчивать дневной лов.

А ветер, продолжая петь для нее свою песню, нес ее вперед, и она плавно плыла в воздушном потоке. И вдруг вспомнился Колль. Марис вздрогнула, потеряла равновесие. Она заколебалась, сорвалась вниз, резко подалась вверх, пробуя потоки в поиске прежней уверенности и ругая себя. Все было так чудесно-неужели все кончается. Ведь это ее последний полет. Он должен быть лучшим. Но все было напрасно, она потеряла уверенность, и ветер-любовник оставил ее.

Марис рванулась наперерез шторму, напрягая до боли каждый мускул, набирая высоту и скорость. Если тебя покинуло чувство ветра, лететь так близко от воды опасно. Марис выбивалась из сил, и, лишь когда вдали мелькнули скалистые очертания Эйри, она поняла, как далеко ее завела захватывающая борьба с ветром.

Эйри - одинокая голая скала в море, словно огромная каменная башня в окружении злобного прибоя. Ничего не приживалось здесь, кроме гладкого мха. Только птицы гнездились в глубоких расселинах и на самой вершине построили свое гнездо летатели. Ни один корабль не мог пристать здесь, и только крылатые - люди и птицы - делили вершину.

Она взглянула вверх и увидела Дорреля. Темные на фоне неба крылья падали прямо на нее. В последний момент она увернулась и легко ушла в сторону. Доррель со смехом бросился вдогонку вокруг скалы, и Марис тут же забыла про усталость и боль, растворившись в волшебной радости полета.

Когда они наконец приземлились, с востока с воем налетел ветер, ударил дождь, жаля холодными каплями их лица и руки, и только тогда Марис почувствовала, что совсем замерзла. Они без посторонней помощи приземлились на мягкую землю в выдолбленной посадочной яме, и Марис протащило целых десять футов в образовавшейся грязи. Минут пять ушло на то, чтобы подняться и распутать тройные ремни крепления. Потом она старательно привязала крылья к колышку и принялась их складывать. Когда она закончила, руки ее ныли, зубы стучали от холода, и Доррель, заметив это, нахму рился.

- Ты издалека? - спросил он, перекидывая свои аккуратно сложенные крылья через плечо. - Наверно, летела все время впереди шторма, устала, и я не должен был тебя отвлекать. Извини, не сообразил, хотя мне и самому досталось от ветра. Ты в порядке?

- О, все нормально. В самом деле устала немного, но сейчас все нормально. И я рада, что встретила тебя. Хорошо полетали, мне этого не хватало. В конце было тяжело, я даже думала - упаду. Но хороший полет лучше любого другого отдыха.

Доррель рассмеялся и обнял ее за плечи. Марис почувствовала, какой он теплый после полета, и задрожала еще сильнее. Он понял и теснее прижал к себе.

- Пойдем внутрь, пока ты не превратилась в ледышку. Гарт принес несколько бутылок кивы с Шотана, и одна, должно быть, уже горячая. С кивой мы тебя быстро согреем.

В большой общей комнате было, как всегда, тепло и сухо, но пустовато. Гарт, небольшого роста мускулистый летатель, лет на десять старше Марис, сидел у огня один. Он поздоровался, и Марис попыталась ответить на приветствие, но горло словно перехватило, зубы свело от холода, и она не могла выдавить из себя ни слова. Доррель подвел ее к огню.

- Как последний идиот, я не давал ей приземлиться. Она совсем замерзла,-произнес он, торопливо стаскивая с себя мокрую одежду. Потом достал из стопки у огня два больших полотенца и спросил:-Кива горячая? Налей нам немного.

- С какой стати я буду тратить на тебя киву? проворчал Гарт. - Вот Марис я налью: она красивая девушка и отличный летатель.

И он шутливо поклонился Марис.

- Придется потратить, - отозвался Доррель, растираясь полотенцем.- А то, знаешь, вдруг у кого-то кружка ненароком опрокинется.

Гарт огрызнулся, и какое-то время они еще препирались по старой привычке. Марис не слушала - все это было не в первый раз. Она отжала волосы и сидела, завороженно глядя на быстро исчезающие причудливые пятна влаги на горячих камнях. Потом перевела взгляд на Дорреля, пытаясь запечатлеть в памяти его образ: тонкую мускулистую фигуру летателя, быстрые перемены выражения его лица, пока он шутливо переругивался с Гартом. Заметив на себе ее взгляд, Доррель обернулся, глаза его потеплели, и последняя ядовитая реплика Гарта осталась без ответа.

- Ты все еще дрожишь, - сказал Доррель, легонько касаясь ладонью подбородка Марис. Он забрал у нее полотенце и накинул ей на плечи.Гарт, доставай бутылку из огня, не тo oнa лопнет, и наливай!

Киву разлили в большие каменные кружки. От первых же глотков горячего, сдобренного специями и орехами вина по венам растеклись тоненькие ручейки огня, и Марис перестала дрожать.

- Славное винцо, верно? - Гарт улыбнулся.- Хотя, конечно, разве Доррель оценит всю прелесть. Я надул одного старого рыбака на целую дюжину бутылок. Старик нашел их среди обломков, выброшенных на берег. Сам он не знал, что это такое, а жена сказала, чтоб не тащил в дом "всякую гадость". Я с ним поменялся на кое-какие побрякушки, маленькие металлические бусины, что хотел подарить сестренке.

- А что же теперь получит сестренка? поинтересовалась Марис между глотками.

- Что-нибудь придумаю, - пожал плечами Гарт.- В конце концов она про них не знает. Я хотел сделать сюрприз. Принесу ей в следующий раз что-нибудь с Повита. Крашеные яйца, например.

- Если не найдешь, на что обменять их по дороге,- добавил Доррель. - Гарт, если твоя сестра и получит когда-нибудь подарок, она не перенесет такой неожиданности, и это убьет всю радость. Ты прирожденный торгаш. Я думаю, подвернись хорошая сделка, ты бы и крылья свои обменял.

- Заткни свой рот и никогда не произноси таких слов! негодующе прохрипел Гарт и повернулся к Марис: - Как твой брат? Я его давно не вижу.

Марис сделала еще глоток, держа кружку дву мя руками, чтобы унять волнение.

- Через неделю он вступит в Возраст, - отве тила она настороженно. - Крылья перейдут к нему. А где он проводит время, я понятия не имею. Может, ему не нравится ваша компания.

- Ха! Почему бы это? - Гарт даже обиделся, хотя Марис не думала его задеть. - Чем это мы ему не подходим? Мне он нравится. Нам всем он нравится, а, Доррель? Спокойный такой, может быть чересчур осторожный иногда, но это пройдет. Чем-то он из всех нас выделяется, зато какие рассказывает истории! А поет. Люди будут ликовать, едва завидев в небе его крылья. - Гарт недоуменно покачал головой. - Где он находит свои песни? Я путешествовал гораздо больше, но.

- Он их сам сочиняет, - ответила Марис.

- Сам? - удивился Гарт. - Ну тогда он будет нашим первым певцом. И на следующем состязании мы отберем приз у Восточных. Западные всегда были лучшими летателями, но по справедливости наши певцы никогда не заслуживали, чтобы их так называли.

- Я пел за Западных в последний раз, - возразил Доррель.

- Да у тебя у самого голос как у морской кошки!

- Зато я себя на этот счет не обманываю. Марис задумалась, глядя на огонь, и пропустила ответ Дорреля мимо ушей. Здесь, на Эйри, она чувствовала себя спокойно и уверенно, даже сейчас, когда Гарт заговорил о Колле. Как ни странно, здесь ей было уютно. Никто не жил на скале летателей постоянно, но все же это был своего рода дом. Ее дом. Дом летателей. И было тяжко думать, что больше ей не придется здесь бывать.

Она вспомнила свой первый полет на Эйри, добрых шесть лет назад, сразу после вступления в Возраст. Тринадцатилетняя девчонка, гордая от того, что прилетела так далеко, одна, но ейце застенчивая и слегка напуганная. В большой комнате тогда собралось больше десятка летателей. Они сидели полукругом около огня, пили, смеялись. Вечеринка в самом разгаре. Все обернулись, когда она вошла, заулыбались. Гарт был тогда молодым летателем, Доррель совсем мальчишка, тощий, чуть старше ее. Она еще никого не знала. Но Хелмер, опытный летатель с острова неподалеку от того, где жила Марис, тоже был тогда на Эйри. Он всех и познакомил. Даже сейчас Марис помнила имена и лица: огненно-рыжая Анни с Кульхолла, Фостер, который позже располнел и не смог летать, Джемис-старший. Особенно ей запомнился Ворон, молодой высокомерный летатель, разодетый в черный мех с металлическими блестками, который три раза подряд приносил Восточным победу на состязаниях. Еще тогда была худенькая, гибкая блондинка с Внешних Островов. Собственно говоря, вечеринка была в ее честь: редко кто из Внешних залетал в такую даль.

Все стали поздравлять Марис, и скоро ей начало казаться, что почетный гость не девушка с далеких островов, а она. Ей налили вина, невзирая на возраст, потом все пели и рассказывали байки о полетах, большинство из которых она уже слышала раньше, но никогда - в такой компании. Наконец, когда Марис полностью освоилась с обстановкой, летатели перестали уделять ей особое внимание, и вечеринка продолжалась своим обычным ходом.

Конечно, это была незабываемая встреча, но особенно четко в память Марис врезался один эпизод. Из Восточных присутствовал один только Ворон, и, естественно, на его долю доставалось множество в общем-то безобидных шуток и насмешек. Но он немного выпил и, в конце концов не выдержав, вскочил и пошел к выходу.

- Вы называете себя летателями! - крикнул он от дверей своим резким голосом, который и сейчас звучал у Марис в ушах. - Идите все сюда, я покажу вам, как надо летать!

Все выбрались наружу и отправились к прыжковой скале самой высокой скале на Эйри. Двести футов отвесной стены, а в самом низу - острые зубья камней и яростно бьющаяся среди них вода. Ворон со сложенными крыльями подошел к краю, раскрыл первые три сегмента и вдел руки в петли, но сегменты не закрепил, и крылья свободно поворачивались вместе с руками. Марис в первый момент не могла понять, что он собирается делать, но вскоре ее недоумение рассеялось.

Ворон разбежался и прыгнул вперед. Со сложенными крыльями!

Марис вскрикнула и бросилась к краю. Остальные тоже подошли, кто побледнев, кто насмешливо улыбаясь. Доррель оказался рядом с ней.

А Ворон стремительно падал вниз головой, прижав руки к бокам, и только серебряное полотно крыльев неистово билось под напором воздуха. Казалось, это продолжается бесконечно. Но в последний момент, уже над самыми камнями, когда Марис ясно представила себе и почти почувствовала страшный удар, вдруг как бы из ниоткуда сверкнули на солнце расправленные крылья, Ворон успел поймать ветер, выровнялся и полетел.

Марис была потрясена. Но Джемис-старший, самый опытный летатель Западных, только рассмеялся:

- Я уже дважды видел этот трюк Ворона. Он смазывает маслом крепления сегментов и в нужный момент изо всех сил выбрасывает крылья в стороны. Каждый сегмент поочередно становится на место и закрепляется. Красиво, конечно. Спорить готов, он долго тренировался, прежде чем решился такое показать. Только когда-нибудь один из шарниров застрянет и мы о Вороне больше не услышим.

Но даже эти трезвые слова не могли омрачить чуда. Марис часто видела, как летатели, не дожидаясь помощи бескрылых, поднимают руку с почти раскрытым крылом и резким взмахом ставят на место последние один-два сегмента. Но чтобы вот так.

Ворон усмехнулся, когда его встретили на посадочной полосе, и, обращаясь ко всем, произнес:

- Когда вы сможете так, тогда будете называть себя летателями!

Конечно, он был безрассуден и заносчив, но в тот момент и еще несколько лет спустя Марис казалось, что она влюблена в бесстрашного Ворона.

Марис грустно покачала головой и допила вино из каменной кружки. Сейчас она понимала, как глупо было все это. Ворон погиб года через два после той встречи: бесследно пропал в море. Каждый год погибало более десятка летателей, и обычно с ними пропадали крылья. Иногда неловкие летатели тонули, иногда длинношеие сциллы нападали на неосторожных. Шторм настигал усталых, грозовые молнии охотились за металлом в крыльях. Летателя подстерегает много опасностей, но большинство, полагала Марис, просто сбивались с пути и летели уже неизвестно куда, пока усталость не заставляла их падать в море. Случалось, кто-нибудь становился жертвой редкого, но наиболее страшного явления - штиля. Сейчас Марис понимала: у Ворона с его эффектными, но никому не нужными трюками было гораздо больше шансов погибнуть, чем у любого другого летателя.

Голос Дорреля оторвал ее от воспоминаний.

- Марис, смотри не усни.

Марис с сожалением поставила пустую кружку на пол, потом нехотя протянула руку к огню и потрогала свитер.

- Он еще не высох, - запротестовал Гарт.

- Тебе холодно? - спросил Доррель.

- Нет. Просто надо возвращаться.

- Но ты устала, - сказал Доррель. - Оставайся на ночь.

- Нельзя, - ответила Марис, отводя взгляд.- Обо мне будут беспокоиться.

- Тогда возьми сухую одежду,-он поднялся, прошел в дальний угол комнаты и открыл створки резного деревянного шкафа. - Выбери себе чтонибудь.

Марис не тронулась с места.

- Я лучше одену свое. Я сюда больше не вернусь.

- Марис, не выдумывай, ты же знаешь. Короче, иди сюда и выбирай. Можешь оставить взамен свою одежду. Я не отпущу тебя в мокром.

Марис медленно поднялась и, закутавшись в полотенце поплотнее, подошла к шкафу. Глядя на нее, Гарт улыбнулся. Вместе с Доррелем она выбрала подходящие штаны и свитер, быстро оделась. Доррель последовал ее примеру, после чего они подошли к стойке с крыльями. Марис взяла в руки сложенные крылья и внимательно проверила шарниры. С крыльями редко что случалось, но если случалось, то, как правило, подводили шарниры. Прочная серебряная ткань переливалась и светилась так же ярко, как многие годы назад, когда Звездоплаватели прилетели на Гавань Ветров.

Крылья оказались в порядке, и Марис пристегнула ремни. "Эти крылья еще долгие годы послужат Коллю, - с удовлетворением подумала она, - затем его детям, и внукам, и еще долго-долго. "

Гарт подошел и встал рядом с ней. Марис взглянула на него.

- Я не так ловок со словами, как Колль или Доррель, начал он. - Я хотел. словом, всего хорошего, Марис.

Он покраснел, не зная, куда себя деть. Летатели не прощаются друг с другом. "Но я уже не летатель", - подумала Марис. Она обняла его, поцеловала и попрощалась, как поступают бескрылые.

Доррель вышел вместе с ней. Шторм уже кончился, но ветер был еще крепок, как это обычно бывает на Эйри, и в воздухе чувствовалась соленая водяная пыль. Звезды едва проглядывали в небе.

- Подожди хотя бы, пока взойдет луна, - сказал Доррель. - Поужинаем вместе. И мы с Гартом подеремся за право ухаживать за тобой.

Марис покачала головой. Наверно, ей вообще не следовало сюда прилетать. Надо было сразу лететь домой, и тогда не пришлось бы прощаться. Легче не ставить точку. Легче делать вид, будто все попрежнему, а потом просто исчезнуть.

Когда они добрались до прыжковой скалы, той самой, откуда несколько лет назад падал Ворон, Марис взяла Дорреля за руку и они остановились в молчании.

- Марис, - наконец вымолвил Доррель, глядя на море.- Марис, ты могла бы выйти за меня замуж. Я бы делил с тобой крылья, и ты продолжала бы летать.

Марис отпустила его руку, почувствовав, как все ее тело охватил огонь возмущения. Как он мог! Как это жестоко с его стороны!

- Не надо, - прошептала она. - Крылья - твои, но не для того, чтобы ты делил их с кем-то.

- Традиция. - в голосе Дорреля прозвучала безнадежность, и Марис поняла, что он смущен. Он хотел помочь ей, он не хотел причинять ей боль.- Мы могли бы попробовать. Крылья были бы мои, но ты все равно бы летала.

- Не надо, Доррель. Правители. твои Правители никогда не позволят. Это не просто традиция, это - закон. В их власти отобрать у тебя крылья и отдать их кому-нибудь другому, кто больше уважает традиции. Вспомни, как поступили с Линдом-контрабандистом. И даже если мы сбежим куда-нибудь, где нет ни законов, ни Правителей, где будем только мы, как долго ты выдержишь? Делить крылья со мной или с кем-либо другим. Разве ты не понимаешь? Мы возненавидим друг друга. Я не ребенок, чтобы практиковаться, пока ты отдыхаешь. Я не смогу так жить: летать лишь изредка, зная, что крылья никогда не будут моими. А тебе надоест смотреть, как я с завистью слежу за твоими полетами, и мы.

Она замолчала, не находя слов.

- Извини,-чуть погодя сказал Доррель.- Я хотел сделать что-нибудь, помочь тебе, Марис. Я знаю, что тебя ждет, и мне тоже больно. Даже думать не могу, что ты уйдешь и никогда больше.

- Да, да. Молчи. - Марис вновь взяла его за руку и крепко сжала.

- Ты же знаешь, я люблю тебя, Марис. Ты ведь знаешь.

- И я люблю тебя, но я. я никогда не выйду за летателя. Не сейчас. Я не могу. Я не знаю, на что я способна из-за крыльев.

Она посмотрела на него, пытаясь скрасить ласковым взглядом горькую правду произнесенных слов.

Они прижались друг к другу на самом краю обрыва, крепостью объятий пытаясь передать все хорошее и еще не сказанное, потом расступились, глядя в сторону затуманенными от слез глазами.

Марис стала расправлять крылья, руки у нее дрожали, ей вдруг опять стало холодно. Доррель пытался помочь. Их пальцы все время натыкались друг на друга в темноте, и они смеялись над собственной неловкостью. Марис позволила Доррелю растянуть одно крыло, потом, вдруг вспомнив Ворона, отстранила его, подняла второе крыло и резким движением замкнула последний сегмент. Все готово.

- Счастливо. - сказал наконец Доррель.

Марис открыла было рот, потом смешалась и несколько раз кивнула головой.

- И тебе тоже,-помолчав, ответила она.- Береги себя. Я. - но не смогла солгать, отвернулась, подбежала к краю и бросилась в ночное небо.

Одиноко было над едва освещенным звездами неподвижным морем. Ветер постоянно дул с запада, приходилось маневрировать, теряя скорость и время, и лишь далеко за полночь Марис увидела вдали маяк Малого Эмберли, своего родного острова. Подлетев ближе, она заметила у посадочной площадки еще один огонек. Должно быть, дежурный. Хотя им давно пора уйти домой: мало кто летает так поздно.

Резко ударило по ногам, и Марис протащило по земле, но она быстро поднялась, ругая себя за невнимательность. Сама виновата: нельзя отвлекаться во время посадки.

- Все-таки решила вернуться? - послышался из темноты резкий, суровый голос. Расе, ее отец, приемный отец, подошел ближе, держа фонарь в здоровой левой руке. Правая висела безжизненной плетью у бедра.

- Я залетала на Эйри,-сказала Марис настороженно. - Ты беспокоился?

- Должен был лететь Колль.-Лицо Расса превратилось в суровую маску.

- Колль спал,- ответила Марис.- И он медлителен. Я уверена, он упустил бы предштормовые ветры, попал бы под дождь и добирался бы целую вечность. Если бы вообще добрался. Он плохо летает в дождь.

- Значит, ему нужно тренироваться. Парень должен сам делать свои ошибки. Ты была его учителем, но скоро крылья будут принадлежать ему. Летателем будет Колль, а не ты.

Марис вздрогнула, как от удара. Этот человек учил ее летать, он так гордился ею, ее умением, ее способностью интуитивно чувствовать, что следует делать в воздухе!

Когда-то он сказал, что крылья будут принадлежать ей, хотя она не была ему родной дочерью. Расе с женой взяли Марис, когда совсем уже решили, что у них не будет своего ребенка - наследника крыльев. Несчастный случай отобрал у Расса возможность подниматься в небо, и было так важно найти кого-нибудь, кто заменил бы его. Если не родной человек, то хотя бы кто-нибудь, кого он любит. Жена его отказалась учиться летать: тридцать пять лет она прожила без крыльев и теперь не собиралась прыгать ни с каких скал "что с крыльями, что без них". Да и поздно уже. Летатель должен быть молодым. Тогда Расе и взял в дом осиротевшую дочь рыбака Марис и обучил ее летать. Как свою собственную дочь полюбил он маленькую девчонку, которая все свободное время, вместо того чтобы играть с другими детьми, проводила на прыжковой скале, наблюдая за летателями жадными глазами.

А потом, против всяческих ожиданий, на свет появился Колль. Мать не выдержала длительных и трудных родов. Марис, тогда еще сама ребенок, помнила ту темную ночь, людей, бегающих взад-вперед, своего приемного отца, беспомощно плачущего в углу. Но Колль выжил, выжил, хотя на это почти не было надежды. И Марис заботами и любовью заменила ему мать. Так продолжалось семь лет. Семь лет она любила его как брата и как сына. Все это время Расе учил ее летать.

Кончилось это однажды вечером, когда он сказал, что крылья будут принадлежать его сыну, маленькому Коллю.

И сейчас на берегу воспоминания с новой силой нахлынули на Марис.

- Я летаю гораздо лучше, чем он когда-нибудь сможет,-сказала она дрожащим голосом.

- Не спорю. Но это не имеет значения. Колль мой родной сын.

- Это несправедливо!-закричала Марис, давая волю протесту, затаенному еще с тех пор, когда Расе решил, чьи будут крылья, в канун ее вступления в Возраст.

К тому времени Колль уже вырос, окреп. Он был еще слишком мал, чтобы владеть крыльями, но в тринадцать лет крылья должны были перейти к нему. У Марис не было на них никаких прав. Таков был закон летателей, чтимый с давних пор, еще со времен Звездоплавателей, легендарных людей, которые и создали крылья. Первый ребенок в семье летателя наследует крылья. И умение здесь ничего не значит. Только право рождения. А Марис родилась в рыбацкой семье, которая не оставила ей ничего, кроме обломков старой деревянной лодки.

- Справедливо или нет-таков закон, Марис. Ты знала это давно, но просто не хотела принимать всерьез. Шесть лет ты играла в летателей, и я позволял, потому что тебе это нравилось, потому что Коллю был нужен опытный учитель и еще потому, что для нашего большого острова два оставшихся летателя слишком мало. Но ты с самого начала знала, что это кончится.

В душе у Марис все болело. Зачем он так? Ведь он по себе знает, что значит расстаться с небом.

- Пошли!- сказал Расе.- Ты больше не будешь летать.

Крылья все еще не были сложены.

- Я убегу! - не помня себя от отчаяния крикнула Марис.- И ты никогда больше меня не увидишь! Я убегу на какой-нибудь остров, где нет летателя. Они будут рады мне независимо от того, как мне достались эти крылья.

- Этого никогда не случится, - грустно сказал Расе. Другие летатели будут избегать этот остров. Так уже было, когда сумасшедший Правитель Кеннехата велел казнить Летателя, Принесшего Плохие Вести. У тебя отберут крылья, куда бы ты ни полетела. Ни один Правитель не пойдет на риск.

- Тогда я. поломаю их! - Марис была уже на грани срыва и сама не понимала, что говорит.Он тоже никогда не полетит, я.

Фонарь выскользнул у Расса из пальцев, разбитое стекло звякнуло на камнях, и свет погас. Единственной здоровой рукой Расе крепко ухватил Марис за запястье.

- Ты не сможешь, даже если бы захотела. И ты не поступишь так с Коллем. Но все-таки отдай мне крылья.

- Не знаю, что ты будешь или не будешь. Утром я думал, что ты решила погибнуть во время шторма, чтобы не расставаться с крыльями. Потому так испугался и разозлился. Я знаю, каково это, Марис. Но ты не должна винить Колля.

- Я не виню. и я не стану удерживать его от полетов. Но я так хочу летать сама. Отец, ну пожалуйста.

Слезы побежали по ее щекам, и она двинулась ближе к Рассу, ища у него утешения.

- Марис,- он хотел было обнять ее, утешить, но мешали крылья.- Я ничего не могу сделать. Так уж все сложилось. Тебе придется научиться жить без крыльев, как пришлось мне. По крайней мере ты летала. Ты знаешь, что такое летать.

- Но этого мало! - сквозь слезы отозвалась Марис. Когда я была маленькой, еще даже не твоей, я думала, этого достаточно. Ты был тогда лучшим летателем Эмберли. Я смотрела на тебя и на других со скалы и думала: если бы мне хоть на минутку крылья, то этого будет достаточно, я была бы счастлива на всю жизнь. Но это не так. Я не могу теперь.

Суровые морщины исчезли с лица Расса, он ласково прикоснулся к ее щеке, отер слезы.

- Может быть, ты права, - сказал он с усилием.Я думал, если позволю тебе полетать хоть немного, это будет лучше, чем ничего. Но не получилось, да? Теперь ты никогда не сможешь быть счастлива. Не сможешь жить как бескрылые, потому что ты летала. Ты знаешь, как это прекрасно, и теперь будешь чувствовать себя обделенной.

Он внезапно замолчал, и Марис поняла, что он говорит не столько о ней, сколько о себе.

Он помог ей снять и аккуратно сложить крылья, после чего они направились к дому. Дом, двухэтажное деревянное строение, стоял в окружении деревьев на берегу ручья. Летатели могли позволить себе жить привольно. В дверях Расе пожелал Марис спокойной ночи и унес крылья с собой наверх. Марис хотелось плакать. Что же она наделала? Отец ей больше не верит?

Она забрела на кухню, нашла сыр, холодное мясо, чай и отнесла все в гостиную. Зажгла свечу в центре стола, поела немного, не сводя завороженного взгляда с танцующего пламени.

В дверях появился Колль и остановился неуверенно.

- Привет, Марис. Я ждал. Я рад, что ты вернулась.

Для своих тринадцати лет он был довольно высок. Гибкий, даже изящный. Длинные светло-рыжие волосы, пробивающийся пушок на губе.

- Привет, Колль. Садись, не стой в дверях. Извини, что я взяла крылья.

- Я не возражаю, ты же знаешь, - сказал Колль, присаживаясь.- Ты летаешь гораздо лучше меня и. ну ты сама все знаешь. Отец разозлился?

Марис кивнула. У Колля был безрадостный, даже испуганный вид.

- Осталась всего неделя, Марис. Что мы будем делать? - спросил он, не глядя на сестру.

- А что мы можем сделать? У нас нет выбора,-она вздохнула и погладила Колля по руке.

Они уже не раз говорили на эту тему, и Марис понимала его мучения как свои собственные. Она была ему и сестрой, и матерью, и Колль доверял ей безгранично. Ей он доверил свой главный секрет, свой страх перед небом, которого всегда стыдился.

И сейчас он глядел на нее, как ребенок смотрит на мать, зная, что она бессильна ему помочь, но все еще надеясь.

- Неужели ничего нельзя сделать?

- Закон, Колль, - вздохнула Марис. - Ты же знаешь, мы не нарушаем традиций. Если бы у нас был выбор, мне бы достались крылья. Я стала бы летателем, а ты - певцом. Мы оба гордились бы тем, что делаем, и делаем хорошо. Мне тяжело будет здесь. Я так хочу крылья! Они у меня были, и сейчас мне кажется несправедливым, что их отбирают, но, может быть, это правильно, а я просто чего-то не понимаю. Люди гораздо мудрее нас решили, как все должно быть, а мы упрямо, по-детски, хотим все по-своему.

Колль нервно облизнул губы:

Марис вопросительно взглянула на него.

- Это неправильно, Марис,-он упрямо тряхнул головой, - совершенно неправильно! Я не хочу летать! И не хочу отбирать у тебя крылья. Это глупо. Я причиняю тебе боль, не хочу этого, но и не могу обидеть отца. Как я ему скажу? Я его сын и все такое. я обязан принять крылья. Он не простит мне, если я этого не сделаю. Но ни в одной песне не поется о летателе, который боялся бы неба, как боюсь я. Настоящие летатели не боятся летать, значит, я просто не создан для этого.

Марис заметила, как у него дрожат руки.

- Не волнуйся, Колль. Все будет в порядке. На самом деле все боятся поначалу. И я тоже. - она солгала, чтобы успокоить брата.

- Но это несправедливо! - захныкал Колль.- Я хочу петь. А если меня заставят летать, я не смогу научиться петь, как поет Баррион. Зачем меня заставляют? Марис, почему не тебя, раз ты так хочешь летать? Почему?

Марис, сама чуть не плача, смотрела на брата затуманенным взглядом, и у нее не было ответа ни для него, ни для себя.

- Я не знаю, малыш. Так всегда было, и, наверно, так должно быть.

Так они сидели при свете свечи лицом друг к Другу, беспомощные и униженные. Говорили и говорили все об одном и том же. Два человека, пойманные в сети традиций, что были гораздо старше их обоих. Традиций, смысл которых они не могли понять.

Наконец уже под утро, так ничего и не решив, они разошлись. Оставшись одна, Марис с новой силой ощутила чувство потери, негодования, стыда. Она плакала, засыпая, и во сне снова увидела фиолетовое штормовое небо, в которое ей никогда больше не подняться.

Неделя тянулась вечно.

Десятки раз за эти бесконечные дни Марис приходила на прыжковую скалу. Стояла беспомощно на самой вершине, держа руки в карманах, наблюдала за морем. Внизу проплывали рыбачьи лодки, кружили чайки, а как-то раз она заметила далеко-далеко стаю охотящихся серых морских кошек. И хотя внезапное сокращение ее горизонтов только сильнее растравляло боль в душе, она продолжала приходить сюда, страстно желая единения с ветром. Но ветер лишь трепал ее волосы и уносился прочь.

Однажды она заметила, что за ней издали наблюдает Колль, но позже никто из них не обмолвился об этом.

Крылья хранились у Расса, поскольку это всегда были его крылья, и будут до тех пор, пока их не примет Колль. Когда Малому Эмберли требовался летатель, поручения выполнял Корм, живший на другом конце острова, или Шалли, которая летала в морском дозоре еще в те времена, когда Марис только-только осваивала крылья. Так что на острове осталось два летателя, и будет два, пока Колль не получит полагающиеся ему по рождению крылья.

Отношение Расса к Марис тоже переменилось. Порой он сердился на нее, когда заставал в глубоких раздумьях, порой садился рядом, обнимал здоровой рукой и горевал вместе с ней. Он не мог найти что-то среднее, и от этого начал избегать ее, отдавая все свободное время Коллю, с радостью и энтузиазмом готовя его к получению крыльев. Колль, будучи послушным сыном, в свою очередь старался, как мог, отвечать ему тем же, но Марис знала, что он часто уходил куда-то с гитарой и подолгу пропадал в одиночестве.

За день до вступления Колля в Возраст Марис сидела, свесив ноги, на краю скалы и наблюдала, как Шалли выписывает серебряные круги на фоне яркого неба. Шалли объяснила, что будет высматривать для рыбаков морских кошек, но Марис достаточно долго была летателем сама и прекрасно знала, почему она сегодня там кружит. Просто потому, что летать - это счастье. Даже отсюда Марис чувствовала далекое эхо ее радостного полета, и, когда полоска серебра на миг вспыхивала на солнце при очередном развороте, что-то так же радостно взмывало у нее внутри.

"Неужели так все кончается? - спрашивала она себя.- Не может быть. Ведь я помню, с этой радости все начиналось".

Она действительно все помнила. Иногда ей казалось, что она полюбила наблюдать за небом еще до того, как научилась ходить. Хотя, конечно, это было не так. Во всяком случае, ее мать - ее родная мать - говорила, что это не так. Марис хорошо помнила скалу, куда она убегала почти каждую неделю и в четыре года, и в пять, и в шесть. Там она сидела буквально целыми днями, встречая и провожая летателей, и мать всегда очень сердилась, когда заставала ее на верхней площадке.

- У тебя никогда не будет крыльев, Марис,- воспитывала она дочь после соответствующей дозы наказаний,- и нечего тратить время на пустые мечты. Я не хочу, чтобы из моей дочери вырос еще один Дурачок-Деревянные Крылья.

Старую сказку про Деревянные Крылья мать рассказывала Марис каждый раз заново, когда заставала ее на скале. Сказку про сына плотника, который хотел летать. В их семье никогда не было летателей, но он не слушал ничьих советов: он хотел только одного - неба. И сделал себе в мастерской отца крылья. Большие, широкие крылья из точеного, отполированного дерева. И все говорили, что они красивы, все, кроме летателей. Те только молча покачивали головой. Когда Деревянные Крылья взобрался на прыжковую скалу, летатели поднялись в воздух и, ожидая его, стали бесшумно кружить около скалы. Деревянные Крылья разбежался, прыгнул. и, кувыркаясь, полетел вниз, к смерти.

- А мораль в том, - всегда добавляла мать,- что не надо браться не за свое дело.

Но так ли это? Пока Марис была маленькая, вопрос мало ее волновал, она просто выкинула из головы все россказни о Деревянных Крыльях. Когда же она подросла, притча стала восприниматься в другом свете, и она часто думала, что ее мать просто ничего не поняла. Деревянные Крылья победил, потому что все-таки полетел, хотя и заплатил за полет своей жизнью. Но он погиб, как погибают летатели. А они пришли к скале не посмеяться над ним и не отговаривать - они его понимали и пришли сопровождать его, потому что он новичок в небе. Бескрылые смеялись над героем сказки, его имя стало синонимом дурачка. Но ни один летатель не может слушать эту историю без волнения.

Марис сидела на холодном камне, глядя на виражи Шалли, и думала. Стоит ли жизни мгновение полета? Мгновение мечты, а потом смерть навсегда. А она сама? Столько лет в штормовых ветрах, а теперь вся жизнь без неба.

Когда Расе впервые обратил на нее внимание, она была самым счастливым ребенком на свете. И когда через несколько лет он принял ее в дочери и научил справляться с небом, Марис казалось, что это волшебный сон. Ее родной отец к тому времени погиб в море. После шторма его унесло далеко от обычного курса, и на его лодку напала разъяренная сцилла. Мать была даже рада избавиться от нее. И для Марис началась новая жизнь. Жизнь на крыльях! Все ее сказочные мечты превратились в действительность. "Деревянные Крылья был прав,-думала она.-Надо только мечтать и очень сильно хотеть, и тогда все придет".

Вера в чудеса покинула ее, когда она узнала, кому будут принадлежать крылья. Колль. Все вернулось к Коллю.

Отмахнувшись от тяжелых мыслей, Марис продолжала бездумно наблюдать за полетами.

Наступил последний день недели. День вступления Колля в Возраст.

Гостей было не много, хотя принимал сам Правитель, полноватый человек с добрым лицом, прятавшимся в огромной бороде, которая, он надеялся, придает ему строгий вид. Он встречал всех у дверей, разодетый по случаю в богатейшую одежду: драгоценные вышитые ткани, медные и бронзовые кольца и тяжелое ожерелье из настоящего кованого железа. Но приветствовал гостей он с искренней теплотой.

Для пира был отведен большой зал. Тесаные деревянные перекладины под потолком, факелы вдоль стен, алый ковер под ногами. Стол ломился от яств: кива с Шотана и собственные вина Эмберли, сыры с Кульхолла, фрукты с Внешних Островов, большие чаши зеленого салата. Над огнем медленно поворачивался на вертеле жареный морской кот.

Друзья-островитяне окружили Колля. Слышались громкие поздравления. Некоторые пытались заговорить с Марис.

- . У тебя брат летатель, какая ты счастливая.

- Сама была летателем.

Была, была, была. Ей хотелось плакать. Летателей собралось достаточно, но Марис от этого страдала еще больше. Корм, как всегда изящный, просто излучал обаяние, рассказывая небылицы о дальних странах целой компании глядящих на него во все глаза девчонок с острова. Шалли так зажигательно танцевала, что никто в зале не мог с ней сравниться. Прибыли летатели с других островов: Анни с Кульхолла, Джемис-младший, стареющий Хелмер, которому уже через год придется передать крылья дочери, еще несколько человек с ближних островов, трое Восточных. Все - ее друзья, ее братья, товарищи по Эйри.

Сейчас они избегали ее. Анни вежливо улыбнулась и отвернулась. Джемис передал привет от отца, потом замолчал, неловко переминаясь с ноги на ногу, и явно вздохнул с облегчением, когда Марис его отпустила. Даже Корм, всегда гордившийся своей выдержкой, чувствовал себя рядом с ней не- уютно. Он принес ей бокал горячей кивы, потом вдруг увидел в другом конце зала друга, с которым ему "просто необходимо" было поговорить.

Чувствуя себя отрезанной от всех, Марис нашла свободное кожаное кресло у окна и присела. Там она и оставалась, потягивая киву и прислушиваясь к усиливающемуся шуму ветра за ставнями. В общем-то она их не осуждала. Кому интересен бывший летатель без крыльев. Она даже была рада, что не прилетели Гарт, Доррель и еще несколько других летателей, которых она особенно любила.

В дверях возникло какое-то движение, и Марис немного воспряла духом: прибыл Баррион.

Она невольно улыбнулась. Хотя Расе считал, что Баррион плохо влияет на Колля, седой певец с глубоким раскатистым голосом и неизменной гитарой ей всегда нравился. Говорили, что он лучший певец на Эмберли. По крайней мере так говорили Колль и, разумеется, сам Баррион. Но он утверждал также, что побывал более чем на десятке островов. А разве это возможно без крыльев? И еще Баррион говорил, будто гитара его прибыла сюда множество поколений назад с Земли вместе с самими Звездоплавателями. Его семья, как он уверяй совершенно серьезно, ожидая, что Колль и Марис ему поверят, передавала гитару от отца к сыну до тех пор, пока она не попала к нему. Но Марис была уверена, что это выдумка: кто будет хранить и передавать гитару, как будто это пара крыльев.

Правдива эта история или нет, но и без нее Баррион был достаточно интересен и романтичен, а уж пел, как сам ветер! Колль учился у него песенному мастерству, и теперь они были большими друзьями.

Правитель дружески похлопал его по плечу, Баррион засмеялся, потом сел и приготовился петь. Зал затих, и даже Корм прервал очередную байку на полуслове.

Баррион начал с "Песни о Звездоплавателях". Баллада была древняя, первая из тех, что родились на этой планете. Он пел просто, с хорошо знакомыми интонациями, и его глубокий голос умиротворяюще подействовал на Марис. Сколько раз она слышала эту песню, когда Колль засиживался с гитарой за полночь! Голос у него иногда срывался, и это его злило. В каждой третьей строфе он пускал жуткого "петуха", потом с минуту ругался, и Марис, бывало, уже лежа в постели, не могла удержаться от смеха, когда снизу доносились эти звуки.

А теперь, увлеченная исполнением певца, она внимательно вслушивалась в слова о Звездоплавателях и их звездных кораблях с огромными - на многие сотни миль-серебряными парусами, ловящими дикий солнечный ветер. Вся история планеты в песне. Таинственный шторм. Покалеченный звездный корабль. Камеры, в которых люди могли умирать на время полета. Рассказ о том, как корабль сбился с курса и попал в этот мир, мир бесконечного океана и бушующих штормов. Мир, где единственная земля - эта тысяча разбросанных по всей планете скалистых островов. Мир, где никогда не прекращается ветер. Песня рассказывала о посадке корабля, который вовсе не был предназначен для посадки, о тысячах погибших в своих камерах, о том, как солнечный парус - чуть тяжелее воздуха - опустился на воду, превратив море в серебро на много миль вокруг Шотана. Баррион пел о могучем волшебстве Звездоплавателей, об их мечте восстановить корабль и о медленной агонии умирания этой мечты. Он поведал о постепенном закате могущества волшебных машин, закате, который предвестил тьму. О битве недалеко от Большого Шотана, в которой Старый Капитан и верные ему люди погибли, защищая драгоценный металлический парус от своих же сыновей. Затем сыновья Звездоплавателей, первые дети на Гавани Ветров, с помощью последних остатков волшебства разрезали парус на куски и из обломков корабля, из того металла, который еще можно было использовать, сделали крылья. Ведь разбросанным по островам людям Гавани Ветров нужна была связь. А когда нет ни металла, ни горючего, когда океаны грозят штормами и хищниками и только ветер дается даром, выбор один - крылья.

Последние аккорды растаяли в воздухе, и Марис, как всегда, когда она слушала эту балладу, задумалась. Было жаль Звездоплавателей. Старый Капитан и его команда тоже были летателями, хотя их крылья подчиняли себе другой ветер, ветер звезд. Им пришлось уступить тем, кто придумал новый способ летать.

Баррион ответил улыбкой на чью-то просьбу и завел новую песню. Потом несколько древних песен с Земли, памятных всем, а потом он огляделся вокруг и предложил свою композицию: развеселую застольную песню про сциллу, которая приняла рыбачий корабль за самку.

Марис едва слушала, вся во власти мыслей о Звездоплавателях. В чем-то они напоминали ей героя сказки про Деревянные Крылья. Они также не могли отказаться от своей мечты. Значит, должны были погибнуть? Понимали они, какой ценой расплачиваются за тягу к небу?

-Баррион!-крикнул Расе.-Сегодня летатель вступает в Возраст! Спой что-нибудь летательское.

Певец улыбнулся, кивнул. Марис оглянулась.

Расе стоял у стола с бокалом вина в руке. Гордая улыбка не сходила с его лица. "Скоро его сын будет летателем, - думала Марис, - а про меня он и не вспомнит". Она чувствовала себя лишней на празднике.

Одну за другой Баррион пел песни летателей. Баллады Внешних Островов, Шотана, Кульхолла, Эмберли, Повита. Пел о летателях-призраках, навсегда затерявшихся над океаном, когда они послушались Капитана-Правителя и взяли в небо ору- жие. В редкий штиль их можно увидеть, бесцельно мечущихся на призрачных крыльях. Так по крайней мере утверждают легенды. Но летатели, которые попадают в штиль, редко возвращаются рассказать о том, что видели, так что никто не уверен, где тут правда, а где выдумка.

Баррион пел о седом Ройне, которому было за восемьдесят, когда его внук-летатель был убит в ссоре из-за женщины. Старый Ройн взял крылья, догнал убийцу и отомстил ему за смерть летателя.

Баллада о Джени и Ароне, самая печальная из всех. Джени родилась калекой и жила со своей матерью. Не имея возможности ходить, она все свое время проводила у окна, выходящего к прыжковой скале Малого Шотана. Так Джени полюбила Арона, молодого веселого летателя, и в ее мечтах он отвечал ей взаимностью. Но однажды она увидела его в небе вместе с другим летателем - красивой рыжеволосой девушкой. Приземлившись, Арон обнял свою подругу, и они поцеловались. Когда мать Джени вернулась домой, ей дочь была мертва. Она умерла от горя. Арон, когда ему об этом рассказали, не позволил хоронить эту незнакомую ему до того девушку на острове. Он взял ее с собой на скалу, одел крылья и унес далеко в море, чтобы похоронить, как хоронят летателей.

Была песня и про Деревянные Крылья, но не очень хорошая: в ней он выглядел комическим дурачком. Потом Баррион спел про Летателя, Принесшего Плохие Вести, потом "Танец Ветра" - венчальную песню летателей, потом еще и еще. Марис увлеклась и слушала, ни на кого не обращая внимания. Стакан кивы в ее руке совсем остыл, забытый после первой же песни. Ею овладело какоето доброе чувство, теплая беспокойная печаль, вернувшая воспоминания о ветрах.

- Твой брат прирожденный летатель,- прошептал кто-то рядом. Марис повернула голову и обнаружила, что на подлокотнике ее кресла устроился Корм. Он показывал рукой на сидящего в ногах певца Колля. Колль, крепко зажав колени руками, не сводил с Барриона зачарованного взгляда.

- Видишь, как на него действуют летательские песни?- беззаботно продолжал Корм.- Для островитян это просто песни, но для летателя - нечто гораздо большее. Мы с тобой знаем это, и твой брат знает. Я всегда могу определить по виду. Понимаю, как тебе тяжело, но подумай о брате. Он тоже любит небо.

Марис взглянула на него и едва удержалась от смеха. Тоже знаток. Колль и в самом деле слушал как зачарованный, но только Марис знала почему. Колль любит музыку, а не небо. Сами песни, а не то, о чем поется. Но откуда Корму знать об этом? Блестящему, улыбающемуся Корму, так уверенному в себе?

- Ты думаешь, только летатели мечтают? - шепнула Марис и тут же повернулась к Барриону, который заканчивал очередную балладу.

- Я знаю еще много песен про летателей, - произнес певец с улыбкой,- но если я буду все их петь, мы просидим тут целую ночь и я так и не попаду к столу.- Он взглянул на Колля и добавил:- Когда ты слетаешь на Эйри, узнаешь еще больше. Я побывал всего на десятке островов, а вы, летатели, посещаете сотни.

Колль поднялся со своего места:

- Пожалуй, я могу доверить тебе мою гитару,- произнес Баррион, улыбаясь. - Никому бы не доверил, но тебе могу.

Он встал и уступил место побледневшему от волнения Коллю. Тот потрогал струны, нервно прикусил губу и поглядел на Марис, сощурившись от яркого света факелов.

- Я хочу спеть новую песню. Песню о летателе. Я. Короче, я сам ее написал. Я не видел этого события, но слышал рассказ. Достоверный рассказ. История просто просилась в песню, но до сих пор песни не было.

- Тогда пой, малыш! - прогудел Правитель.

Колль улыбнулся и бросил взгляд на Марис.

- Я назвал ее "Полет Ворона".

И он запел. Чистым, сильным, красивым голосом Колль пел, воскрешая в памяти Марис давние события. Она замерла от удивления и слушала, не сводя глаз с певца. Все, как было. Он даже сумел передать чувства, шевельнувшиеся в ней, когда сложенные крылья Ворона раскрылись, сверкнув зеркальным блеском на солнце, и унесли его от, казалось, неминуемой смерти. Вся ее детская любовь к Ворону звучала в этой песне. Ворон, о котором пел Колль, был славным крылатым рыцарем, смелым, отважным, презирающим опасность. Как ей когда-то и казалось.

"Да, у него есть дар",-подумала Марис. Корм наклонился к ней, посмотрев вопросительно, и она поняла, что прошептала свои мысли вслух.

Последние звуки песни затихли.

- Колль может превзойти Барриона, если ему дадут шанс,- негромко сказала Марис.- Это я рассказала ему эту историю, Корм. Я и еще несколько летателей были там, когда Ворон показывал свой трюк. Но никто из нас не смог бы сделать из истории такую красоту, а Колль смог. У него талант!

- Это точно, - ухмыльнулся Корм. - В следующем году мы отберем у Восточных приз в песенном состязании.

Марис взглянула на него, почувствовав прилив раздражения: "Как же они ничего не понимают?!"

Из другого конца зала Колль смотрел на нее, волнуясь, спрашивая взглядом. Марис одобрительно улыбнулась, и он гордо засиял: песня удалась. И тогда Марис решилась.

Но тут, не дав Коллю начать следующую песню, вперед вышел Расе.

- А теперь,-произнес он,-пора заняться серьезным делом. Мы пели и разговаривали, мы сидели в тепле за отличным столом, но снаружи нас ждут ветры.

Все, как и положено, прислушались с серьезными лицами, и шум ветра, забытый за веселым праздником, казалось, заполнил зал. Марис тоже прислушалась и вздрогнула.

- Крылья!- приказал ее отец.

Правитель шагнул к нему, бережно, как святыню, держа в руках сложенные крылья, и начал ритуальную речь:

- Долго эти крылья служили нашему Эмберли, связывая нас с другими жителями Гавани Ветров. Многие поколения, начиная еще со Звездоплавателей. Марион, дочь Звездоплавателя, летала на них, и ее дочь Джери, и ее сын Джон, и Анни, и Флан, и Денис, - перечисление имен продолжалось долго - и, наконец, Расе и его дочь Марис.

Тут по залу прокатился сдержанный ропот: Правитель несколько нарушил традицию - поскольку Марис не была из рода летателей, ее имя называть не следовало.

- Теперь, - продолжал Правитель, - эти крылья примет молодой Колль. Я, как многие Правители до меня, касаюсь сейчас этих крыльев, чтобы принести им удачу. Ибо через меня все жители Малого Эмберли касаются этих крыльев и моим голосом они говорят: "Летай достойно, Колль!"

Правитель вручил сложенные крылья Рассу, и тот повернулся к Коллю. Колль стоял - такой вдруг маленький, такой бледный. Гитара лежала у его ног.

- Пришло время моему сыну стать летателем,торжественно сказал Расе.- Пришло время мне передать крылья и Коллю принять их. Но не дело примерять крылья в доме. Сейчас мы отправимся на прыжковую скалу и станем свидетелями того, как мальчик превратится в мужчину.

Летатели с факелами были уже готовы. Все двинулись из зала, Колль на почетном месте в строю между отцом и Правителем, за ними опять факельщики. Марис и все остальные в конце колонны.

Десять минут ходьбы, десять минут молчания. Когда все собрались наверху и расположились неровным полукругом на площадке, Расе, отказавшись от помощи, одной рукой одел крылья сыну на плечи. Колль был белее мела. Пока отец расправлял его крылья, он стоял совершенно неподвижно, завороженно глядя в пропасть, на самом дне которой темные волны разбивались о камни.

Наконец все было готово.

- Сын, теперь ты летатель! - произнес Расе и отступил назад, оказавшись рядом с Марис. Колль остался один на один со звездным небом на самом краю скалы, и огромные серебряные крылья делали его совсем маленьким. Марис хотелось крикнуть, прекратить все это. Слезы катились по ее щекам, но она не могла сдвинуться с места. Как и все, она с замиранием сердца ждала традиционного первого полета.

И вот Колль, судорожно вздохнув, оттолкнулся от скалы. На последнем шаге он споткнулся и сразу скрылся из виду. Толпа рванулась вперед. Когда люди подбежали к краю, Колль уже выровнялся и медленно набирал высоту. Сделав широкий круг над морем, он пронесся около скалы и снова заскользил над водой. Порой молодые летатели устраивают представления в первый же день, но у Колля в характере этого не было. Как серебряный призрак он неуверенно, даже потерянно кружил в небе, которое было для него чужим.

Остальные летатели расправили крылья - Корм, Шалли и другие приготовились к полету. Теперь они присоединятся к Коллю, сделают несколько кругов в небе и полетят на Эйри праздновать всю оставшуюся ночь в честь своего нового брата.

Неожиданно ветер изменился. Марис уловила это острым летательским чутьем. Она услышала, как холодный порыв воздуха прошелся по каменной гряде, и еще больше убедилась в этом, когда увидела, как Колль неловко затрепетал над волнами. Он неосторожно спланировал вниз, попытался подняться, но тут его закрутило в воздушном вихре. Кто-то испуганно вскрикнул. Через несколько секунд Колль сумел выровняться и полетел к скале. Но тяжело и неуклюже. Такой суровый, злой ветер летатель должен уважать и приручать очень осторожно, а Колль пытался бороться с ним. и проигрывал.

- Он в опасности! Я полечу к нему! - крикнул Корм, резким щелчком закрепил последний сегмент крыла и прыгнул со скалы.

Но было уже поздно. Бросаясь из стороны в сторону, побежденный внезапным вихрем, Колль направлялся к посадочной площадке. Словно подчиняясь безмолвному приказу, зрители побежали вниз, Марис и ее отец впереди всех.

Колль быстро снижался, слишком быстро. Не он оседлал ветер, а ветер толкал его к земле. Падая, он накренился, и одно крыло чиркнуло по песку, другое задралось вверх. Не так. Все не так. На берегу взметнулся фонтан сухого песка, раздался резкий звук рвущегося металла, и Колль упал на землю.

Все обошлось, но левое крыло сломалось и теперь беспомощно трепетало на ветру.

Расе подбежал первым, упал на колени и принялся расстегивать ремни. Колль слегка приподнялся, и все собравшиеся увидели, что его трясет, а глаза полны слез.

- Не волнуйся, сынок, - попытался успокоить его Расе. - Это всего лишь защелка. Они постоянно ломаются. Ее легко починить. Ты немного неровно летал, но все мы так, когда впервые, В следующий раз все будет в порядке.

- В следующий раз! - закричал Колль. - Я не могу, не могу летать, отец! Я не хочу следующего раза! И не хочу крыльев!

Теперь он заплакал в голос, вздрагивая от рыданий. Пораженные гости молчали. Лицо отца сделалось суровым.

- Ты мой сын, ты летатель. Следующий раз будет, и ты научишься летать!

Колль захлебывался слезами. Крылья, сломанные и временно бесполезные, лежали на песке. Сегодня никто не полетит на Эйри.

Расе положил здоровую руку сыну на плечо.

- Ты слышал? Ты понял, что я сказал? Нечего молоть чепуху. Ты будешь летать, или ты мне не сын!

Колль внезапно сник. От его непослушания не осталось и следа, он кивнул, закусил губу, борясь со слезами, и посмотрел на отца.

- Понял. Извини, отец. Я просто испугался там. Я не хотел этого говорить.

Марис глядела на него из толпы Гостей. Ему ведь всего тринадцать, он напуган и совсем не летатель.

- Сам не знаю, почему я так сказал, отец,- продолжал Колль.- Я, право, не хотел.

- Нет, хотел!-вдруг нашла в себе силы Марис, вспомнив, как Колль пел и какое она приняла решение.

Гости испуганно обернулись к ней. Шалли успокаивающе взяла ее за руку, но Марис вырвалась и шагнула вперед, став между отцом и братом.

- Он сказал то, что хотел сказать,- уже негромко добавила она, стараясь не выдавать своего волнения. - Разве ты не видишь, отец? Он не летатель. Колль хороший сын, и ты должен гордиться им, но он никогда не полюбит ветер. И закон здесь не прав.

- Марис, - в голосе Расса не было ни капли тепла, лишь отчаяние и боль.- Ты хочешь отнять крылья у своего брата? Мне казалось, ты любишь его.

Еще неделю назад она бы заплакала, но теперь у нее не было больше слез.

- Да, я люблю его и хочу, чтобы он жил долго и счастливо. Но он не будет счастлив, если станет летателем; он делает это только ради тебя. Колль - певец, отличный певец. Зачем ты хочешь отобрать у него ту жизнь, о которой он мечтает?

- Я ничего не отбираю у него, - холодно ответил Расе. - Традиция.

- Глупая традиция! - раздался новый голос. Марис поискала глазами неожиданного союзника и увидела, как Баррион пробивается сквозь толпу.

- Марис права. Колль поет, как ангел, а вот как он летает, мы все видели.- Он презрительно оглядел летателей, собравшихся вокруг. - Вы, летатели, настолько привыкли к своим правилам, что разучились думать. Вы слепо следуете традициям, не обращая внимания на чужую боль.

Корм, никем не замеченный, мягко опустился на песок и сложил крылья. Его обычно гладкое темное лицо исказилось злой гримасой, и он выступил вперед.

- Летатели и их традиции принесли славу Эмберли! И вся история Гавани Ветров держится на них уже долгие годы. Как бы хорошо ты ни пел, Баррион, ты не имеешь права порочить наш закон. Он повернулся к Рассу и сказал уже мягче: - Не беспокойся, друг. Мы сделаем из твоего сына летателя, каких на Эмберли еще не видели.

Но тут Колль поднял глаза, и, хотя в них еще стояли слезы, в его лице появились решительность и упрямство.

- Нет! - крикнул он, с вызовом глядя на Корма. - Вы не сделаете из меня ничего, чем я не захочу быть, кем бы вы ни были. Я не трус и не ребенок, но я не хочу летать. Не хочу! - Слова его сливались с поднявшимся ветром и, подобно ветру, срывали покров с затаенной обиды. - Вы, летатели, думаете, что вы лучше всех, но это не так. Баррион был на десятке островов, и знает песен больше, чем десяток летателей. Мне все равно, что ты подумаешь, Корм. Да, он бескрылый, ему приходится путешествовать морем, которого все боятся. Вам, летателям, легко уходить от опасностей, а Баррион сам убил сциллу. Гарпуном из маленькой деревянной лодки. Никогда не слышали, да? И я могу быть, как он. Все говорят, что у меня есть талант. Баррион уходит к Внешним Островам, он обещал взять меня с собой. И еще он сказал, что когда-нибудь подарит мне свою гитару. Он может все превратить в красоту. Своими словами он может сделать летателей прекрасными, но может сделать то же и с рыбками, и с охотниками. Он все может. Летатели этого не могут, а он может. Потому что он Баррион! Он певец, а это ничуть не хуже, чем летатель. И я тоже так могу. Я понял это сегодня, когда пел про Ворона. - Он с ненавистью взглянул на Корма и пнул серебристую ткань крыльев ногой. - Заберите свои старые крылья, отдайте их Марис, она настоящий летатель. А я уйду с Баррионом.

Наступило тяжелое молчание. Лицо Расса стало старым и усталым. Таким его еще никто не видел. Он долго рассматривал своего сына, потом произнес тихо:

- Это не ее крылья, Колль. Крылья были моими, до этого они принадлежали моему отцу, еще раньше - его матери, и я хотел. Я хотел. -голос его надломился, и он смолк.

- Это ты во всем виноват, - сказал Корм, со злостью глядя на Барриона.- И ты, его собственная сестра,- добавил он, переводя взгляд на Марис.

- Да, Корм, мы во всем виноваты, я и Баррион, потому что мы любим Колля и хотим видеть его счастливым. и живым. Баррион прав: летатели следовали традициям слишком долго. Каждый год плохие летатели получают крылья от своих отцов и погибают с ними. А Гавань Ветров становится все беднее, потому что новые крылья взять негде. Сколько было летателей во времена Звездоплавателей? И сколько сейчас? Ты не видишь, что делает с нами традиция? Крылья - это большая ценность, и владеть ими должен тот, кто любит небо, кто будет летать на них лучше и беречь их. А их передают по праву рождения. По праву рождения, а не по мастерству. Но только мастерство летателя спасает его от смерти. Только мастерство летателя связывает Гавань Ветров воедино.

- Безобразие! - фыркнул Корм. - Ты не летатель, Марис, и не имеешь права говорить об этих делах. Твои слова позорят небо и оскорбляют традицию. Если твой брат отвергает свое право по рождению, ничего не поделаешь. Но мы не позволим ему издеваться над нашим законом и отдать крылья первому попавшемуся. - Он оглянулся и обвел взглядом притихшую толпу. - Где Правитель? Пусть он напомнит нам закон!

- Закон. наша традиция. - негромкий голос Правителя прерывался от волнения.- Послушай, Корм, сейчас другой случай. Марис хорошо служила Эмберли, и мы все знаем, как она летает. Я.

- Закон! - настаивал Корм.

Правитель покачал головой.

- Что ж, видимо, это мой долг. Закон гласит, что, если летатель отказывается от крыльев, тогда их примет другой летатель, старший на острове, и они с Правителем должны хранить крылья до тех пор, пока не будет избран их новый хозяин. Но, Корм, никто еще никогда не отказывался от крыльев. Закон применяли, лишь когда летатель умирал без наследника, а в этом случае Марис.

- Закон есть закон! - отрезал Корм.

- И вы опять слепо ему подчинитесь, - вставил Баррион. Но Корм сделал вид, что его не слышит, и продолжал:

- Поскольку Расе передал свои крылья, я - старший летатель острова. Крылья будут находиться у меня до тех пор, пока мы не найдем кого-нибудь достойного, кто готов дорожить честью летателя и уважать традиции.

- Нет!- закричал Колль. - Я хочу, чтобы крылья взяла Марис.

- Твое желание ничего не значит. Ты - бескрылый.- С этими словами Корм наклонился и начал аккуратно складывать сломанные крылья.

Марис оглянулась, ища помощи, но тщетно. Варрион развел руками, Шалли и Хелмер отвернулись, а ее отец стоял сломленный горем - уже больше и не летатель, всего лишь старый калека. Гости стали расходиться.

К Марис подошел Правитель.

- Мне жаль, что так получилось. Будь это в моей власти, я отдал бы крылья тебе. Закон. создан не для того, чтобы наказывать, он должен направлять. Но это закон летателей, и я не могу пойти против них. Если я выступлю против Корма, с Эмберли будет то же, что с Кеннехатом, а меня будут называть сумасшедшим.

- Я понимаю, - кивнула Марис.

Корм, сложив крылья, удалялся по берегу. Правитель тоже повернулся и направился к себе. Марис подошла к Рассу.

- Отец. -начала было она.

- Ты мне не дочь! - бросил он, отвернулся и пошел прочь, медленно, словно тяжелый груз унося свой позор.

На истоптанном пустынном берегу их осталось трое. Марис подошла к Коллю, молча обняла его, и они замерли как дети, ищущие друг у друга утешения.

- Пойдем ко мне,- нарушил тишину Баррион.

Брат с сестрой расступились, глядя как Баррион надевает через плечо гитару, и двинулись за ним.

Для Марис потянулись мрачные, тревожные дни. Баррион жил в маленькой хижине недалеко от гавани, рядом с заброшенной, гниющей пристанью. Там они все и поселились. Никогда раньше Марис не видела Колля таким счастливым. Каждый день они с Баррионом пели, и он был уверен, что все-таки станет настоящим певцом. Только то, что Расе отказывался его видеть, тревожило Колля, но и это порой забывалось. Он был молод, и то, что многие сверстники смотрели на него с затаенным восторгом как на бунтаря, откровенно радовало его.

Для Марис же все было гораздо сложнее. Она редко выходила из дому, разве только вечерами к пристани посмотреть на возвращающиеся рыбачьи баркасы. Кроме своей потери, она ни о чем не могла думать. Все оставалось по-прежнему: пойманная, беспомощная птица. Казалось бы, она все делала правильно, но крылья и теперь так же далеки от нее. Традиции цепко держали ее в плену.

Прошло две недели после инцидента на берегу. Как-то Баррион позже обычного вернулся с пристани, куда ходил каждый день к рыбакам Эмберли за новыми песнями и где он пел в портовых кабачках. Поужинав горячей мясной похлебкой, он взглянул на Колля и Марис и сказал:

- Я договорился насчет лодки. Через месяц ухожу на Внешние Острова.

- И я? - обрадовался Колль.

- Конечно,-кивнул Баррион.- Марис, ты тоже?

- Нет,- она покачала головой.

- Тебе вряд ли станет лучше, - вздохнул Баррион. - На Эмберли будет тяжело. Даже для меня настают нелегкие времена. Корм подначивает Правителя, и тот настраивает против меня людей. Люди постарше уже начинают избегать моей компании. Но перед нами большой мир, и его нужно увидеть. Поедем с нами,- он улыбнулся.- Может быть, я даже научу тебя петь.

Марис задумчиво вертела в руках вилку.

- Я пою еще хуже, чем мой брат летает. Баррион, я не могу уехать. Я летатель, я должна остаться и получить свои крылья обратно.

- Восхищаюсь я тобой, Марис, но это ведь бессмысленно. Что ты можешь?

- Не знаю. Что-нибудь придумаю. Можно пойти к Правителю. Он издает законы, и он мне сочувствует. Если он поймет, что так лучше для Эмберли.

- Он не пойдет против Корма. Кроме того, это закон летателей, а здесь он не властен. И еще.

- Есть новость. В порту говорят, что нашли нового летателя. Вернее, старого. Девин плывет на лодке с Гаворы. Он здесь поселится, и ему отдадут твои крылья.

Баррион с тревогой следил за выражением лица Марис.

- Девин! - Она бросила вилку на стол и вскочила. - Они что, совсем ослепли? Он летает еще хуже Колля! Свои крылья он утопил, когда опустился слишком низко над водой, и, если бы мимо не проходил корабль, он бы и сам погиб. Значит, Корм хочет отдать ему еще одни крылья? Баррион горько усмехнулся.

- Он же летатель и уважает традиции.

- Давно он отплыл?

- Говорят, несколько дней назад.

- Оттуда до Эмберли недели две,- Марис задумалась.Мне надо действовать, пока он не добрался. Как только он примет крылья, они будут принадлежать ему.

- Но что ты можешь, Марис?- спросил Колль.

- Ничего,- сказал Баррион.- Конечно, мы можем украсть крылья. Корм их починил, они теперь как новенькие. Но куда ты с ними денешься? Тебя нигде не примут. Брось это дело, девочка. Ты не изменишь законов летателей.

- Не изменю? - в голосе Марис послышалось возбуждение. Она перестала мерить комнату шагами и остановилась у стола.- Ты уверен? Разве традиции никогда не менялись? Откуда они вообще взялись?

- Ну, когда-то был Совет,- озадаченно произнес Баррион, - когда Старого Капитана убили, и Капитан-Правитель Большого Шотана раздал всем крылья. Тогда и решили, что ни один летатель не должен брать в небо оружие. Всем еще была памятна страшная битва, когда старые Звездоплаватели использовали две последние небесные лодки, чтобы лить с неба огонь.

- Да, да,-добавила Марис, - и помнишь, было еще два Совета? Через много поколений после первого другой Капитан-Правитель Большого Шотана захотел подчинить себе остальные острова и послал своих летателей с мечами напасть на Малый Шотан. А когда его люди исчезли, летатели других островов собрались, чтобы осудить его, и он был последним Капитаном-Правителем. Теперь Большой Шотан такой же остров, как и все остальные.

- И третий раз, - вмешался Колль, - когда все проголосовали за то, чтобы не летать на Кеннехат, после того как Сумасшедший Правитель убил Летателя, Принесшего Плохие Вести.

- Все так,- кивнул Баррион,- но с тех пор никто не созывал Совет.- Ты уверена, что они соберутся?

- Конечно. Это неписаный закон. Одна из тех традиций, которые так чтит Корм. Любой летатель может созывать Совет. Я представлю там свои предложения, сразу всем летателям Гавани, и.

Марис замолчала, они переглянулись с Баррионом, сраженные одной и той же мыслью.

- Вот именно-летатель! - Баррион постарался произнести это слово помягче.

- А я уже не летатель, - Марис рухнула в кресло.-И Колль отказался от крыльев. И Расе - даже если бы согласился - он тоже уже не летатель. Нас Корм слушать не станет, и некому будет созывать Совет.

- Ты можешь попросить Шалли,- предложил Колль. - Или дождаться кого-нибудь на прыжковой скале, или.

- Шалли намного моложе Корма и слишком его боится,перебил Баррион.- Я слышал, она тебе тоже сочувствует, как и Правитель, но она не станет ничего делать. Вдруг Корм попытается отобрать и ее крылья? А другие. На кого ты можешь рассчитывать? И сколько тебе придется ждать? Хелмер бывает здесь чаще других, но он такой же, как Корм. Джемис слишком молод. Да и остальные. Все-таки это большой риск.- Он задумчиво покачал головой. - Ничего не выйдет. Никто за тебя не выступит, а через две недели Девин заберет крылья.

Все трое замолчали. Марис, невидящим взглядом уставясь в тарелку с холодным мясом, напряженно думала. Неужели ничего нельзя сделать?

- Баррион, - начала она осторожно, - ты совсем недавно сказал. что можно украсть крылья.

Холодный, мокрый ветер зло срывал гребни волн. На востоке собирался шторм.

- В такую погоду хорошо летать,- сказала Марис, держась обеими руками за борт качающейся лодки.

- Если бы у тебя были крылья. - Баррион улыбнулся и закутался поплотнее в плащ.

Марис повернулась к берегу. Там среди деревьев стоял дом Корма. В верхнем окне горел свет. Когда же его вызовут? Уже третий день. Как долго еще ждать? Каждый час приближал к Эмберли Девина, человека, который отберет у нее крылья.

- Сегодня? - спросила она у Барриона. Тот пожал плечами, продолжая чистить ногти длинным узким кинжалом.

- Тебе лучше знать, - ответил он, не поднимая глаз. Как часто вообще вызывают летателей? На маяке даже нет света.

- Часто,-задумчиво сказала Марис. Но вдруг Корма не вызовут? Они дежурили уже три ночи, надеясь, что он уйдет из дому. Может быть, Правитель решил до прибытия Девона использовать только Шалли? - Не нравится мне это, -добавила она. - Надо что-то делать.

- Я мог бы воспользоваться вот этим, - ответил Баррион, пряча в ножны сверкающий кинжал, - но не буду. Я - за тебя, Марис, и твой брат мне все равно что сын, но я не стану убивать из-за крыльев. Мы будем ждать, когда Корма вызовут с маяка, потом заберемся в дом. Только так.

"Неужели дошло бы и до этого?-подумала Марис.- Если бы Корм оказался дома?" Корм есть Корм, он не уступил бы без боя. Когда-то Марис была у него в доме и помнила целую коллекцию обсидиановых ножей, развешанную по стенам.

Надо ждать, когда он уйдет.

- Правитель не вызовет его,-сказала она убежденно. Если только не какое-нибудь чрезвычайное происшествие.

- Мы вряд ли сможем организовать что-нибудь чрезвычайное, - ответил Баррион, разглядывая облака.

- Но мы можем послать сигнал с маяка.

- Ну-ну. - Баррион задумался, потом улыбнулся. Пожалуй, можем. Послушай, Марис, чем дальше, тем больше законов мы нарушаем. Мало того, что мы собираемся стянуть твои крылья, теперь ты хочешь, чтобы мы пробрались в башню и послали ложный сигнал. Хорошо еще, что я певец, иначе мы вошли бы в историю как величайшие преступники Эмберли.

- Интересно, как твое занятие может этому по мешать?

- А кто, ты думаешь, сочиняет песни? Я скорее изображу нас героями!

Они дружно рассмеялись. Баррион взялся за весла и направил лодку к топкому, укрытому деревьями берегу.

- Жди здесь, - сказал он, выпрыгивая из лодки.- Я пойду к маяку. Как только увидишь, что Корм ушел, лезь в дом и забирай крылья.

Марис молча кивнула.

Почти целый час ей пришлось сидеть одной в сгущающейся тьме. Далеко на востоке небо то и дело озарялось вспышками молний. Скоро шторм придет сюда. Марис уже чувствовала холодные укусы крепчающего ветра. Наконец маяк Правителя на самом высоком холме Эмберли часто замигал, и Марис вдруг вспомнила, что ничего не сказала Барриону о сигналах, но он откуда-то знал правильный код. "Похоже, он действительно опытный человек,- подумала Марис.- Может, он вовсе не такой враль, как казалось".

Через минуту она уже лежала за кустами совсем рядом с домом. Дверь открылась. Корм, одетый в теплый костюм, вышел на порог, перебросил сложенные крылья через плечо и торопливо двинулся к маяку.

Теперь оставалось лишь найти камень и разбить окно. К счастью, Корм был холост и жил один. Они несколько дней наблюдали за домом, и никто за эти дни не приходил, если не считать женщины, убирающей в доме, но она работала днем.

Марис вытащила из рамы оставшиеся осколки стекла, взобралась на подоконник и шагнула в дом. Глаза быстро привыкли к темноте. Надо побыстрее найти крылья, пока Корм не вернулся. Он скоро доберется до маяка и обнаружит, что вызов был ложным. Баррион, естественно, не станет дожидаться, пока его поймают.

Но искать долго не пришлось. Крылья оказались на полке рядом с дверью, там же, где Корм хранил и свои. Марис сняла их и нежно провела рукой по холодному металлу, проверяя сегменты. Наконец-то! Теперь их никто у нее не отберет!

Она вдела руки в ремни, выбежала из дома и бросилась через лес. Скоро Корм вернется и обнаружит пропажу. К тому времени ей надо быть уже на прыжковой скале.

На дорогу ушло добрых полчаса. Дважды пришлось укрываться в кустах, чтобы не попасться на глаза другим ночным путникам. Но добравшись до скалы, она увидела дежурных на посадочной площадке. Опять пришлось спрятаться и ждать.

Марис совсем закоченела, когда вдали над морем вдруг сверкнула серебряная полоска крыльев. Вскоре летатель пронесся над площадкой, привлекая внимание дежурных, затем уверенно приземлился. Пока дежурные помогали отстегивать крылья, Марис разглядела, что прилетела Анни с Кульхолла. Очевидно, с сообщением, и сейчас дежурные проводят ее к Правителю. Это как раз то, чего она ждала.

Едва вся троица скрылась из виду, Марис вскочила и бросилась по каменистой тропе к вершине скалы. Самой расправлять крылья было неудобно, но в конце концов она справилась, хотя шарниры на левом крыле проворачивались туго и закрепились только с пятого раза. "Похоже, Корм даже не заботился о них. " - мелькнула горькая мысль.

А затем, забыв обо всем, она разбежалась и прыгнула навстречу ветру. Сильный порыв ударил ее в лицо, но она увернулась, пошла влево, вправо, пока не нашла восходящий поток, и начала подниматься. Где-то рядом сверкнула молния, и Марис почувствовала мимолетный укол страха, но тут же все прошло. Она летит, снова летит! И если даже ее сожжет молнией в небе, вряд ли кто на Эмберли станет ее оплакивать, кроме Колля, но лучше так, чем. Она развернулась, поднялась еще выше, и против своей воли радостно, громко рассмеялась.

И вдруг кто-то откликнулся.

- Вернись! - Голос звучал резко и зло.

Вздрогнув, Марис посмотрела вверх и назад. Еще раз сверкнула молния, и в ее сиянии окаймленные ночью крылья полыхнули полуденным серебром. Из облаков прямо на нее быстро снижался Корм.

- Я знал, что это ты! - кричал он яростно, но ветер уносил часть слов.- Я понял. за этим стоит. не ушел. поджидал у скалы. у скалы. Вернись! Бескрылая. Я заставлю тебя приземлиться!

Последнюю фразу Марис расслышала полно стью и засмеялась.

- Попробуй!-крикнула она в ответ непокорно.- Покажи, какой ты летатель, Корм! Поймай меня, если сможешь!

И затем накренила крылья и легко ушла в сторону, а пока он продолжал падать, не переставая кричать ей что-то, снова набрала высоту. Тысячи раз они с Доррелем играли так, гоняясь друг за другом вокруг Эйри, но на сей раз игра шла серьезная. Марис брала от ветра высоту и скорость, интуитивно выбирая воздушные потоки, и поднималась все выше и быстрее. Далеко внизу Корм выровнял полет и тоже стал набирать высоту. Но к тому времени, когда он поднимется так же высоко, Марис успеет уйти дальше. Так она рассчитывала. Это не игра, здесь нельзя рисковать. Если ему удастся подняться выше, то, обуреваемый яростью, он может загнать ее в море. Потом он будет мучиться, жалеть потерянные крылья, но сейчас он способен на все. Столь много для него значат традиции. Отвлеченно Марис подумала, как бы еще год назад она сама отнеслась к человеку, укравшему крылья?

Эмберли уже скрылся где-то вдали, и только маяк Кульхолла на горизонте указывал ближайший остров. Скоро исчез и он, и вокруг не осталось ничего, кроме неба и моря. Лишь где-то позади на фоне шторма, пытаясь ее настичь, летел Корм. Марис обернулась, и - показалось или нет? - он стал меньше.- Отстает? Корм - опытный летатель, это она знала хорошо. Не раз он выступал за Западных на состязаниях, в то время как ей участвовать не разрешали. И все же разрыв между ними увеличивался.

Еще раз сверкнула молния, и через несколько секунд над морем прокатились зловещие раскаты грома. Из воды откликнулась сердитым рычанием сцилла, услышав в небесном громе вызов соперника. Но для Марис это означало другое она поняла, что шторм проходит стороной. В то время как она летела на северо-запад, шторм отдалялся к западу: так и так ей надо уходить из-под шторма. Что-то радостно взыграло в ней, она резко развернулась, закружила, вычертила петлю, с наслаждением перескакивая из одного потока в другой, как воздушный акробат. Ветер покоряется ей, и ничего плохого уже не случится!

Тем временем Корм сократил разрыв, и, когда Марис, закончив очередную петлю, начала набирать высоту, она увидела его совсем близко и услышала его голос. Он кричал, что она не сможет нигде приземлиться, что она теперь изгнанница с крадеными крыльями. Бедный Корм! Он еще не знает ее замысла.

Марис спланировала почти к самой воде. Волны катились в нескольких футах от ее ног, и она уже чувствовала на губах вкус соли. Корм хотел уничтожить ее, загнать в воду. Что ж, сейчас она совсем беззащитна. Все, что ему нужно,- это догнать ее и спикировать. Но теперь она знала, что Корм не сможет ее настичь, как бы он ни старался, и к тому времени, когда она вышла из-под навеса тяжелых облаков в чистое ночное небо, Корм был лишь маленькой точкой далеко позади. Звезды отражались в серебре ее крыльев, и Марис летела вперед, пока Корм не пропал из виду. Убедившись, что не может найти в небе яркую полоску его крыльев, она набрала высоту и повернула на юг в уверенности, что Корм будет слепо продолжать полет в прежнем направлении, пока не сдастся и не вернется на Эмберли.

Крылья. Звезды над головой. Полет захватил ее, и на какое-то время в душе воцарилось спокойствие.

Через несколько часов вдали показались огни Лауса, яркие маяки на вершине Старой Крепости. Марис чуть свернула, и вскоре перед ней раскинулась громада полуразрушенного древнего замка, мертвого, если не считать огней маяка. Она облетела замок и направилась к песчаной косе на югозападе маленького скалистого острова. На Лаусе не так много жителей, чтобы поддерживать дежурство на посадочной полосе, но как раз сегодня Марис это устраивало: никто не будет задавать вопросов. Никем не замеченная, она мягко приземлилась, подняв фонтаны песка, и выпуталась из крыльев.

В конце площадки у самой прыжковой скалы ютился маленький, простой домик Дорреля. Когда никто не откликнулся на стук, Марис вошла и позвала его по имени. Дом молчал. Мимолетное разочарование тут же сменилось испугом. Где он? Как долго его не будет? Что, если Корм догадается, где она, и застанет ее здесь до возвращения Дорреля?

Марис запалила лучину от еще горячих углей в очаге, зажгла свечу и оглядела комнату, пытаясь понять, куда и надолго ли отправился ее друг. Aгa! Всегда аккуратный Доррель оставил на столе крошки рыбного пирога. Она заглянула в дальний угол комнаты: Анитры тоже не было на обычном месте. Значит, Доррель где-то охотится со своим ночным соколом.

Надеясь найти его где-нибудь поблизости, Марис опять поднялась в воздух и вскоре обнаружила Дорреля в западной части острова на скале посреди мелководья. Сложенные крылья висели у него за спиной, Анитра сидела на вытянутой руке и доедала кусок рыбы, которую, очевидно, только что поймала. Доррель о чем-то "разговаривал" с птицей и заметил Марис, лишь когда она, пролетая над скалой, на секунду закрыла от него звездный свет.

Доррель смотрел, как она кружит, опасно низко, и на мгновение Марис показалось, что он ее не узнает.

- Доррель! - крикнула она срывающимся от волнения голосом.

- Марис? - на его лице отразилось удивление. Она развернулась и поднялась выше.

- Выходи на берег. Мне нужно с тобой поговорить.

Доррель кивнул, резко поднялся и подбросил птицу в воздух. Анитра неохотно выпустила из когтей рыбу, легко взмыла в небо, взмахнув бледными белесыми крыльями, и закружила там, ожидая хозяина. Марис повернула к посадочной площадке.

На этот раз она снизилась слишком быстро и неловко упала, расцарапав колени. Напряжение, кража, ночная погоня, усталость, столько дней без полетов, удивительная смесь боли, волнения и радости, которую принесло свидание с Доррелем, все это сказалось на ней, и теперь она просто не знала, как себя вести дальше. В ожидании Дорреля она занялась крыльями, заставляя себя механически повторять знакомые движения, не в силах думать ни о чем важном. Из ссадин на коленях сползали, струйки крови, но она не обращала внимания.

Наконец приземлился Доррель, плавно и легко. Он был удивлен ее внезапным появлением, но не позволил чувствам отвлечь его в воздухе и опустился на песок, как всегда, безукоризненно. Для него это было больше чем предмет гордости: врожденное чувство, полученное в наследство вместе с крыльями. Увидев, что он снял крылья, Анитра тут же села к нему на плечо.

Протянув руки, Доррель сделал шаг навстречу Марис. Птица громко закричала. Он хотел обнять Марис, но она неожиданно подняла с земли сложенные крылья и сунула в его протянутые руки.

- Вот,-сказала она.- Сдаюсь. Я украла эти крылья у Корма и теперь сдаю их тебе и сдаюсь сама. Я прилетела, чтобы просить тебя созвать Совет, потому что ты летатель, а я нет. Ведь только летатель может это сделать.

Доррель уставился на нее так, словно его внезапно пробудили от тяжелого сна и он еще толком ничего не понимает. Марис, чувствуя смертельную усталость и досаду, добавила:

- Я объясню. Пойдем домой. Мне надо отдохнуть.

Идти было не близко, но почти всю дорогу они шли молча, не касаясь друг друга, и Доррель лишь спросил:

- Марис. Ты что, действительно. украла.

- Да, действительно,-отрезала она, потом вдруг вздохнула, сделала движение, словно намереваясь взять его за руку, но остановилась. - Прости, Доррель. Я не хотела. Я устала и, наверно, просто боюсь. Никогда не думала, что встречусь с тобой вот так.

Дальше они шли молча. Доррель не задавал вопросов, и только Анитра у него на плече бормотала и вскрикивала, недовольная столь кратковременной охотой. Уже в доме Марис забралась в большое мягкое кресло, расслабилась и постаралась успокоиться. Наблюдая, как Доррель занимается обычными знакомыми делами, она и в самом деле стала немного спокойнее. Тем временем Доррель посадил Анитру на насест, закрыл занавеской (другие одевают на своих птиц колпаки, но он этого не одобрял), развел огонь в очаге и подвесил котелок с водой.

- Я положу ягод керри вместо меда. Тебе бу- дет полезно.

- Спасибо,- Марис почувствовала новый прилив теплых чувств к нему.

- Хочешь переодеться? Одень мой халат.

Она отрицательно покачала головой - совсем не хотелось двигаться и что-то делать,- потом заметила, что Доррель, нахмурясь, озабоченно смотрит на ее неприкрытые короткой юбочкой ноги.

- Ты поранилась.- Он наполнил миску теплой водой, принес чистую ткань, какую-то мазь и опустился перед ней на колени. Прикосновения влажной ткани нежно, словно мягкий язык, смывали засохшую кровь.

- Не так уж все и плохо, совсем небольшие царапины на коленях, - бормотал Доррель, не прерывая работы. - Наверно, неудачно приземлилась.

Его близость и мягкие прикосновения взволновали Марис, и вдруг напряжение, страх и усталость куда-то исчезли. Рука Дорреля поднялась чуть выше и задержалась там.

- Дорр. - произнесла она тихо, почти лишенная дара речи.

Доррель поднял голову, их глаза встретились, и наконец Марис пришла в себя.

- Все будет в порядке, - сказал Доррель. - Они поймут и не откажут тебе.

Пока он готовил завтрак, Марис подробно рассказала ему свой план, и теперь, успокоившаяся и полная надежд, она даже улыбалась.

- Кто будет созывать Совет?

- Думаю, Гарт,- ответил без колебаний Доррель. - Я слетаю к нему домой, и мы поделим ближайшие острова. Остальные тоже захотят помочь. Хорошо, если бы ты была с нами, - мечтательно добавил он. - Было бы здорово снова вместе.

- У нас все еще впереди, Дорр. Если только.

- Не беспокойся. Все у нас будет. Но сегодня было бы все-таки здорово!

- Да, - она улыбнулась. Доррель тоже засиял и протянул было руку, чтобы коснуться ее щеки, но тут раздался громкий, властный стук в дверь, и они замерли.

Доррель пошел к двери. Марис осталась в кресле напротив входа, поскольку и спрятаться-то было некуда. Снаружи со сложенными за плечами крыльями стоял Хелмер. Не глядя на Марис, он обратился к Доррелю.

- Корм воспользовался своим правом созвать Совет,- произнес он ровным, нарочито официальным тоном.Дело касается бывшего летателя Марис с Малого Эмберли, которая украла чужие крылья. Твое присутствие необходимо.

-Что?- Марис вскочила.-Хелмер! Корм созывает Совет? Почему?

Доррель обернулся, потом опять посмотрел на Хелмера. Тот явно чувствовал себя неуютно, но продолжал делать вид, будто не видит Марис.

- Почему, Хелмер? - переспросил Доррель.

- Я уже сказал. И мне некогда тут попусту терять время. Я должен сообщить другим летателям, а сегодня не самый лучший день для полетов.

- Подожди, - сказал Доррель. - Скажи мне имена и куда лететь. Я тебе помогу.

У Хелмера дрогнул уголок рта.

- Я не думал, что ты захочешь лететь с таким поручением. по такому поводу. Не хотел тебя просить, но раз ты сам предлагаешь.

Пока Доррель торопливо надевал крылья, Хелмер все таким же строгим тоном давал указания, куда лететь. Марис, не находя себе места, шагала из угла в угол, снова полная смятения и тревоги. Ей было ясно, что Хелмер умышленно не обращает на нее внимания, и, чтобы не попасть в неловкое положение, она молчала.

Перед уходом Доррель поцеловал ее и крепко обнял.

- Покорми Анитру и постарайся не волноваться. Думаю, что вернусь к ночи.

В домике было душно. Но снаружи оказалось не лучше. Хелмер был прав: неважная погода для полетов. В такой день невольно думается о штиле, и Марис вздрогнула, подумав о Дорреле, но постаралась успокоить себя. Доррель очень опытный летатель. А если целый день думать о возможных опасностях, совсем изведешься. И так достаточно тоскливо сидеть здесь одной и ждать. Без права подняться в небо. Она взглянула на низкие облака и задумалась. Вдруг после Совета ее навсегда сделают бескрылой. Но если такое случится, впереди достаточно горьких дней, а сейчас нечего думать об этом.

Марис вернулась в дом. Анитра, крылатая ночная хищница, спала за своей занавеской. В доме было пусто и тихо. Хорошо бы Доррель был рядом! С ним можно поделиться сомнениями, обговорить все, подумать вместе, почему Корм решил созвать Совет, А сейчас мысли, как птицы в клетке, бились, не находя выхода из замкнутого пространства.

На шкафу Марис нашла игру гичи. Чтобы отвлечься, расставила черные и белые камушки в простую начальную позицию, первую, какая пришла в голову, и начала передвигать их, играя сразу за обе стороны. Сами собой складывались новые комбинации, а мысли все время возвращались к самому важному. "Корм гордый, и я задела его чувства. Его считают хорошим летателем, а я, дочь рыбака, украла у него крылья и опередила его в воздухе, когда он пытался меня догнать. И теперь, чтобы поправить свой авторитет, он хочет унизить меня, да так, чтобы об этом узнало как можно больше людей. Просто отобрать крылья ему недостаточно. Он хочет, чтобы все летатели видели мое унижение и объявили меня вне закона".

Марис тяжело вздохнула. Именно для этого собирается Совет - чтобы осудить бескрылого летателя, укравшего крылья. И уж, конечно, об этом сочинят песни. Но может быть, это не имеет значения. Хотя Корм и опередил ее, Совет еще может обернуться против него. У нее тоже будет право выступить, защитить себя, обрушиться на бессмысленные традиции. И шансов у нее в общем-то ровно столько же на этом Совете, сколько было бы, если б его созвал Доррель. Только теперь Марис поняла, как сильно она задела Корма.

Марис перевела взгляд на доску. Черные и белые камушки расположились в центре доски. Словно две армии, готовые к бою. Еще один ход, и начнется.

Она улыбнулась и смела камушки рукой.

Чтобы собрать Совет, потребовался целый месяц. В первый день Доррель передал весть четырем летателям, на второй день еще пятерым. Те передали другим, и призыв побежал расширяющимися кругами через моря Гавани Ветров все дальше и дальше. Отдельно послали летателя к Внешним Островам и на Артелию - большой, скованный льдами остров на самом севере. Вскоре все уже знали, и один за другим начали собираться. Местом сбора выбрали Большой Эмберли. По праву следовало бы собрать Совет на Малом Эмберли, где родились и Корм, и Марис, но там не было достаточно большого здания, чтобы вместить всех собравшихся. А на большом острове было как раз то, что надо: огромный, редко используемый, немного сырой зал.

Сюда-то и собрались летатели Гавани Ветров. Не все, конечно, потому что всегда что-нибудь случалось неотложное или кто-то еще не получил весть. Кого-то могли послать в дальний, опасный полет. Но подавляющее большинство было здесь, и этого было достаточно. Никто не помнил такого огромного собрания. Даже ежегодные состязания между Западными и Восточными на Эйри не могли сравниться с Советом по числу прибывших. Так по крайней мере казалось Марис, пока целый месяц она ждала начала Совета, и улицы Эмберли заполнялись смеющимися летателями.

Вокруг царил праздник. Те, кто прибыл раньше, целыми вечерами гуляли к восторгу местных торговцев винами. Все обменивались новыми песнями, рассказами о дальних землях, сплетнями и домыслами о том, что будет на Совете и каков будет его исход. Днем летатели кувыркались и гонялись друг за другом в воздухе, а по вечерам Баррион и другие певцы развлекали их своим искусством. Последних прибывающих встречали целыми демонстрациями. Марис, которой в виде исключения разрешили еще раз воспользоваться крыльями, чтобы прибыть на Совет, до боли хотелось присоединиться к ним. Все ее друзья, и все друзья Корма, все крылья Западных были в шумной толпе.

Восточные тоже прибыли в большом числе, многие в костюмах из меха с металлическими украшениями, в таких же, как у Ворона в тот далекий день. С Артелии прилетели трое светлолицых летателей, увенчанных серебряными обручами, аристократы из далекой холодной земли, где летатели - и короли, и крылатые вестники. Но здесь они все равны, все братья: и одетые в красную форму летатели Большого Шотана, и два десятка высоких представителей Внешних Островов, и обожженные солнцем крылатые жрецы с Южного Архипелага, где летатели служат и Богу Неба, и Правителям. Видя перед собой в такой непосредственной близости все разнообразие культур и обычаев Гавани Ветров, Марис поражалась все больше и больше. Ей посчастливилось летать, хотя и недолго. Но как мало она видела! Если бы только ей вернули крылья.

Наконец прибыли все, кто был должен. Совет назначили на вечер.

- У тебя есть шанс, Марис - сказал ей Баррион на ступенях зала Совета перед самым началом. Рядом с ней стояли Колль и Доррель. - Большинство из них в хорошем настроении после этих развеселых недель. Я походил среди них, поговорил, я пел им, и я уверен: они будут тебя слушать. Он скривил губы в своей волчьей улыбке и добавил.- Для летателей это довольно необычно. Доррель кивнул.

- Мы с Гартом тоже со многими переговорили. Многие тебе сочувствуют, особенно молодые. Кто же постарше, больше соглашаются с Кормом, они чтут традиции, но даже они окончательно еще не решили.

- Старых больше, чем молодых, Доррель.- Марис озабоченно покачала головой.

Баррион по-отечески положил руку ей на плечо и улыбнулся.

- Значит, тебе придется убедить их и перетянуть на свою сторону. После всего, что я видел, думаю, ты сумеешь.

Все прибывшие уже собрались в зале, и по приказу Правителя Большого Эмберли загремели церемониальные барабаны - сигнал к началу Совета.

- Нам пора,- сказала Марис.

Баррион кивнул. Как бескрылого, его не допустили на Совет летателей. Он еще раз крепко сжал ее плечо, подхватил свою гитару и медленно пошел вниз по ступеням. Марис, Колль и Доррель торопливо прошли в зал.

Внизу в центре зала - огромной каменной ямы, окаймленной факелами, - стоял длинный стол. Летатели разместились полукругом на грубых каменных скамьях, поднимающихся ряд за рядом к самому потолку. В центре стола сидел Джемис-старший - старик с худым, морщинистым лицом. Хотя он уже много лет назад передал свои крылья, его опыт и характер ценили до сих пор, и, чтобы председательствовать на Совете, ему пришлось проделать долгий путь морем. По обе стороны от него сидели единственные два нелетателя, допущенные на Совет: смуглолицый Правитель Большого Эмберли и дородный Правитель Малого. Корм занимал четвертое кресло справа от председателя. Пятое кресло слева пустовало.

Марис подошла к пустому креслу, а Колль и Доррель поднялись по ступеням к своим местам. Снова зазвучал барабан - на этот раз призыв к тишине. Пока Совет успокаивался, Марис обвела взглядом зал. Колль нашел место на самом верху посреди еще не доросшей до крыльев молодежи. Многие из них прибыли сюда с ближайших островов на лодках, чтобы своими глазами увидеть, как делается история. Естественно, они, как и Колль, не могли принимать участия в обсуждении. И естественно, на Колля они не обращали никакого внимания: дети, рвущиеся в небо, не могут понять человека, который добровольно отказался от крыльев. Марис догадывалась, как одиноко и неуместно он себя там чувствует.

Наконец барабан смолк. Джемис-старший поднялся, и под сводами зала раздался его глубокий голос:

- Это первый Совет летателей на памяти каждого из нас. Большинство уже знают причину, по которой мы здесь собрались. Правила будут простыми. Первым будет говорить Корм, поскольку он созвал это собрание. Затем Марис, которую он обвиняет, ответит ему. А затем сможет выступить любой летатель или бывший летатель. Я только прошу вас говорить громко и называть свое имя перед выступлением, поскольку многие из нас незнакомы друг с другом.

В зале воцарилась тишина. Со своею места поднялся Корм.

- Я по праву летателя созвал этот Совет,-начал он громко и уверенно, - потому что было совершено преступление, и природа его такова, что это касается всех нас, каждого летателя. Наше решение определит наше будущее, как и решения всех прошлых Советов. Вы только представьте, каков бы был этот мир, если бы наши отцы и матери допустили войны в воздухе. Тогда бы не возникло братства летателей мы были бы разрознены мелкими междоусобными спорами, вместо того чтобы быть выше всех разногласий и хранить мир.

Он продолжал в том же духе, рисуя перед собравшимися картину опустошения, которое могло быть вызвано необдуманным решением Совета. "Корм-хороший оратор, он умеет создавать зримые образы не хуже Барриона",-подумала Марис, но тут же усилием воли стряхнула с себя оцепенение, навеянное его речью, и задумалась, как лучше ему ответить.

- Сегодняшняя проблема столь же серьезна, - продолжал Корм, - и ваше решение повлияет не только на судьбу одного человека, которому вы можете сочувствовать, но и на судьбы наших детей на многие поколения вперед. Помните об этом, слушая сегодняшние споры.

Корм оглянулся вокруг, и, хотя его горящий взгляд не коснулся Марис, она все же почувствовала себя неуютно.

- Марис с Малого Эмберли украла крылья. Я полагаю, все знакомы с фактами. - Тут Корм пустился в подробный пересказ событий от рождения Марис до инцидента на берегу.-. И тогда был найден новый владелец крыльев. Но еще до того, как Девин с Гаворы - он сегодня находится среди нас - прибыл, чтобы получить крылья, Марис выкрала их и бежала. И это еще не все. Воровство постыдно само по себе, но даже кража крыльев еще не основание для созыва Совета. Марис знала, что ей не на что надеяться. Она украла крылья не для того, чтобы с ними бежать, а в знак протеста против наших самых важных традиций. Она выступает против самих основ нашего общества. Она оспаривает право на крылья, а это грозит нам полным беспорядком. И если мы не выразим нашего неодобрения предельно ясно и не осудим ее на этом историческом Совете, со временем факты могут приобрести совсем другую окраску. Марис будут помнить как смелую бунтовщицу, а не как воровку, каковой она является.

Марис вздрогнула. Воровка. Неужели это о ней?

- У нее есть друзья среди певцов, которые были бы рады высмеять нас в песнях, написанных в ее честь, - гремел Корм.

Марис вспомнились слова Барриона: "Я скорее опишу нас героями". Она отыскала глазами Колля. Он сидел, гордо выпрямившись, с легкой улыбкой на губах. Певцы и в самом деле обладают силой, если только они хороши.

- . И поэтому мы должны самым суровым образом осудить ее действия, - заключил Корм, потом повернулся к ней и торжественно произнес: - Марис, я обвиняю тебя в краже крыльев. И я призываю всех летателей Гавани Ветров объявить тебя вне закона и поклясться, что никто не приземлится на остров, который тебя примет.

Он сел. Наступило гнетущее молчание. Марис только сейчас поняла, как сильно она задела Корма. Ей и в голову не приходило, что дойдет до такого. Не просто отобрать у нее крылья, а лишить ее самой жизни, изгнав на какую-нибудь безлюдную скалу далеко в море.

- Марис, - мягко проговорил Джемис. - Твоя очередь. Ты ответишь Корму?

Она медленно поднялась на ноги, с сожалением подумав о том, как ей недостает той мощи, которой обладают певцы, той уверенности в голосе, с которой только что выступил Корм.

- Я не отказываюсь от кражи крыльев, - начала она, глядя на море чужих лиц. Вопреки ожиданиям, голос ее прозвучал достаточно твердо. - Я взяла крылья от отчаяния, потому что это был мой единственный шанс. Плыть лодкой было бы слишком долго, и никто на Эмберли не желал мне помочь. Я хотела добраться до летателя, который созвал бы Совет. Как только я сделала это, я сдала крылья, и могу доказать это. - Она взглянула на Джемиса. Тот кивнул.

Доррель поднялся со своего места в середине зала.

- Доррель с Лауса,-произнес он громко.- Я подтверждаю слова Марис. Как только она нашла меня, она сдала крылья мне на хранение и с тех пор к ним не прикасалась. Я не считаю это кражей.

Послышались одобрительные возгласы. Семью Дорреля знали и уважали, и его слово ценили. Марис одержала маленькую победу и теперь продолжала более увереренным голосом.

- Я хотела созвать Совет по причине, которая, я считаю, очень важна для всех нас и для нашего будущего. Но Корм меня опередил.

Она невольно состроила легкую гримасу, и несколько незнакомых ей летателей улыбнулись. Что это: недоверие? презрение? Или поддержка, одобрение? Усилием воли Марис разняла сомкнутые руки и опустила по бокам. Никто не должен видеть, что она волнуется.

- Корм говорил, что я выступаю против традиций, - продолжала Марис,- и это правда. Он утверждает, что это ужасно, но не говорит, почему и зачем нужно хранить традиции. Только потому, что так было всегда, вовсе не означает, что перемены невозможны или нежелательны. Разве люди летали на родных планетах Звездоплавателей? Но значит ли это, что не летать лучше? Птица-даубер, если ее ткнуть клювом в землю, так и будет двигаться, не поднимая головы, пока не свалится с какого-нибудь обрыва. Зачем же нам, людям, слепо идти все время одной и той же дорогой?

В зале засмеялись. Марис почувствовала свою силу. Выходит, она может передавать образы словами не хуже Корма! Кто-то тоже представил себе глупую неуклюжую птицу и рассмеялся. Она коснулась изменения традиций, и все же они слушают!

- Мы люди, и если в нас есть инстинкт, то это инстинкт, вернее, стремление к переменам. Все постоянно изменяется, и кто умен, меняется сам еще до того, как обстоятельства вынудят его к перемене. Обычай передавать крылья от родителей к детям служил нам достаточно долго. И уж конечно, это гораздо лучше, чем анархия и поединки из-за крыльев, практиковавшиеся у Западных в давние Дни Печали. Но это не единственный путь и не самый лучший.

- Хватит болтать! - крикнул кто-то. Марис повернулась на голос и с удивлением увидела, как в середине второго ряда поднялся рассерженный Хелмер.

- Хелмер, - твердо произнес Джемис, - сейчас говорит Марис.

-Какая разница? - отрезал Хелмер, сложив на груди руки.- Она нападает на наши Традиции, но не может предложить ничего взамен. И это естественно. Наши обычаи были хороши столько лет именно потому, что лучше ничего никогда не было. Порой бывает тяжело, и это особенно тяжело для тебя, Марис, потому что ты родилась не в семье летателя. Но что ты можешь предложить?

Хелмер. Марис прекрасно понимала его чувства. Старая традиция скоро обернется и против него самого - уже обернулась. Он еше относительно молод, но скоро вынужден будет передать крылья дочери - меньше чем через год она вступит в Возраст. Хелмер принимал неизбежное, возможно, как часть издавна чтимой традиции. А Марис пыталась разрушить то единственное, что придавало смысл и благородство его жертве. "Как он будет относиться к дочери через несколько лет, если все останется по-прежнему? Возненавидит? - подумала Марис. - А Расе? Если бы он не стал калекой? Если бы не родился Колль. "

- Я могу предложить выход, - громко произнесла она, вдруг поняв, что зал затих в ожидании ее ответа. - Я бы никогда не решилась созвать Совет, если бы не.

- Ты его и не созывала! - крикнул кто-то, и в зале засмеялись.

Марис почувствовала, что краснеет, и испугалась, что собравшиеся заметят ее смятение.

Джемис ударил ладонью по столу.

- Говорить будет Марис с Малого Эмберли. И следующего, кто прервет ее, я удалю с Совета.

Марис благодарно улыбнулась старику.

- Я хочу предложить новый, лучший путь. Я предлагаю, чтобы крылья передавались не по праву рождения или по возрасту, а по единственно важному признаку: по мастерству летателя!

И как только она произнесла эти слова, у нее возникла новая мысль, более важная и более правильная.

- Я предлагаю создать школу летателей, открытую для всех, для каждого ребенка, мечтающего о крыльях. Конечно, требования должны быть очень высоки, и многим придется вернуться ни с чем. Зато у каждого будет право на попытку - будь то сын рыбака, дочь певца или корзинщика, каждый сможет мечтать и надеяться. И для тех, кто прошел все испытания, будет еще одна финальная проверка. На наших ежегодных состязаниях у них будет возможность вызвать любого летателя. И если новичок действительно хорош, если он победит мастерством, тогда крылья его! Таким образом, лучшие летатели всегда будут владеть крыльями. Ну, а побежденный летатель может в следующий раз попытаться отбить свои крылья или вызвать другого, более слабого летателя. Каждый летатель, который действительно хочет летать, должен будет держаться в форме, а тому, кто не любит небо, летать не придется. Более того, - тут Марис взглянула на Хелмера, но его лицо было непроницаемо,- дети летателей тоже должны будут соревноваться с родителями. И они получат крылья лишь тогда, когда будут достойны неба, когда смогут доказать, что летают лучше, чем отец или мать. Никому из летателей не придется передавать крылья лишь потому, что их дети вступают в Возраст, когда по всем разумным и справедливым соображениям летатель еще должен быть в небе. Только мастерство будет иметь значение! Только человек, а не право рождения, возраст или традиция!

Она остановилась, чуть было не начав рассказывать о себе. Про то, каково быть дочерью рыбака и знать, что никогда не сможешь подняться в небо. Про детскую боль и отчаяние. К чему? Все, кто здесь находится, рождены летателями, и вряд ли она сможет вызвать у них симпатию к бескрылым, на которых они всегда смотрели свысока. Нет, важно, чтобы не повторилась история с Деревянными Крыльями, чтобы каждый маленький мечтатель, родившийся где-нибудь на островах, имел шанс. Но сейчас это не лучший аргумент. Она и так сказала достаточно. Пусть выбирают.

Марис бросила взгляд на Хелмера, уловила загадочную улыбку на его лице и вдруг поняла: свой голос он отдаст ей. Только что она дала ему возможность вернуть жизни смысл без того, чтобы обидеть свою дочь. Довольная собой, улыбающаяся, она села.

Джемис-старший взглянул на Корма.

- Все это звучит очень красиво,- начал тот, даже не поднявшись со своего места, и при виде его спокойной ухмылки Марис почувствовала, как тают ее надежды. Красивая мечта дочери рыбака,- продолжал Корм,- и это понятно. Но, очевидно, Марис, ты не понимаешь, что для нас значат крылья. Как могла ты надеяться, что семьи, которые летали с незапамятных . летали всегда, вдруг позволят чужаку забрать их крылья? Чужаку, который, не зная традиций и семейной гордости, быть может, даже не Сумеет правильно заботиться о крыльях, не будет их уважать? Ты серьезно думаешь, что кто-то из нас вот так просто возьмет и отдаст вековое наследие первому попавшемуся?

Марис не выдержала.

- А ты ожидал, что я отдам свои крылья Коллю, который летает гораздо хуже меня?

- Они никогда не были твоими.

Марис сжала губы и промолчала.

- И если ты думаешь по-другому, это ты сама вбила себе в голову, - неумолимо продолжал Корм. - А теперь подумай: если бы крылья принадлежали летателю всего один-два года, испытывал ли бы он такую гордость? Крылья бы тогда. одалживали, а не владели ими, а все знают, что летатель должен владеть крыльями, или он не летатель вовсе! Только бескрылые могут пожелать нам такого!

Марис чувствовала, как с каждым словом Корма зал настраивается против нее. Корм уничтожал все, что она сказала, с такой быстротой, что она не успевала даже ответить. А ответить надо. Но как? Действительно, крылья для летателя все равно что часть тела. Здесь не поспоришь. Марис вспомнила собственные чувства, когда она обнаружила, что Корм небрежно обращался с ее крыльями, пока они находились у него дома. А ведь это были даже не ее крылья, они принадлежали ее отцу.

- Крылья рано или поздно приходится передавать, крикнула Марис. - Каждый летатель знает, что со временем передаст крылья своему ребенку.

- Это другое дело, - снисходительно ответил Корм. Семья есть семья, это не чужие люди, и ребенок летателя не какой-нибудь бескрылый.

- Вопрос слишком важен, чтобы примешивать сюда глупости о кровном родстве! - Марис повысила голос. Вслушайся в то, как ты говоришь, Корм! Твой снобизм, презрение к бескрылым. Но разве они виноваты, что законы наследования крыльев таковы, каковы они сейчас?

Резкие, злые слова. В зале явно чувствовалась враждебность. Марис поняла, что ничего не добьется, если будет бескрылых противопоставлять летателям, и усилием воли заставила себя говорить спокойнее.

- Да, мы гордимся нашими крыльями, - продолжала она, возвращаясь к своему самому убедительному доводу, - и, если чувство гордости в нас по-настоящему сильно, оно должно помочь нам сохранить крылья. Настоящий летатель останется в небе. И если кто бросит ему вызов, не так легко будет его победить. Даже если ему не посчастливится, он сможет вернуть себе крылья на будущий год. И такой человек будет чувствовать удовлетворение, зная, что его крылья в надежных, опытных руках, зная, что новый владелец не уронит их чести и будет достойным преемником прежнему. Независимо от того, его это сын или кто-то чужой!

- Крылья не должны. - начал было Корм, но Марис не дала ему закончить.

- Крылья не должны пропадать в море! А именно плохие летатели, те, кто не удосужился набраться опыта, потому что им это не было особенно важно, именно они теряют крылья! Навсегда. Некоторые из них едва ли заслуживают, чтобы их называли летателями. А дети, которые вступают в Возраст, но на самом деле еще не готовы для неба? Они пугаются, делают глупости и погибают, унося с собой крылья, - Марис мельком взглянула на Колля. - Или те, кто вообще рожден не для неба? Если человек родился в семье летателя, это еще не означает, что он обладает мастерством. Мой. Колль, которого я люблю как брата и как сына, он не был рожден для неба. Крылья должны были перейти к нему, и все же я не могла отдать их, не хотела. Даже если бы он хотел их, я была бы против.

- Но таких ситуаций твои предложения не отменят! выкрикнул кто-то.

- Не отменят. Это было бы такое же горе - потерять крылья. Но я смогла бы остаться в школе летателей, тренироваться, попробовать получить крылья на следующий год. Конечно, никакая система не будет совершенна, потому что у нас мало крыльев и становится все меньше. Но мы должны попытаться остановить это, предотвратить потерю крыльев в море. Нельзя посылась в небо неопытных летателей и терять столь многих! Опасности останутся, и, конечно, будут несчастные случаи, но мы уже не будем терять крылья и летателей из-за недосмотра и отсутствия мастерства.

Марис устало замолчала, но ее последние слова всколыхнули Совет, вернули его расположение. Десяток рук взметнулся вверх. Джемис указал следующего выступающего, и в середине зала поднялся высокий, плотный летатель с Шотана.

- Дирк с Большого Шотана, - негромко произнес он и еще раз повторил свое имя, когда с задних рядов раздалось; "Громче! Не слышно!" Говорил он несвязно, часто запинался, подолгу молчал.

- Я только хотел сказать. Я вот сидел и слушал. Короче, никогда не думал услышать такое. Думал, проголосуем и все. - Он потряс головой, с трудом подыскивая слова. - А черт! Короче, Марис права! Я как-то стыжусь говорить, хотя и не должен, потому что все правда. Я не хочу, чтобы крылья перешли к моему сыну. Славный мальчуган, я его очень люблю, но . у него иногда случаются приступы. Трясучая болезнь. Ему нельзя летать, но он уже подрос и ни о чем другом думать не хочет. На следующий год ему будет тринадцать и крылья должны перейти к нему. Раз такой порядок, он их получит. Полетит куда-нибудь и пропадет. И у меня не будет ни сына, ни крыльев. и хоть сам помирай. Я не хочу.

Он замолчал и сел. Несколько человек выкрикнули что-то одобрительное. Марис, почувствовав поддержку, взглянула на Корма. Улыбка на его губах уже не была такой уверенной. Кажется, в нем зашевелились сомнения.

Из рядов поднялся летатель, которого Марис хорошо знала. Он с улыбкой взглянул на нее.

- Гарт со Скални. Я поддерживаю Марис!

Еще один летатель высказался "за", потом еще один и еще. Марис обвела взглядом зал. Доррель разместил друзей в разных концах зала, и теперь они отовсюду пытались направить Совет к желанному решению. И кажется, получалось! Не только те летатели, кого она знала долгие годы, но и совершенно незнакомые люди поднимались со своих мест и выступали за нее. Неужели победа? У Корма был явно обеспокоенный вид.

- . Ты правильно понимаешь, в чем наши беды, но, по-моему, школа летателей - это не решение. - Эти слова вернули Марис к действительности. Говорила высокая светловолосая женщина, лучший летатель Внешних Островов. Существуют веские доводы в пользу наших традиций, и мы должны их соблюдать, не то со временем наши дети опустятся до бессмысленных смертельных поединков за крылья. Просто мы должны лучше обучать их. Мы должны прививать им гордость и необходимое мастерство с самого раннего детства. Так меня учила моя мать, и так я учу своего сына. Может быть, и в самом деле необходимы какие-то испытания. Кстати, вызов на ежегодных состязаниях - неплохая идея. - Она остановилась и поморщилась.- Признаться, меня не очень радует, что скоро, слишком скоро наступит день, когда мне придется передать крылья моему Варду. И он, и я будем слишком молоды для этого дня. Если же ему нужно будет соревноваться со мной, чтобы доказать, что он такой же хороший - нет, лучший, чем я, летатель, - это будет разумно и справедливо!

Остальные летатели одобрительно закивали. Да,да, действительно, как же они раньше не понимали, что необходимы какие-нибудь испытания? Все знали, что вступление в Возраст - вещь довольно относительная. Некоторые в тринадцать лет, когда получают крылья, еще дети, другие совсем взрослые. В самом деле, пусть доказывают, что они достойны крыльев.

- А школа, - продолжала женщина с Внешних Островов, нам ни к чему. В семьях летателей рождается достаточно детей. Я знаю о твоем прошлом, Марис, и понимаю твои чувства, но не могу их разделить. Нет, школа - это неразумно.

Она села, и Марис почувствовала, что сердце ее упало. Все. Теперь они проголосуют за испытания, но дорога в небо для тех, кто родился в обыкновенных семьях, останется закрытой. Они отвергнут самое важное. Быть так близко к цели.

Из рядов поднялся мужчина, разодетый в шелка и серебро.

- Аррис, летатель и принц Артелии, - произнес он, глядя на Марис голубыми как лед глазами. - Я согласен с моей сестрой с Внешних Островов. Мои дети благородного происхождения и рождены для крыльев. Заставить их соревноваться с простолюдинами было бы дурной шуткой. Но испытания, чтобы узнать, когда они готовы принять крылья, вот предложение, достойное летателей!

После него поднялась темнолицая женщина в кожаном костюме.

- Зива-кул с острова Дит в Южном Архипелаге. Каждый год я летаю с поручениями моего Правителя, но я еще и служительница Бога Неба, как и все на Архипелаге, принадлежащие к высшей касте. Передать крылья кому-то из непосвященных, детям земли, возможно, даже неверующим - я говорю "нет"!

Выступления пошли одно за другим.

- Джой с Крайнего Штормхаммера. Я - "за". Пусть мы будем соревноваться за крылья, но только с детьми летателей.

- Томас с Малого Шотана. Дети бескрылых никогда не научатся любить небо так, как мы. Школа, которую предлагала Марис, будет пустой тратой времени и сил. Но я за испытания.

- Крейн с Повита. Я согласен с остальными. Почему мы должны состязаться с детьми рыбаков? Они же не позволяют нам соревноваться с ними из-за их лодок, так? - Зал разразился смехом. - Шутка, да? Так вот мы станем такой же шуткой, эта школа станет шуткой, если мы будем принимать всех, кому не лень. Крылья принадлежат летателям, и долгие годы так оно и было, потому что. так было всегда. Остальные довольны своей судьбой, и лишь немногим из них действительно хотелось бы летать. А для большинства это просто мимолетное желание. Зачем нам поощрять пустые мечты? Они не летатели, никогда ими не будут и живут вполне достойно, занимаясь другими делами.

Марис слушала, не веря собственным ушам, и раздражение, вызванное самодовольным, уверенным тоном Крейна, закипало в ней все сильнее, как вдруг она с ужасом заметила, что другие летатели, даже самые молодые, кивают головами, соглашаясь с каждым его словом. Конечно же, они лучше. они рождены летателями. они выше. зачем же им мешаться с остальными.

Внезапно Марис поняла, что не так давно она сама думала так же, но это уже не имело значения. Все ее мысли вдруг заполнил отец, родной отец, давно погибший рыбак, которого она знала только в раннем детстве. Воспоминания, которые, она думала, давно ушли, вернулись с новой силой: задубевшая одежда, пахнущая рыбой и солью, теплые руки, мозолистые добрые руки, которые гладили ее волосы и вытирали слезы с ее щек после ссор с матерью. Его рассказы о том, что он видел, плавая в своей небольшой лодке: птицы, спасающиеся от шторма, лунная рыба, выпрыгивающая из воды навстречу ночному небу, и как звучит ветер, и как бьются волны о борт. Отец был наблюдателен и смел. Один выходил каждый день в океан в своей утлой лодочке, и Марис поняла вдруг, что никто из присутствующих здесь не может быть лучше его, никто на всей Гавани Ветров.

- Вы, снобы! - выкрикнула она, уже нисколько не заботясь о том, как это повлияет на голосование. - Вы все! Вы думаете, вы лучше других, лишь потому, что родились в семьях летателей и унаследовали крылья, хотя ничем их не заслужили? Вам кажется, что вы получили от родителей их талант? А как насчет второй половины вашего наследия? У многих ли из вас летатели и отец, и мать? - Марис вдруг заметила знакомое лицо в третьем ряду.- Ты, Cap! Ты только что кивал головой и со всеми соглашался. Отец твой летатель, да, но твоя мать торговка, и родилась она в рыбацкой семье. Что, если бы она призналась, что твой настоящий отец не ее муж, а какой-нибудь торговец, которого она встретила на востоке? Что тогда? Считал бы ты тогда, что тебе следует отдать крылья и искать себе какое-нибудь другое занятие?

Круглолицый Cap уставился на нее непонимающим взглядом. Большой сообразительностью он никогда не отличался, и сейчас никак не мог взять в толк, почему Марис вдруг выделила именно его.

Но она уже забыла о нем и с гневом в голосе обрушилась на остальных.

- Мой родной отец был рыбаком. Это был прекрасный, смелый, честный человек. Он никогда не носил крыльев и даже не думал о них. Но если бы ему довелось стать летателем, он был бы лучше всех! В честь него слагали бы песни! И если, как вы утверждаете, мы наследуем таланты от родителей, взгляните на меня. Моя мать умела собирать устриц и плести корзины. Я не умею. Мой отец не умел летать. Зато умею я. И кое-кто из вас знает, как хорошо я это делаю, - лучше, чем некоторые, кому крылья достались по рождению. - Она обернулась, взглянула вдоль стола и громко, на весь зал, добавила: - Лучше тебя, Корм. Или ты забыл?

Корм, красный от злости, с набухшими на шее венами, встретил ее взгляд, но промолчал. Марис снова повернулась к залу.

- Вы боитесь? - Теперь голос ее был спокоен, взгляд выражал поддельную озабоченность. - Крылья пока еще у вас просто в силу традиции. И вы боитесь, что маленькие хваткие рыбацкие дети придут, отберут ваши крылья и докажут, что они летают лучше вас, а вы останетесь в дураках?

Слова иссякли, пропала злость. Марис села в кресло, и в зале повисло тяжелое молчание. Наконец кто-то поднял руку, потом еще, но Джемис задумчиво смотрел перед собой невидящим взглядом. Никто не двинулся в места до тех пор, пока он, словно во сне, не пошевельнулся и не указал на кого-то рукой. Высоко, под самой крышей поднялся в слабом желтом свете факелов однорукий мужчина. Все обернулись.

- Расе с Малого Эмберли, - начал он негромко. Братья, Марис права. Мы все были глупцами. И хуже всех я. Не так давно я заявил, что у меня нет больше дочери. Сегодня я сильнее всего хотел бы забрать свои слова, чтобы я снова мог называть Марис дочерью. Я горжусь ею. Но она не моя дочь. Действительно, она родилась в семье рыбака, человека, видимо, более достойного, чем я. Какую-то часть жизни мы прожили вместе, и я учил ее летать. Впрочем, мне даже не пришлось затрачивать больших усилий, она всегда так рвалась сама. Песня про Деревянные Крылья, помните? Ничто не могло ее остановить. Даже я. Как глупец, я пытался сделать это, когда родился Колль. Марис - лучший летатель на Эмберли, но здесь нет моей заслуги. Только ее стремление, только мечта. Если вы, братья-летатели, относитесь с таким пренебрежением к детям бескрылых, значит, вы боитесь их? Вы столь мало верите в собственных детей? Вы думаете, что они не выдержат вызова и потеряют крылья?

Расе замолчал, покачал головой и продолжил:

- Должно быть, я становлюсь старым, и так много всего случилось за последнее время. Но я твердо знаю: если бы моя рука была здорова, никто не отнял бы моих крыльев, будь его отец хоть ночной сокол! И никто не отнимет крыльев у Марис, до тех пор пока она сама не снимет их. Так вот! Если вы будете учить своих детей хорошо, они останутся - в небе. Если в вас жива та гордость летателя, которой вы похваляетесь, вы докажете это, позволив только достойному носить крылья, только тому, кто заслужил это право, кто доказал, чего он стоит.

Расе сел, и полутьма верхнего яруса поглотила его. Корм попытался что-то сказать, но Джемис-старший остановил его:

- Хватит. Мы слушали тебя достаточно,

Корм удивленно моргнул и замолчал. Джемис поднялся со своего места.

- Думаю, теперь я кое-что скажу, - медленно произнес он, - а затем мы будем голосовать. Расе сказал за всех нас мудрые слова, но одну вещь я должен добавить. Разве все мы не потомки Звездоплавателей? Все на Гавани Ветров - одна большая семья. Значит, у каждого из нас среди предков есть летатель. Подумайте об этом, друзья. И помните, если ваш первенец получает крылья, то его братья и сестры и их потомки будут бескрылыми. Имеем ли мы право закрывать им дорогу в небо лишь потому, что они или их предки родились вторыми, а не первыми? - Джемис улыбнулся. - Возможно, мне следовало бы добавить, что я был вторым ребенком в семье. Мой старший брат погиб во время шторма за полгода до того, как он должен был получить крылья. Незначительная деталь, как вы думаете?

Он замолчал, оглянулся на Правителей, которые по правилам Совета за все время не проронили ни слова. Они переговорили о чем-то шепотом, затем Джемис размеренно произнес:

- Мы нашли, что предложение Корма объявить Марис с Малого Эмберли вне закона необходимо отвергнуть. Теперь мы проголосуем по поводу предложенной Марис доступной для всех школы летателей. Я голосую "за".

После этого исход голосования ни у кого не вызывал сомнений.

Когда Совет закончился, Марис долго не могла опомниться. Голова кружилась от одержанной победы, ей с трудом верилось, что действительно все кончилось, что больше никого не нужно убеждать, доказывать, бороться. Снаружи ровно дул ветер с востока. Она стояла на ступенях у входа в зал, вдыхала чистый влажный воздух, а вокруг толпились знакомые и незнакомые летатели. Все хотели о чем-то поговорить. Доррель молча обнял ее за плечи, и было так хорошо просто стоять, прижавшись к нему, и молчать. Что теперь? Домой? И где Колль? Должно быть, он отправился за Баррионом.

Толпа расступилась, подошли Расе и Джемис. Ее приемный отец держал в руке сложенные крылья.

- Отец? - откликнулась она дрожащим голосом.

- Наверно, так должно было быть с самого начала, сказал Расе, улыбаясь. - Я был бы горд, если бы ты позволила мне вновь называть тебя своей дочерью. И я буду гордиться еще больше, если ты примешь мои крылья.

- Крылья твои, - добавил Джемис. - Старые правила отжили свой век, и ты более чем достойна. Пока мы не организуем школу, кроме тебя и Девина их некому носить. Но ты заботилась об этих крыльях лучше, чем Девин о своих собственных.

Руки Марис сами потянулись к крыльям. У нее снова крылья! Марис улыбнулась. Усталость куда-то исчезла, крылья, знакомые крылья звали ее в небо.

- Отец. - только и смогла произнести она, всхлипнула от счастья, прижалась к Рассу.

Когда слезы высохли, все направились к прыжковой скале. Собралась огромная толпа.

- Полетим на Эйри? - спросила Марис у Дорреля. Сзади подошел Гарт - раньше в толпе она его не видела. - Гарт! И ты тоже! Устроим праздник!

- Согласен, но, может, Эйри не самое лучшее место? ответил Доррель. Марис покраснела.

- Ой, и правда, - она оглянулась вокруг. - Мы отправимся домой, на Малый Эмберли, и все смогут прийти к нам: и отец, и Правитель, и Джемис, и Баррион будет петь, если мы его найдем, и. - Тут она увидела бегущего Колля.

- Марис! Марис! - с сияющим лицом он подлетел к ней и крепко обнял.

- Я с Баррионом. Надо было. я песню пишу. Только начал, но получится здорово, я чувствую. Честное слово, будет здорово. Про тебя.

Колль явно был доволен собой.

- Да. Ты станешь известной. Все будут петь песню и узнают про тебя.

- Уже знают, - сказал Доррель. - Можешь мне поверить.

- Нет, я имею в виду - навсегда. Сколько эту песню будут петь, столько о тебе будут помнить. О девушке, которая так сильно хотела крылья, что изменила мир.

"Может, так оно и есть", - подумала Марис позже, когда вместе с Доррелем и Гартом они поднялись в небо. Но сейчас перемены в мире представлялись ей гораздо менее важными и реальными, чем ветер, раздувающий волосы, и знакомое напряжение мышц при подъеме в воздушных потоках. Еще недавно она думала, что потеряла все это безвозвратно, но теперь у нее снова были крылья, у нее было небо. Она вновь была собой и была счастлива.

Источник:

e-libra.ru

Джордж Р. Р. Мартин Шторм в Гавани Ветов в городе Иркутск

В нашем каталоге вы всегда сможете найти Джордж Р. Р. Мартин Шторм в Гавани Ветов по доступной стоимости, сравнить цены, а также найти другие книги в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с свойствами, ценами и обзорами товара. Доставка производится в любой город РФ, например: Иркутск, Курск, Краснодар.