Каталог книг

Павлова Е. (отв. ред.) Японская классическая поэзия

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Павлова Е. (отв. ред.) Японская классическая поэзия Павлова Е. (отв. ред.) Японская классическая поэзия 353 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Павлова Е., (ред.) Японская поэзия Павлова Е., (ред.) Японская поэзия 353 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Бутромеев В. (ред.) Классическая японская поэзия Бутромеев В. (ред.) Классическая японская поэзия 7245 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Константинова О. (сост.) Классическая японская поэзия Константинова О. (сост.) Классическая японская поэзия 220 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Японская классическая поэзия. Перевод со старояпонского Японская классическая поэзия. Перевод со старояпонского 353 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Владимиров В., сост. Классическая японская поэзия Владимиров В., сост. Классическая японская поэзия 45 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Павлова Е. (отв. ред.) Рождественские истории Павлова Е. (отв. ред.) Рождественские истории 353 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Каролина Павлова, Нет, не им твой дар священный, Стихи

Нет, не им твой дар священный!

Нет, не им твой чистый стих!

Нет, ты с песнью вдохновенной

Не пойдешь на рынок их!

Заглушишь ты дум отзывы,

И не дашь безумцам ты

Толковать твои порывы,

Клеветать твои мечты.

То, чем сердце трепетало,

Сбережешь ты от людей,

Не сорвешь ты покрывала

С девственной души своей.

Тайну грустных вдохновений

Не узнают никогда,

Ты, как призрак сновидений,

Пронесешься без следа.

Безглагольна перед светом,

Будешь петь в тиши ночей:

Гость ненужный в мире этом,

Русские поэты Поиск стихов Павлова Каролина

стихов на сайте: 58

Статьи о русской литературе

Наши сайты

Классическая и современная живопись, поэзия европейских, китайских и восточных поэтов Классическая японская поэзия

Танка и хокку (хайку) японских поэтов Японская гравюра укиё-э

Изысканные гравюры японских художников Классическая русская живопись

Картины известных русских художников ИнетКласс

Источник:

ru-poetry.ru

Книга: Японская поэзия

Японская поэзия Аннотация к книге "Японская поэзия"

Каждое стихотворение танка или хокку - маленькая поэма, пробуждающая воображение недосказанностью, недоговоренностью, поэтому сборник японской лирики лучше читать неторопливо, оставляя время на постижение скрытого смысла стиха.

Классические танка, хокку, лирические драмы театра Но, сцепленные строфы рэнга и народные песни начала XX столетия - двенадцать веков японской поэзии в переводах В.Н. Марковой и В. С. Сановича, сопровожденных подробными комментариями и иллюстративным материалом.

Лучшее из мировой классики — в удобном формате

Это действительно классическое издание из 600 страниц 100 - комментарии. Коротенькие танка или хокку, а к ним небольшая статья, объясняющая, что там происходит. Это как "Евгений Онегин" Пушкина с комментариями Лотмана!

Книга издана на офсете, поэтому несмотря на объём, лёгкая. В середине - цветная вставка в несколько страниц, иллюстрирующая стихотворения.

Прилагаю несколько фотографий из книги для ознакомления.

Очень красивое издание: атмосферная обложка, прекрасная полиграфия. Есть вклейка с цветными иллюстрациями. Must-have в личную коллекцию!

Дополнительные фото для ознакомления с изданием

Если вы обнаружили ошибку в описании книги "Японская поэзия" , пишите об этом в сообщении об ошибке. Спасибо!

Источник:

www.labirint.ru

Классическая японская поэзия о любви

LiveInternetLiveInternet
  • МУЗЫКА (634)
  • классика (364)
  • скрипка (254)
  • Популярная (188)
  • оркестровая (151)
  • ретро (50)
  • Дэвид Гарретт (41)
  • виолончель (41)
  • ЖЗЛ (33)
  • фортепиано (26)
  • еврейская (17)
  • Вокал (16)
  • ДЖАЗ (15)
  • саксофон (14)
  • Романсы (12)
  • хоровое пение (9)
  • Орган (8)
  • гитара (7)
  • шансон (7)
  • аккордеон (7)
  • гобой (3)
  • кларнет (3)
  • труба (2)
  • Дудук (1)
  • фагот (1)
  • ВИДЕО (544)
  • ЖИВОПИСЬ (157)
  • акварель (40)
  • рисунок (29)
  • графика (26)
  • пейзаж (16)
  • сюрреализм (11)
  • масло (9)
  • портрет (8)
  • Анимация (6)
  • Иконопись (4)
  • Импрессионизм (2)
  • АУДИО (141)
  • ПОЭЗИЯ (121)
  • ФОТОГРАФИИ (100)
  • ЖЗЛ (93)
  • ЛИТЕРАТУРА (60)
  • ПРИРОДА,ЖИВОТНЫЕ (42)
  • Лошади (6)
  • Птицы (4)
  • собаки,кошки (3)
  • КИНО (38)
  • документальное (19)
  • художественные (17)
  • Мультфильм (4)
  • ИСКУССТВО (27)
  • Музеи (10)
  • Архитектура (1)
  • ИСТОРИЯ (25)
  • История Руси (12)
  • БАЛЕТ (23)
  • ФЛЭШМОБ (22)
  • ТЕАТР (22)
  • Видео (14)
  • Музыканты шутят (19)
  • Юмор (16)
  • РЕЛИГИЯ (10)
  • Путешествия (5)
  • Оперетта (0)
-Поиск по дневнику -Подписка по e-mail -Постоянные читатели -Сообщества -Трансляции -Статистика Классическая японская поэзия о любви.

Мой комментарий: В японской классической поэзии неприемлемо было писать черновики и править, оттачивая стихотворение до конечного результата. Считалось, что стихотворение должно быть написано сразу. как бы достигнув просветления (сатори). Постепенно складывалась форма написания стихотворений. Были длинные стихи, не ограниченные по размеру (нагаута), но постепенно определяется основной размер аристократической поэзии - короткая песня в 31 слог (танка). Танка, как правило, воспевала чувства, природу, растения. И в течении длительного времени поэзия в форме танка оставалась неизменной. Под влиянием европейского проникновения в закрытый мир Японии, меняется и форма поэзии. Хотя танка менялась не столь заметно. Аристократы продолжали складывать свои танка, но простолюдины из городского сословия обратились к другой поэзии - сверхкоротким стихам протяженностью всего в 17 слогов (хайку). Эти горожане были ближе к реалиям практической жизни, к земле, каноны танка казались им чересчур строгими. Они смотрели на мир другими глазами, где было место неканоническим воробьям, и лягушкам, и хлюпающим носам. О любви же поэты хайку предпочитали помалкивать. Они были грубее своих предшественников- аристократов, но и целомудреннее их. Шло время, сочинители хайку создали свой канон, обзавелись своими классиками.

Тем не менее я хотел бы представить в блоге и классические произведения танка воспевающие чувства, природу, времена года. Как иногда мы предпочитаем слушать старинные романсы, отдыхая от современной попсы или новомодных течений.

С той поры, как во сне

Я образ увидела милый,

Уповать в любви безнадежной

На ночные сладкие грезы.

В этом мире, столь зыбком и бренном,

Полюбить мне дано

Ту, которую вовек не увижу,

О которой лишь ветер шепчет.

Песня неизвестного автора,

сложенная на турнире в доме главы

налогового ведомства (885 г)

Не пожалел бы я жизни.

Но что мне делать

Когда надежд на встречу нет?!

Чем так мне жить, страдая и любя,

Чем мне терпеть тоску и муку,-

Пусть стал бы яшмой я,

Со мной осталась, украсив яшмой руку!

Когда ты спросишь, как теперь я сплю

Ночами долгими один, - одно отвечу:

Кого со мною нет, кого нигде не встречу!

Часть 18 - Классическая японская поэзия о любви.

Источник:

www.liveinternet.ru

Павлова Е. (отв. ред.) Японская классическая поэзия

Павлова Е. (отв. ред.) Японская классическая поэзия

Университет Аояма Гакуин (Япония)

В.Я. БРЮСОВ И ЯПОНСКАЯ ПОЭЗИЯ

В. Я. Брюсов является одним из крупнейших поэтов Серебряного века русской поэзии. Он проявлял интерес к поэзии разных стран мира, включая Японию, чтобы расширить горизонты творчества1. В настоящей работе мы будем рассматривать вопрос о том, как ознакомился Брюсов с японской поэзией и как это отразилось в его произведениях. 1

В 1904 г. в журнале "Весы", который редактировал Брюсов, появилась рецензия на русский перевод книги В.Г. Астона "История японской литературы". Астон был английским дипломатом и великим японистом, работавшим в английской миссии в Японии. А переводчик книги, В. Мендрин, в то время был слушателем Восточного института во Владивостоке.

Автор этой рецензии пишет, что книга Астона отчетливо дает почувствовать, как чужда европейцам японская культура. Например, японские стихи - силлабические, рифмами японцы не пользуются, и их формы стихотворения "танка" и "хайкай" состоят в первом случае из 31 слога, а во втором - всего из 17 слогов. По словам английского дипломата, в японском языке почти не существует личных местоимений и японцы вообще не склонны к одушевлению неодушевленных предметов 2 . А рецензент, хотя с удивлением упоминает об этой особенности, приводит два произведения, которые в этой книге ему больше всего понравились:

Кто мог бы это быть,

Простое слово - смерть

Он мог бы также применить.

Скачут лягушки в него -

Всплески воды 3 .

Подлинник этой танка (мы называем классическую танка "вака") - песня № 698 в "Кокинвакасю", или в "Собрании старых и новых песен", автором которой является Киёхара-но Фукаябу (ок. Х в.). А хайкай (мы называем их "хайку" согласно терминологии поэта Масаока Сики (1867-1902) - знаменитое произведение Мацуо Басё (1644-1694), ставшее известным как России, так и во всем мире 4 .

Можно сказать, что эта рецензия повлияла на творчество великого русского поэта (а может быть, он сам написал ее?). Свидетельство тому его стихи:

Кто назвал Любовь?

Имя ей он мог бы дать

И другое: Смерть.

Прыгают лягушки вглубь,

Слышен всплеск воды 5

Интересно, что Брюсов переработал стихи Фукаябу в форму хайкай - трехстишие. Он понимает японскую поэзию следующим образом: "Танка, любимая форма старояпонских поэтов, стихотворение в тридцать один слог, расположенные в пяти стихах, по характеру японского языка - без рифм. Хайкай - как бы укороченная танка, ее три первых стиха. Японские поэты умели вкладывать в тридцать один слог танка выражение сложных и многообразных чувств. Для европейца танка кажется вступительным стихом к ненаписанному стихотворению:" 6 . Скорее всего, именно поэтому он попробовал укоротить стихи Фукаябу. В самом деле, в новом варианте мысль стихотворения четко выражена, и это дает более яркое и сильное впечатление, чем перевод Мендрина. Однако в принципе различие между этими двумя формами заключается не только в количестве слогов. Например, танка (вака) позволяет выразить чувства и мысли непосредственным образом по сравнению с хайкай (хайку): в нем они должны быть выражены молчанием. Нужно просто представить предмет, который ты созерцаешь.

Все же достаточно любопытно, что вака Фукаябу, которая в Японии не так широко известна, переходя время и границы, привлекла внимание великого русского поэта и побудила его переработать ее в другую форму.

Что касается второго стихотворения, сразу заметно, что Брюсов предпочитал слово "дремотный", а не "старый". Понятно, что он хотел подобрать слово, состоящее из пяти слогов как в подлинном хайкай (об этом мы упомянем ниже). Однако японцы считают, что слово "фуруикэ" (старый пруд) придает этому стихотворению внутреннюю углубленность, утонченный вкус, чуждый пышности и показной красоты, грустную прелесть ("саби"). Как считал один из учеников Басё, Сикоу, сначала его учитель придумал предложения "Скачут лягушки в него. Всплески воды". Но другой ученик, Кикаку, предложил для первой части цветы "керрии". Однако Басё решил выбрать "старый пруд". Этот эпизод дает нам понять, как важно это выражение. Цветы "керрии" создают весеннюю, пышную атмосферу, но недостаточны для выражения сущности "саби".

Еще следует отметить, что Брюсов употреблял множественное число - лягушки. Все дело в том, что так почему-то перевел Мендрин, хотя тот же Астон предпочитал единственное число - "the frog" 7 . Известно, что в японском языке не различают единственное и множественное числа в именах существительных. А Басё в своем рисунке к этому хайкай нарисовал только одну лягушку. Однако большинство японцев, не зная этого рисунка, все равно воображает одну лягушку. Звучало бы слишком шумно для передачи духа "саби", если бы прыгали в пруд множество лягушек: Но что касается "всплеска", то Брюсов выбрал единственное число, не так, как перевел Мендрин. Скорее всего, он хотел выразить что-то близкое к "саби".

Впрочем, и в брюсовском варианте есть своя прелесть. В слове "дремотный" чувствуется тишина, мечтательность, фантастичность. И в отличие от Мендрина, поэту удалось придать стихотворению внутреннюю углубленность словом "вглубь".

Брюсов написал эти хайкай для того, чтобы подготовить хрестоматию всемирной поэзии "Снов человечества", которая, по его замыслу, должна была представить "лирические отражения жизни всех народов и всех времен". В объяснении автора к этой хрестоматии он говорит, что заглядывал в грамматику японского языка и, хотя не имел времени изучить его, все же мог составить себе некоторое понятие. Однако он ознакомился с японской поэзией по переводам и благодарил лингвиста С.А. Полякова, давшего ему представления о персидском и японском стихотворениях 8 . Японская поэзия в хрестоматии должна была представлять средневековье 9 .

Кроме этих хайкай, поэт сложил еще оригинальные танка, ибо, по его словам, стихотворные переводы всегда остаются слабее подлинника, тем более что, стремясь точнее передать мысль и образы, часто приходится жертвовать формой 10 . Приводим несколько его танка.

Устремил я взгляд,

Чуть защелкал соловей,

На вечерний сад;

Там, средь сумрачных ветвей,

Месяц - мертвого бледней.

Душу мне томишь тоской,

Как мертвец бледна?

Или милый взор слезой

Омрачился надо мной?

Неустанный ветер с гор

Если твой я видел взор,

Жить мне как же с этих пор?

Видишь лунный лик и ты,

Если б, как из зеркала,

Ты взглянула с вышины!

Белый аист отражен;

Миг - и нет следа.

Твой же образ заключен

В бедном сердце навсегда 11 .

В этих произведениях можно заметить определенное влияние японской поэзии. Во-первых, это следует из таких образов, как "вечерний сад", "ветер с гор гонит лепестки". В японской поэзии также луна волнует наше сердце. Процитируем, например, вака буддийского монаха-поэта Сайгё (1118-1190).

что вздохи вызывает

и скорбью страстной

меня волнует? Или

слеза из глаз печальных? 12

Кроме того, как мы видим в пятой танка, контраст между мимолетностью и вечностью представляет собой важную идею, которая часто встречается в японской поэзии.

Однако брюсовское "луна бледна как мертвец" - чуждое сравнение, по крайней мере, для средневековой японской поэзии. К тому же Брюсов уделяет большое внимание зрению: "взгляд", "взор", "ты взглянула". Это напоминает нам не традиционную японскую поэзию, а строфу брюсовских стихов:

И поднял я к тебе глаза,

Прощаясь с бронзовой решеткой.

Твой взор глядел темно и кротко,

И в нем дробилася слеза 13 .

Поэтому можно назвать эти танка скорее сочетанием японской и русской поэзии, а не подражанием японской поэзии.3

В связи с этим наше внимание привлекает, в частности, следующая танка.

Не весенний снег

Убелил весь горный скат:

Ах, когда б моя любовь

Дожила и до плодов! 14

Цветы вишни и белый снег - популярное сравнение, особенно среди поэтов классического вака. Например, Ки-но Томонори (845?-905?) пишет:

что, (верно), цветут там,

по склонам гор Ёсино,

принял я, обознавшись,

Цветы вишни - образ реальный, а снег - воображаемый. Снег идет зимой, а вишня расцветает весной. Перемешав реальный и воображаемый образы, зиму и весну, поэт создает красивую, очаровательную картину. Очевидно, что и Брюсов пользовался этим приемом.

Однако последнюю часть - "Ах, когда б моя любовь / Дожила и до плодов!" - должно быть, сложил сам Брюсов. Говорят, что с вишней у японцев ассоциируются цветы, которыми мы любуемся, а для русских вишня - это прежде всего плод. Как предполагается, именно поэтому Брюсов придумал такую метафору. Если так, то это произведение заслуживает внимания как сочетание русского и японского менталитетов.

Надо еще отметить, что его оригинальные танка состоят из 5-7-5-7-7 слогов, а хайкай - из 5-7-5 слогов, точно как подлинные танка и хайкай. Одновременно они рифмуются, и в них наблюдается размер (хорей), как в русской поэзии.

Вместо заключения

Можно сказать, что брюсовские танка и хайкай имеют большую ценность как пример культурного соприкосновения России и Японии.

Другая задача - выяснить, какое значение имеет влияние японской поэзии на творчество Брюсова в целом. Однако эта задача уже выходит за пределы настоящей работы, и нам предстоит решать ее в дальнейшем.

Примечания

При цитировании автор заменил старое правописание современным.

  1. О том, что русские поэты Серебряного века остановили внимание на японской поэзии, см.: Азадовский К., Дьяконова Е. Бальмонт и Япония. М.: Наука, 1991. Однако надо отметить, что Брюсов не всегда относился к Японии положительно. У русских философов и поэтов того же времени существовал и "японский миф", и "образ врага". См.: Молодяков В. Э. Образ Японии в Европе и России второй половины XIX - начала XX века. М., Институт востоковедения РАН, 1996.
  2. Астон В.Г. История японской литературы / Пер. В. Мендрина. Под ред. Е. Спальвина. Владивосток, 1904. - С. 19.
  3. Весы. - 1904. - № 9. - С. 70.

В переводе Мендрина этот хайкай написан следующим образом;

Скачут лягушки в него, -

(Астон. Указ. соч., с. 123.) При цитировании рецензент пропустил запятую во второй строчке и восклицательный знак в третьей. Между прочим, удивительно, что во время русско-японской войны могла появиться такая рецензия.

  • Подлинные тексты стихов Фукаябу в транслитерации:

    "кохиситоха таганадзукэкэму котонараму синутодзотадани ифубэкорикэру"

    Басё; "Фуруикэя кавадзутобикому мидзуноото"

    Как видите, в принципе (хотя есть исключения), мы пишем и танка, и хайкай в одной строчке.

  • Брюсов В. Собр. соч. в семи томах. Т. 3. - М.: Худож. лит., 1974. - С. 335.
  • Там же. - С. 544.
  • Приводим английский перевод Астона:

    An ancient pond!

    With a sound from the water

    Of the frog as it plunges in.

    Aston W. G. A History of Japanese Literature. - Bristol: Ganesha Publishing - Tokyo: Oxford Univ. Press, 1997. (Reprint. Original published: London: W. Heinemann, 1899). Р. 295.

  • Брюсов В. Указ. соч. Т. 2. 1973. - С. 461.
  • Там же, с. 462, 464.
  • Там же, с. 461.
  • Брюсов В. Указ. соч. Т. 3. 1974. - С. 334-335.
  • Песни ста поэтов. Японская антология / Пер. В. (поставлен только инициал). [Пер. с нем.] - СПб., 1905. - С. 86.
  • Брюсов В. Жизни мгновения: Стихотворения. - М.: ТОО "Летопись", 1997. - С. 373.
  • Брюсов В. Собр. соч. в семи томах. Т. 2. - С. 388.
  • Кокинвакасю: Собрание старых и новых песен Японии. Т. 1. / Пер. А. Донина - М.: АО Изд-во "Радуга", 1995. - С. 175-176.
  • Источник:

    mion.isu.ru

    Russian Gothic Page - Dark Mood Literature - Classics - Poetry - Японская любовная лирика

    Павлова Е. (отв. ред.) Японская классическая поэзия

    Раскинутых, как белоснежный шарф,

    Порой бурлит, но к берегам не подойдет,

    И полон я тоски.

    Подобно той волне у белых берегов,

    Раскинутых, как белоснежный шарф, -

    Ты никогда не подойдешь ко мне.

    На траву зеленую тиса

    Тяжестью в горах легла роса,

    Оттого и вянет зелень этих трав.

    Оттого, что в сердце горечь глубока,

    Не кончается моя тоска.

    В Сога, средь долины чистых рек,

    Где осока дивная растет,

    Не смолкая плачут кулики.

    Не смолкает также ни на миг

    И моя несчастная любовь.

    Лучше было бы мне просто умереть,

    Оттого, что думы, полные тревог,

    Словно скошенные травы на лугах.

    Как журавль далекий, что летает в небе,

    Белых облаков крылом касаясь, -

    О, как мне трудно, трудно

    Оттого, что нет тебя со мною!

    В священном храме,

    Где жрецы вершат обряды,

    Сверкает зеркало кристальной чистоты, -

    Так в памяти моей сверкаешь ты,

    И в каждом встречном я ищу тебя.

    Среди полей заброшенных, в глуши,

    Далекой, словно вечный свод небес,

    И от тоски и дум

    Нет больше сил на этом свете жить!

    Долго, видно, буду тосковать о той,

    Что мне видеть ныне довелось,

    Как венок из ярких пестрых трав.

    Как до небесных облаков

    Отсюда далеко - так до тебя.

    Но пусть с тобою мы в разлуке,

    Взамен твоих - чужие руки

    Не станут изголовьем никогда!

    Как тень прозрачная в рассветный час,

    Таким же тонким тело нынче стало

    Все из-за той, что яшмой засверкала

    И навсегда ушла от нас.

    Тоскую о тебе и жду тебя всегда!

    О, если был бы знак,

    Что суждена нам встреча!

    Ведь в этом мире я, увы, не вечен,

    Подобно всем, живущим на земле.

    Когда оградою зеленой горы

    Меж нами встанут множеством рядов

    И мы уже не будем больше вместе, -

    Тебе, любимый мой, в далекий край,

    Я часто не смогу подать отсюда вести.

    Ведь ты - лишь человек

    С непрочною судьбою,

    Как лунная трава цукигуса.

    О, что ты можешь знать, мне говоря:

    "Мы после встретимся с тобою. "

    Лишь издали могу я любоваться,

    Дотронуться не смею никогда.

    Как лавр зеленый,

    На луне растущий, -

    Любимая моя. Что делать с ней?

    Наверно там, где горы Симакума

    Жемчужным гребнем в небо поднялись,

    В вечерних сумерках

    Идешь ты одиноко

    Заброшенною горною тропой.

    Пока в саду своем ждала,

    Что ты придешь ко мне, любимый,

    На пряди черные

    Упал холодный белый иней.

    Эта ночь, что черна,

    Словно черные ягоды тута,

    О, пускай никогда не проходит она!

    Так мучительно ждать мне до ночи тебя,

    Каждый раз уходящего рдеющим утром!

    Песни восточных провинций

    Когда в стражи я из дома уходил,

    Было рано, чуть забрезжила заря.

    У ворот моя жена стояла.

    Все не знала, как теперь ей быть,

    Все боялась мои руки отпустить.

    Словно стаи уток улетали, -

    Отправлялись мы в далекий путь.

    Опечаленное сердце милой,

    Что со мной прощалось в этом шуме,

    До сих пор я не могу забыть.

    Несущиеся вихрем листья клена среди осенних гор,

    Хотя б на миг единый

    Не падайте, скрывая все от глаз,

    Чтоб мог увидеть я

    Еще раз дом любимой!

    Яшмовых одежд стих легкий шорох.

    О, какой тоскою полон я,

    Не сказав любимой,

    Что осталась дома,

    Ласкового слова, уходя.

    Возможно ль, что меня, кому средь гор Камо

    Навеки скалы станут изголовьем,

    Все время ждет с надеждой и любовью,

    Не зная ни о чем,

    Послание жене, написанное в изгнании

    Далеком от тебя, как своды неба эти.

    Но если женщина небес грустит о нем, -

    Я вижу в этом знак,

    Что стоит жить на свете!

    Когда б могла заранее я знать,

    Что ждет тебя беда -

    Страшнее всех печалей,

    Я завязала бы святой запрета знак,

    Чтоб удержать на месте твой корабль!

    Когда бы ты стал яшмой дорогой,

    Я, на руки ее надев, не знала б муки,

    Но в мире суетном -

    Ты только человек,

    И удержать тебя мои бессильны руки.

    О, волны взморья в белой пене

    У берегов страны Исэ!

    Когда б они цветами были -

    И в дар послал тебе!

    Послание возлюбленному, находящемуся в изгнании

    Сказали мне, что человек пришел,

    Вернувшийся недавно в дом родимый;

    Подумав про себя: "Не ты ль пришел, любимый?"

    О, если только вовсе нет богов

    На небе и земле,

    О, только лишь тогда,

    Мне будет суждено судьбою умереть,

    Не встретившись с тобой, любимая моя!

    Пусть мой рукав,

    Скользя по дну, в воде,

    Промокнет весь. насквозь.

    Я не уйду отсюда

    Без этих раковин "забудь-любовь"!

    Плыву на лодке ночью?" -

    Подумал я, когда волна меня несла,

    И в тот же миг в дали безбрежной моря

    В ответ раздался легкий всплеск весла.

    В опавших алых листьях клена

    Я вышла на берег, чтоб встретиться с тобой!

    И встать я не встаю, и спать не спится.

    И так проходит ночь, и утро настает.

    А дождь не кончил литься, -

    И я с тоской смотрю, как он идет, идет.

    Как будто аромат душистой сливы

    Мне сохранили эти рукава,

    Но не вернется та,

    Кого люблю, о ком тоскую.

    Предела нет моей любви и думам,

    И даже ночью я к тебе иду;

    Ведь на тропинках сна

    Меня не видят люди,

    Никто меня не станет укорять!

    Пусть скоро позабудешь ты меня,

    Но людям ты не говори ни слова.

    Пусть будет прошлое

    Казаться легким сном.

    На этом свете все недолговечно!

    Пусть по тропинкам снов,

    Усталости не зная,

    Хожу к тебе, но это все равно

    Мне не приносит радости бывалой:

    Встречались прежде миг, но - наяву!

    Тот ветер, что подул сегодня,

    Так не похож на ветер прошлых дней

    Он много холодней,

    И вот на рукавах уже дрожат росинки.

    Он на глазах легко меняет цвет

    И изменяется внезапно.

    Цветок неверный он,

    Что называют - сердце человека.

    О ветер! Ты, что дуешь средь небес,

    Закрой дороги в облаках,

    Где ты промчался,

    Чтоб облик феи в танце не исчез

    И миг еще с землей не расставался!

    На травах, на деревьях, на кустах

    Меняются цветы и увядают.

    На пенистых волнах

    Цветы расцветшие - осенних дней не знают!

    Туман весенний, для чего ты скрыл

    Цветы вишневые, что ныне облетают

    Не только блеск их мил, -

    И увяданья миг достоин восхищенья!

    Осенний вид не привлекает взора.

    В горах сейчас не встретишь никого.

    И только листья клена -

    Как ночью золотистая парча.

    Ты стал другим, иль все такой же ты?

    Ах, сердца твоего никто не знает!

    Прошло немало дней,

    По-прежнему они благоухают!

    Стоит зима, и вдруг совсем нежданно,

    Между деревьями увидел я цветы, -

    Так показалось мне.

    А это хлопья снега,

    Сверкая белизной, летели с высоты!

    Да, сном, и только сном, должны его назвать!

    И в этом мне пришлось сегодня убедиться:

    Мир - только сон.

    А я-то думал - явь,

    Я думал - это жизнь, а это снится.

    Как сквозь туман, вишневые цветы

    На горных склонах раннею весною

    Так промелькнула ты,

    Но сердце все полно тобою!

    Если сожалеешь о разлуке,

    Значит, не прошла еще любовь,

    Только знать хочу: когда навек уйдешь

    Облаком в чужую даль, какие муки

    Ты оставишь сердцу моему?

    Покоя не могу найти я и во сне,

    С тревожной думой не могу расстаться.

    Но снится нынче мне,

    Что начали цветы повсюду осыпаться.

    Хочу, чтоб знала ты,

    Что в сердце нет упрека

    За то. Что ты надежду подала,

    За то, что встречу обещала к сроку,

    За то, что так жестоко солгала!

    Ах, осени туман - он не проходит,

    Стоит недвижно, а в душе,

    Где нет и проблеска,

    Все замерло в тоске,

    И даже небо дум не хмурится в заботе.

    Не думаю, что очень долги ночи

    Осеннею порой, - давно идет молва,

    Что ночь и осенью покажется короче,

    Когда любимая твоя - с тобой!

    Снег все идет. И вот уже никто

    Не ходит больше этою тропою,

    Мне не найти на ней твоих следов.

    И чувствам прежним

    Трудно не угаснуть.

    Лик месяца на небе появился, -

    То прежний иль другой вдруг глянул с высоты -

    Узнать не удалось.

    Средь облаков он скрылся.

    Вот так же быстро промелькнул и ты.

    Ах, сколько б ни смотрел на вишни лепестки

    В горах, покрытых дымкою тумана, -

    Не утомится взор!

    И ты, как те цветы.

    И любоваться я тобою не устану!

    Как тает иней, павший на цветы

    Расцветших хризантем невдалеке от дома,

    Так, жизнь, растаешь ты,

    Исполненная нежною любовью!

    Хоть называю участь нашу горькой

    За то, что жизнь - как пена на воде,

    За то, что все непрочно на земле, -

    И все же, продолжая жить на свете,

    Надеждой вновь и вновь исполнен я!

    И тяжко мне от слез,

    Но когда ты спросишь, то отвечу я,

    Что рукав атласный мой слегка намок

    От случайного весеннего дождя.

    Расставаясь, думаем всегда:

    Минет время - встретимся опять.

    Но, друг другу это говоря,

    Разве знаем мы свою судьбу.

    И когда придет свиданья час.

    О, если любящее сердце человека

    Древесной было бы листвой,

    То, покоряясь порывам бурным ветра,

    Опала бы листва.

    У сердца ж - путь иной!

    Весна настала, и как будто бы цветет

    На ветках дерева, покрытых белым снегом,

    И соловей на них поет

    Средь снега белого, как средь бутонов белых.

    "Сейчас приду", - мне прошептала ты,

    Но так словами и осталось это.

    Весь долгий путь луны

    Я проследил до самого рассвета!

    В осеннем поле выпала роса,

    И словно жемчугом украшена равнина.

    Сверкает все вокруг,

    И словно нити ожерелий - паутина.

    Тот соловей, что приютился в ветках сливы,

    Торопит песнею весны приход.

    Но сколько ни поет -

    Его призывы тщетны:

    Весны все нет. И снег идет, идет.

    Ах, даже отраженная в воде,

    Расцветшая недавно хризантема

    Сегодня стала вянуть на глазах.

    Возможно ль, что на дне, под голубой волною,

    Ложится тоже иней иногда?

    Не забывай меня! Пуская рукав атласный,

    Где отражался лик луны в слезах,

    Не будет рукавов моих касаться,

    Ты все равно на память сохрани

    Лучи луны в слезах прощальных!

    Взгляну кругом - и нет уже цветов,

    Не видно даже алых листьев клена,

    Бедные рыбачьи шалаши.

    О сумерки осенние у моря.

    Так трудно было мне и так душой устал,

    Что в тягость был мне мир пустой и бренный,

    Но появилась ты -

    И он желанным стал,

    И жалко мне расстаться со вселенной!

    О, пожалей, хочу участья твоего,

    Хочу, чтобы любовью сердце билось.

    Тоску и горести того,

    Кто может лишь рассчитывать на милость!

    Опережая ветер, прозвучали

    И стихли крики пролетающих гусей,

    Что скрылись в облаках, -

    А мне привета нет,

    Которого я от любимой ждал.

    Я не о том грущу, что ты меня забыл,

    Об участи своей не беспокоюсь.

    Но жизнью мы клялись,

    Богам клялись с тобой,

    И о твоей судьбе - моя тревога!

    Тоска о многом на душе при лунном свете,

    Когда на мир глядит усталый взор:

    Со мной лишь ветер,

    Лишь ветер в соснах среди пиков гор!

    На миг один, пока зарницы блеск

    Успел бы озарить колосья в поле

    На самый краткий миг

    Я позабыть тебя не волен!

    Хоть знаю: день пройдет, настанет снова ночь,

    Источник:

    old.gothic.ru

    Павлова Е. (отв. ред.) Японская классическая поэзия в городе Ярославль

    В представленном каталоге вы сможете найти Павлова Е. (отв. ред.) Японская классическая поэзия по доступной стоимости, сравнить цены, а также посмотреть другие книги в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и обзорами товара. Доставка товара выполняется в любой населённый пункт России, например: Ярославль, Пермь, Воронеж.