Каталог книг

Митрофанов А. Тело Милосовича. Роман

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Митрофанов А. Тело Милосовича. Роман Митрофанов А. Тело Милосовича. Роман 315 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Митрофанов, Алексей Валентинович Тело Милосовича: роман Митрофанов, Алексей Валентинович Тело Милосовича: роман 254 р. bookvoed.ru В магазин >>
Алексей Валентинович Митрофанов Тело Милосовича Алексей Валентинович Митрофанов Тело Милосовича 79.9 р. litres.ru В магазин >>
Митрофанов А. Городские прогулки Ярославль Митрофанов А. Городские прогулки Ярославль 165 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Митрофанов А. Невский проспект Митрофанов А. Невский проспект 165 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Павич М. Другое тело: роман Павич М. Другое тело: роман 604 р. bookvoed.ru В магазин >>
Митрофанов А. Москва - столица России Митрофанов А. Москва - столица России 283 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Алексей Валентинович Митрофанов

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА ModernLib.Ru Алексей Валентинович Митрофанов - Тело Милосовича Популярные авторы Популярные книги Тело Милосовича

Он задумался. В голове теснилось несколько фраз, и патетические интонации в них усиливались. Ему же хотелось избежать особого пафоса. Ведь он ехал не для того, чтобы призвать толпу на баррикады, а чтобы отдать дань памяти последнему герою Сербии времен балканской империи. Времена эти закончились, больше не вернутся, и будоражить народ было ни к чему. Он потянулся к портфелю за блокнотом и ручкой, но почувствовал, что его начало клонить в сон.

Он откинул спинку кресла, закрыл глаза, и вскоре сон сморил его. Это был странный самолетный сон, наполненный гулом двигателей и балансированием меж ду дремой и бодрствованием.

Он слышал, как стюардессы начали разносить обед, но решил не просыпаться. Он не очень любил самолетные обеды и всегда пропускал их без сожаления, если хотелось спать. Это вызывало недоуменные взгляды соседей, обычно добросовестно съедавших все без остатка. Самолетная еда для Филатова была сродни еде в лесу на пикнике. Там тоже со свистом уходило то, на что дома и смотреть бы не стал.

Потом гул двигателей постепенно затих, и сон стал настоящим.

РИТУАЛЬНЫЙ ЧУМ В КВАРТИРЕ

Сон Филатову приснился чудной, но в то же время подобающий случаю – о похоронах. К его изумлению, оказалось, что похороны происходят прямо в его московской квартире, которую он за ненадобностью, поскольку жил за городом, сдал нескольким представителям северных народов. И вот спустя какое-то время он приехал посмотреть, все ли в квартире в порядке.

– А, начальника! – радостно поприветствовал его открывший дверь квартирант. – Давай заходи! Похороны у нас!

Филатов с опаской вошел и огляделся. Народы за это время обжились и увеличились численно. То ли к ним подъехали родственники из тундры, то ли они общими стараниями улучшили демографическую ситуацию. Как бы там ни было, их стало заметно больше.

В каждой комнате стояло по чуму, а окна, несмотря на начало марта, были распахнуты настежь. Из самой большой комнаты доносилось нестройное хоровое пение и бой в бубны. Филатов остановился в проходе.

Несколько человек в комнате исполняли ритуальные пляски вокруг покойника, который лежал у чума, с ног до головы завернутый в шкуры. Филатову объяснили, что в этой пляске рассказывается о жизни усопшего и его свершениях – как он охотился на моржей, вступал в схватки с белыми медведями и добывал в море китов. По пляске выходило, что усопший при жизни был отчаянным малым, настоящим сорвиголовой. Сам он лежал неподвижно и не мог ни подтвердить, ни опровергнуть ту хвалу, которую ему воздавали.

В конце церемонии покойника занесли в чум, затем зашили полог моржовыми жилами и сказали, что теперь он принадлежит духам. Собственно, он и сам уже дух.

Поминки были скромными – настойка из веселящих тундровых грибов и оранжевый китовый жир на закуску. Филатов отказался и от того, и от другого.

Потом оказалось, что всем пора на работу, и они ушли, оставив Филатова одного. Случайно или намеренно, они унесли с собой и свои, и его ключи. Филатов вдруг осознал, что оказался наедине с трупом, и ему стало неуютно, как в детстве, когда приходилось проходить вечером мимо кладбища.

Сгустились ранние весенние сумерки. Жуткий ритуальный чум темнел посреди комнаты, и Филатов не знал, что ему делать дальше. Уйти он не мог, потому что не хотел оставлять квартиру открытой. Но и оставаться здесь было невыносимо. Собственно, ему следовало сразу разогнать это северный шабаш, выставить жильцов из квартиры вместе с их мертвяком и отобрать ключи. Но врожденная деликатность помешала ему сделать это с самого начала, а потом было уже поздно. Он и предположить не мог, что они захотят похоронить усопшего прямо в квартире, а не унесут на кладбище.

Филатов пошел на кухню и нашел в холодильнике, заваленном кусками китового жира и юколой, бутылку своего виски, которая стояла там с того самого времени, как он сдал квартиру. Бутылка была в том же состоянии, в каком он ее забыл, – почти полной.

Оленеводы не стали пить непривычный для них напиток.

Филатов налил себе полстакана и залпом выпил. К нему вернулась обычная решительность. «Где там, они говорили, работают? – подумал он. – На комбинате овощных заморозок? Надо вызвонить начальника и попросить навести порядок». Он достал мобильный и стал набирать номер. Подсветка дисплея включилась лишь на секунду, затем появилась надпись, что батарея разряжена, и телефон отключился. «Черт бы тебя побрал!» – выругался Филатов.

Можно было воспользоваться стационарным телефоном, но он стоял за чумом в большой комнате и идти туда не хотелось. Филатов выглянул на площадку и прислушался. Из-за двух соседских дверей не доносилось ни звука. Зачем-то стараясь ступать неслышно, он позвонил сначала одним соседям, потом другим. Ответа не последовало. Повторные звонки ничего не дали. Он вернулся в квартиру.

Делать было нечего, он направился к телефону за чумом. В квартире уже было совсем темно. Филатов щелкнул выключателем, но свет не зажегся. Ему показалось, что чум стал выше и больше в объеме. Да и сама комната увеличилась. Чум чернел перед ним, словно камчатская сопка правильной конической формы. Не отрывая от него взгляда, Филатов шаг за шагом продвигался к телефону, стараясь держаться у стены.

У соседей наверху в это время начали играть дети. От их топота и прыжков стала позвякивать люстра. Филатову хотелось прикрикнуть на них и сказать, что негоже так веселиться, когда рядом находится покойник. До них, конечно, не докричаться, но можно постучать по батарее. Впрочем, до батареи еще следовало добраться.

Вдруг, после особенно сильного прыжка наверху, ему показалось, что зашитый жилами полог чума слегка шевельнулся, как будто бы на него надавили изнутри. Сердце у Филатова упало. Он замер, чувствуя, как вдоль позвоночника струится холодный пот. Он ожидал, что сейчас полог распахнется, из чума выйдет покойник, бывший при жизни таким лихим парнем, и станет искать, где эти чертовы дети, которые мешают ему спать вечным сном.

Шли секунды, но ничего не происходило. Филатов, переведя дух, стал пробираться дальше. Телефон стоял на тумбочке у самого окна. Это был беспроводной аппарат на аккумуляторах. Филатов схватил трубку и кинулся на кухню. Только там чума еще не было, в остальных же трех комнатах его четырехкомнатной квартиры они тоже стояли, правда, не ритуальные, а жилые.

На кухне он опять налил себе полстакана виски, залпом осушил и набрал номер помощника. Гудки тянулись бесконечно долго и в конце концов начали напоминать SOS. К телефону никто не подошел. Филатов тщетно прождал добрых десять минут и нажал отбой. Кому еще позвонить, он не знал. Все номера, которых он раньше помнил великое множество, вылетели у него из головы. Там остались только 01, 02 и 03. Он знал, что какой-то из них принадлежит милиции, но и этого не мог вспомнить. Решил по очереди набрать каждый. Ни один из них не ответил. Звонить больше было некуда.

Филатов решил заночевать на кухне и дождаться возвращения северных гастарбайтеров. Он раздвинул узенький кухонный диванчик и кое-как устроился на нем без подушки и одеяла, накрывшись пиджаком.

Ночью он слышал, как кто-то шаркающей походкой прошел в туалет, долго там сидел, напевая вполголоса заунывную северную песню, потом спустил воду и ушел. Он понимал, что это, наверное, кто-то из квартирантов вернулся с работы, но воображение нарисовало ему чум, полог которого кто-то изнутри зашивает моржовыми жилами.

Под утро в коридоре послышался шум множества шагов возвращающихся постояльцев. Он подумал, что пора наводить в квартире порядок, и проснулся.

ПРИЕМ В ПОСОЛЬСТВЕ

Через проход напротив мирно похрапывал Сергей Бабурин. Отгоняя остатки сна, Александр Филатов тряхнул головой и выглянул в иллюминатор. Самолет уже подлетал к Белграду. Внизу раскинулись реки Сава и Дунай, в месте слияния которых и располагался город. Стали видны красные черепичные крыши на окраинах, высотки в новых районах. «Какой сон тяжелый, – подумал Филатов. – К чему бы он? Вроде и не ел ничего в самолете».

Ему хотелось думать, что это обычный кошмар, из тех, за которыми ничего не следует. Виденная во сне квартира совсем не походила на его собственную, да и располагалась она совсем в другом месте. Свою квартиру он в жизни никому не сдавал и не собирался этого делать. У него просто не было такой необходимости. И уж конечно он никогда не сдал бы ее гастарбайтерам. Она и ему самому была нужна – он жил попеременно то в загородном доме, то в квартире.

В белградском аэропорту «Никола Тесла» их встретил микроавтобус из российского посольства. Опытный водитель быстро домчал их до столицы. Думскую делегацию разместили в гостинице «Москва» в центре города, журналистов – в гостинице «Интерконтиненталь».

Белградская гостиница «Москва» – это не московская гостиница «Белград» на Смоленской-Сенной площади, состоящая из двух стройных высоток. Белградская «Москва» намного скромнее и представляет собой всего лишь шестиэтажное здание постройки начала прошлого века с островерхой зеленой крышей и такими же островерхими зелеными башенками по краям.

Едва Филатов успел принять душ и побриться, как из российского посольства за ними прислали машину. Посол устраивал прием в честь прибытия думской делегации и по поводу скорбной даты. Филатову не очень хотелось на него ехать. Он рассчитывал погулять по городу, пообедать в одном из местных ресторанчиков, среди которых знал парочку очень неплохих, и поискать по магазинам дополнения для своей модели железной дороги. Из всех командировок он привозил для нее что-нибудь интересное: то новый вагон, то здание станции, то рельсы с развязками.

Но уклониться от приглашения было нельзя. Нехорошо, если остальные члены делегации будут рассказывать в Думе, что он проигнорировал такое важное мероприятие. Филатов вздохнул, сбросил гостиничный халат и принялся одеваться. У гостиницы их ждал все тот же микроавтобус, который привез из аэропорта, но водитель теперь был уже другой.

В посольском зале приемов вместе с ними собралось человек двадцать. Кроме посла с супругой и ключевых сотрудников, были представители Соцпартии, взявшей на себя организацию похорон, и несколько человек, которых никому не представили. Они походили то ли на бывших военных, то ли на работников органов – у них были цепкие взгляды, и они без конца фиксировали все передвижения вокруг себя, словно камеры слежения.

За столом Филатов оказался довольно далеко от посла, но зато близко к зампреду Социалистической партии Сербии, грузному лысоватому мужчине лет шестидесяти с мясистым лицом. Партию до самого дня своей смерти формально возглавлял Слободан, а фактически руководил ею зампред.

Зампред молчал, вяло ковырялся вилкой в своей тарелке и механично поднимал вместе со всеми рюмку. Было видно, что мыслями он находится далеко отсюда.

На другом конце стола, ближе к послу, гости обсуждали развал Югославии и то, как ему противостоял Слободан. Жалели, что Россия не вмешалась и не остановила этот процесс.

– России было не до того, – заметил Филатов, – у нее была Чечня. И еще Ельцин.

– Да, Ельцин, – повторил кто-то, и все скривились, словно отведав кислого яблока.

– Для того и Чечню затеяли, чтобы Россию отвлечь, – отозвался Бабурин.

Филатов сделал протестующий жест:

– А что тут думать? Так оно и есть, – настаивал Бабурин.

– Слишком уж масштабный отвлекающий маневр, – сказал Филатов.

– У них все масштабно, – заметил Бабурин. – По мелочам эти ребята не работают.

Филатов не стал продолжать спор. Тема виделась ему бесконечной, одной из тех, которые можно обсуждать с вечера до утра, а в итоге каждый останется при своем мнении.

Разговор тем временем мало-помалу приобретал патетическую направленность.

– Давайте выпьем за Сербию! – предложил посол. – За то, чтобы она пережила трудные времена и опять стала центром притяжения всех народов на Балканах.

Выпили за Сербию. Потом по предложению Зюганова и Бабурина пили за Россию, за дружбу России и Сербии, за славянское братство, за победу общего дела.

Филатов поморщился. Он не понимал, какое общее дело может быть у России и Сербии, между которыми расположено столько стран и границ. Прямо советский сабантуй какой-то начался. Того и гляди, начнут пить за мир во всем мире и сыр во всем сыре. Ему вспомнилось, как в далеком уже детстве один из одноклассников, посмотрев на лозунг «Миру – мир», который в то время развешивали повсеместно, задумчиво продолжил его:

– При чем тут сыр? – не понял Филатов.

– Ну если мир мы встречаем миром, то сыр должны встречать сыром, – пояснил тот. – Рифма та же и вообще красиво.

Получалось бессмысленно, но смешно. Филатов улыб нулся своим воспоминаниям.

Общие цели у России с Сербией могли бы быть, если бы в девяносто девятом ее приняли в союз России и Белоруссии. Но Ельцин тогда заблокировал это решение, хотя Дума поддержала почти единогласно. Решение было опасным – Сербии могла понадобиться военная помощь в преддверии конфликта с НАТО. Но это, по мнению Филатова, было лишь отговоркой. Можно было обойтись влиянием России в Совете Безопасности ООН и в других политических структурах. Ельцин и сам потом это понял, отдав приказ миротворческому батальону занять летное поле аэропорта в Приштине. Да что толку? Было уже поздно. Россия проиграла Балканы по всем статьям.

Неожиданно зампред Соцпартии первым нарушил молчание.

– Вы приехали как делегация Думы? – спросил он у Филатова.

– Нет. Каждый из нас представляет свою партию.

На лице собеседника отразилось разочарование.

– Но это практически одно и то же, – поспешил утешить его Филатов.

– Не совсем, – горько вздохнул зампред. – Даже российский парламент не прислал делегации. И от других стран нет ни делегаций, ни руководителей. Наши власти не разрешили нам провести государственные похороны. А ведь Слободан их заслуживал.

– Я разделяю ваши чувства, – сказал Филатов.

Он вспомнил похороны Тито. Он был тогда, кажется, школьником, но хорошо помнил, что на похороны руководителя Югославии прилетело множество глав государств со всего мира. От Советского Союза полетел министр иностранных дел Громыко. Это Филатова тогда удивило.

– Мы же с Югославией вроде не в очень хороших отношениях, – спросил он у отца. – Почему туда отправилась наша делегация?

– Потому что умер глава государства, так положено, – ответил отец.

Теперь тоже умер глава государства, пусть и бывший. Случилось это при загадочных обстоятельствах в тюрьме другого государства. Вину его доказать не смогли, обвинения рассыпались. Но никто из глав других государств на похороны не спешил. Странно все это.

Объявили перерыв, гости потянулись на перекур. Все разбились на группки, которыми сидели за столом, и продолжали прерванное общение. Филатов охотно поговорил бы сейчас с послом, но в приватном порядке, с глазу на глаз. Как назло, возле того стояли Зюганов и Бабурин и уходить не собирались. Филатов был более чем уверен, что разговор они затеяли бесполезный, просто в очередной раз повторяли общеизвестные вещи. По лицу посла он видел, что тому в тягость слушать подвыпивших гостей, но чувство такта не давало ему уклониться от беседы.

Филатов движением глаз показал послу, что желает с ним переговорить. Тот не заметил или же сделал вид, что не заметил. Филатов удивился. В прежние его приезды в Белград посол всегда охотно шел на контакты. Он знал посла еще по учебе в МГИМО. Правда, тот был на несколько курсов старше. Он уже заканчивал институт, когда Филатов только поступил на первый курс.

Филатов огляделся. Зампред Соцпартии стоял в стороне вместе со своим помощником. Вид у обоих был мрачный. Похоже, они действительно глубоко переживали кончину своего лидера.

У помощника зазвонил телефон, он поднес трубку к уху, несколько секунд слушал с озабоченным выражением лица, а потом начал отдавать отрывистые распоряжения. То, что это были именно распоряжения, Филатов понял по жестам его правой руки. После каждой фразы тот рубил воздух перед собой, как бы усиливая сказанное, хотя его слова звучали и так достаточно энергично. При желании Филатов мог бы понять, о чем тот говорит, если бы стоял ближе. Он неплохо освоил сербский язык в свои прежние приезды в Белград.

Помощник закончил разговор и что-то сказал своему боссу. Тот кивнул. Помощник быстрыми шагами удалился. Филатов решил, что настал удобный момент для приватной беседы, и подошел к зампреду с целью получить как можно больше информации из первых уст.

– Жаль, что все так получилось, – сказал Филатов, приблизившись. – Я вам сочувствую.

Зампред глубоко затянулся сигаретой и посмотрел себе под ноги, высоко подняв плечи. Ни дать ни взять большая нахохлившаяся птица.

– А от чего все-таки он умер? – спросил Филатов. Зампред поднял голову:

– Официально – от сердечного приступа.

– Кто же его знает? Он в последнее время плохо выглядел.

Филатов кивнул. Он тоже отмечал, как сдал Слободан в трибунале.

– Вы с ним часто разговаривали? – спросил Филатов.

– Очень редко. Они даже в звонках его ограничивали.

– Он жаловался на здоровье?

– Мне – никогда. Мы говорили только о партийных делах.

Филатова вдруг осенило.

– Послушайте! – предложил он. – А ведь мы можем установить точную причину смерти Слободана.

Зампред уставился на него немного диковатым взглядом.

– Мы? – переспросил он. – И каким же образом?

– Ну, пусть вы, – поправил себя Филатов. – Это не имеет значения. Можно провести повторное вскрытие. Ведь похороны только завтра в двенадцать. У нас впереди целая ночь. А квалифицированный патологоанатом делает вскрытие за один час или даже быстрее.

Зампред от неожиданности поперхнулся дымом и закашлялся.

Источник:

modernlib.ru

Алексей Митрофанов - Тело Милосовича - чтение книги онлайн

Митрофанов А. Тело Милосовича. Роман

Светлой памяти моего друга Борислава Милошевича, на похороны которого я не приехал

Александр Филатов _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ депутат Государственной думы

Слободан Милосович _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ бывший лидер Сербии

Мира _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ жена Слободана

Марко _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ сын Слободана

Лио Бакерия _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ кардиохирург

Алексей Малага _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _бальзамировщик

Настя _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ секретарь Филатова

депутаты Государственной думы политики Сербии чиновники Гаагского трибунала начальник таможни журналисты ясновидящая клерки похоронного бюро работники спецслужб коллекционеры албанская мафия

СМЕРТЬ В ТЮРЕМНОЙ КАМЕРЕ

Хаас ван Хален откинулся на спинку офисного кресла, положил ноги на стол и плотнее прижал мобильный телефон к уху. — Ты хочешь, чтобы я разделась или оставалась одетой? — спросил воркующий женский голос в трубке.

Хаас заерзал. Воркование было ненатуральным, слишком энергичным и даже торопливым. Однако сейчас он проигнорировал побочные эмоции. Ван Хален давно познал толк в сексе по телефону. Здесь можно было позволить себе гораздо больше, пусть даже и в фантазиях…

Прошло не менее получаса.

В каптерку через дверное стекло заглянул начальник смены Ян Вермер, худой и длинный мужчина лет тридцати, с недовольным выражением лица. Увидев, что ван Хален разговаривает по телефону со странной полуулыбкой на лице и блуждающим взглядом, он постучал ключом по стеклу и указал глазами на мониторы над столом. На них камеры наблюдения транслировали изображения из нескольких камер. За заключенными в них Хаасу ван Халену и полагалось следить, время от времени совершая обходы. Ван Хален покосился на мониторы и кивнул. Он не очень боялся Яна Вермера. Они были старыми приятелями еще со школы. Собственно, тот его и устроил на эту хорошо оплачиваемую и необременительную работу. Но порядок есть порядок.

— Я тебе перезвоню, — сказал он в трубку и нажал отбой.

Он опустил ноги и придвинулся к мониторам. Заключенные в четырех камерах спали. Согласно тюремным правилам свет там был приглушен, но не выключен. На экранах отчетливо были видны силуэты на узких тюремных кроватях. Все лежали на боку, кто на правом, кто на левом. В пятой камере заключенный сидел за столом и что-то писал. Готовился к процессу. В шестой — сидел на кровати, понурив голову, и потирал виски. Ван Хален задержал на нем взгляд. «Похоже, этот себя чувствует неважнецки, — подумал он. — Или приснилось чего?» Заключенных полагалось знать по именам, но ван Хален никак не мог запомнить эти чудные славянские фамилии, а смотреть в журнал было лень. К тому же этого он недолюбливал за то, что тот вечно отстаивал свои права, добавляя охранникам головной боли. То ему не так, это не эдак! И заключенный отвечал ему взаимностью.

Ван Хален некоторое время раздумывал, не направить ли к нему тюремного доктора — все-таки тот был очень важной фигурой по тюремной иерархии узников. Хотя вроде об этом не просит? Но мало ли.

Он снял трубку внутреннего телефона и набрал номер дежурного доктора. Доктор Клаус не ответил. «Где его носит, козла старого?» — раздраженно подумал охранник. Ему не терпелось вернуться к более приятному занятию. Ян Вермер уже пошел дальше. Хаас бросил трубку и опять потянулся к мобильному.

Ночь пролетела для ван Халена незаметно. Девка по телефону ко многим его фантазиям добавила массу своих, и под конец он почувствовал себя таким могучим производителем, каким не был никогда.

Он вконец обессилел. Глаза закрывались сами собой. Даже не взглянув на мониторы, он положил голову на стол и уснул, хотя это и запрещалось.

Утром, едва продрав глаза, он понял, что что-то не так. Все заключенные еще спали, кроме одного, того, что сидел вчера вечером на кровати и потирал виски. Он лежал на полу, возле своей койки, и в неподвижности его была та пугающая окончательность, по которой почти всегда можно сказать — человек умер. Щиколотка левой ноги у него была неестественно подвернута.

Ван Хален долго пялился на экран, чувствуя, что для него произошла катастрофа. Он все ждал, что заключенный пошевелится и встанет. Но тот не двигался. Охранник медленно снял трубку и вызвал начальника смены.

— У нас проблемы, — упавшим голосом произнес он.

— Какие? — вскинулся Ян Вермер.

— Кажется, один из них умер.

— Ч-черт бы тебя побрал, придурок! — взорвался тот, начав заикаться от негодования, что случалось с ним крайне редко. — Я же тебя предупреждал! Ничего не предпринимай, я сейчас буду!

Преисполнившись жалости к себе в предчувствии небывалой взбучки, Ван Хален втянул голову в плечи и взглянул на часы. Шесть тридцать утра, суббота, 11 марта 2006 года.

ФИЛАТОВ УЗНАЕТ НОВОСТЬ

Депутат Александр Филатов проснулся в это утро поздно, около двенадцати. Домочадцев уже не было, разошлись по своим делам. Зевая, он направился в ванную, умылся и потянулся за бритвой. Потом взглянул на себя в зеркало и чертыхнулся.

— Совсем забыл, — пробормотал он.

Филатов не брился уже две недели. За это время щетина отросла, и стильная небритость превратилась в бороду, правда, в не совсем полноценную бороду, но уже в нечто на нее похожее. Некоторое время Филатов рассматривал свое отражение в зеркале, пытаясь понять, идет ему борода или нет, но единственное слово, которое по этому поводу вертелось в голове, было «прикольно», позаимствованное из лексикона сына. Он едва не произнес его вслух, однако вовремя спохватился. Не пристало ему переходить на подростковый сленг. Возможно, никакие другие слова не пришли в голову еще и потому, что вчера Филатов очень нескучно провел время в ночном клубе и сегодня голова была малость тяжеловата.

Только он выпил кофе, как запиликал мобильник.

— Я подъехал, — сказал водитель.

Суббота была законным выходным, и Филатов имел полное право остаться дома, но скопились кое-какие срочные дела в Думе и он собирался немного поработать.

Он оделся в обычном темпе, слегка задержавшись лишь с выбором галстука. Ему пришла в голову мысль, что галстук теперь надо было бы выбирать не только с учетом цвета рубашки, но и с оглядкой на бороду. Поросль была густой и черной, но уже с несколькими седыми волосками на скулах. «Ничего так борода, — подумал Филатов. — Вполне себе». Он все еще не мог подыскать для нее подходящее определение. Зато ему подумалось, что, когда борода сделается длинной, как у музыкантов группы «ZZ Top», например, галстук ста нет ему совсем не нужен, потому что его и видно-то не будет из-под бороды. «Я стану самым длиннобородым депутатом в Думе, — начал фантазировать он. — И меня все будут узнавать по одной только этой примете».

Потом он решил, что ему это не очень-то и надо. Его и без бороды узнавали издалека. Филатову грех было жаловаться на отсутствие популярности. Из всех депутатов Думы он был одним из самых узнаваемых, входил в число тех восьми — десяти человек, что всегда на виду и на слуху.

Филатов любил и умел эпатировать публику метким суждением или неожиданной шуткой, порой балансировавшей на грани приличий, но никогда не переходившей за них. И за это умение ему воздавалось сторицей. Его помнили и радушно встречали, где бы он ни появлялся.

Он решил пока не учитывать цвет бороды и выбрал агрессивный красный галстук.

Едва он устроился в машине на заднем сиденье справа, как опять зазвонил телефон. В этот раз звонок был другой — не легкомысленное треньканье, а солидный низкий и напористый паровозный гудок.

Этот сигнал Филатов присвоил только одному абоненту — Вождю, главе и бессменному лидеру партии, в которой он состоял. Гудок подходил тому наилучшим образом.

Вождь и сам частенько напоминал мчавшийся на всех парах паровоз, перед которым по обе стороны дороги замирает все живое, чтобы не угодить под колеса. Когда Вождь произносил экспромтом на митингах свои длинные речи, Филатову всегда казалось, что стоит только тому взмахнуть рукой — и толпа пойдет за ним, куда бы он ее ни позвал. Однако Вождь никогда никуда ее не звал, все митинги заканчивались чинно и мирно, а наэлектризованная толпа находила выход энергии в выражении любви к Вождю. Он сходил со сцены, все устремлялись к нему, чтобы пожать руку, взять автограф или сфотографироваться. Вождь никому не отказывал в общении: расписывался на проездных в метро, фотографировался в обнимку с молодежью и пожимал руки млеющим от счастья рядовым сторонникам партии. Охрана, конечно, оттирала от него толпу, но как-то не активно, не так, как охрана других политических лидеров. При желании к Вождю всегда можно было прорваться и обратить на себя его внимание.

Филатов не знал больше никого, кто так мастерски выступал бы на митингах. Он видел многих, но все они были лишь бледной тенью Вождя, который мог говорить словно Фидель в его лучшие годы — часами. Вождь рассуждал об известных всем фактах, но его речам внимали, словно откровениям. Глядя на него, Филатов понял, что важно не что говорить, а как говорить. Важна харизма и ощущение внутренней силы оратора. Нужно показать толпе, что ты точно знаешь, что делать и как делать. Никаких сомнений на этот счет у тебя нет и быть не может. Тогда тебя всегда будут принимать словно мессию.

— Новость слышал? — спросил Вождь после приветствия.

— Еще нет, — ответил Филатов, мысленно ругая себя за то, что до сих пор не приобрел привычки слушать радио за завтраком.

На кухне у него имелись и приемник, и телевизор, но включать их никогда не хотелось. Новости за завтраком обладали одной скверной особенностью — начисто отбивали вкус у пищи, и потом нельзя было вспомнить, что ты ел и пил. Более того, уже во время еды становилось непонятно, что ешь. И хорошо бы еще, если бы новости были стоящими, ради которых можно и забыть о еде, так нет же — по большей части это бывала унылая и ничего не значащая лабуда. Нет, не стоило ради них жертвовать восприятием завтрака.

— Слободан Милосович умер! — сообщил Вождь.

Чувствовалось, что он доволен тем, что первым принес эту новость Филатову.

— Как умер? — опешил тот от неожиданности. — Где?

Смерть известных людей поражает всегда, но смерть руководителей государств — нечто особенное. В самом деле, это трудно принять. Только что человек руководил страной и влиял, может быть, на судьбы мира, а тут раз — и преставился, оказался равным простым смертным. Раньше же казалось, что если он и умрет когда-нибудь, то далеко не сейчас, ибо защищен своим положением от всего, что мучает остальных людей — от неурядиц, неудач и даже болезней. А оказывается — нет. Это и удивляет больше всего. Зачем же тогда было добиваться столь

Источник:

litread.info

Митрофанов А. Тело Милосовича. Роман в городе Пенза

В этом интернет каталоге вы можете найти Митрофанов А. Тело Милосовича. Роман по доступной цене, сравнить цены, а также изучить похожие предложения в категории Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и обзорами товара. Транспортировка осуществляется в любой город РФ, например: Пенза, Волгоград, Тольятти.