Каталог книг

Камю А. Записки бунтаря

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Камю А. Чума. Записки бунтаря Камю А. Чума. Записки бунтаря 430 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Альбер Камю Чума. Записки бунтаря Альбер Камю Чума. Записки бунтаря 349 р. ozon.ru В магазин >>
Альбер Камю Чума. Записки бунтаря (сборник) Альбер Камю Чума. Записки бунтаря (сборник) 249 р. litres.ru В магазин >>
Альбер Камю Чума. Записки бунтаря Альбер Камю Чума. Записки бунтаря 419 р. book24.ru В магазин >>
Камю А. Чума Камю А. Чума 277 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Камю А. Чума Камю А. Чума 253 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Альбер Камю Падение. Изгнание и царство Альбер Камю Падение. Изгнание и царство 129 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Литературные дневники

Альбер Камю Записки Бунтаря

"Чтобы выздороветь, нужно свыкнуться с новоприобретенной трезвостью суждения, с новоприобретенной прозорливостью. (. ) Ум в смятении оттого, что знание перевернуло мир. Пусть же он привыкнет к этой мысли и тогда смятение пройдет."

И все же есть вещи, которые не хочется узнавать. Иногда лучше поболеть. Улыбнулась.

Прежде, чем погаснуть, лампа подает сигнал: начинает "моргать". Зачем? Вряд ли она просит о помощи.. Скорей, предупреждает: сейчас будет темно. Если ты успеваешь отреагировать, то. А если нет? Впрочем, лампу придется сменить в любом случае.

"Ощутимы должны быть только доказательства".

Логика, как сухарь: даже если его размочить в стакане с горячим чаем - благоухающей теплом краюшкой свежеиспеченого каравая он уже никогда не станет.

Бунтарь - это тот, кто не соглашается даже с тем, что очевидно. Находит оппозиционную точку зрения, вставляет в колесо предсказуемой логики. Бунтарь - двигатель прогресса.

"Европу, говорит Монтескье, - погубят военные."

Чувствую себя Европой.

"Кто может сказать: я прожил прекрасную неделю. Свидетельство тому - мои воспоминания, а я знаю, что они не обманывают. Да, эта картина прекрасна, как были прекрасны эти долгие дни. Радости мои были чисто физическими, но полученными с благословения духа."

"Длинные девственно-чистиые дни! Праздник воды, такой черной по утрам, такой прозрачной в полдень, такой теплой и золотистой вечером. "

И "парное молоко" по ночам. Я не умею плавать, но в "парное молоко" вхожу с благоговением. Если, конечно, поблизости нет сосновой рощи и не нужно спасаться от тучи комаров. Их гужение похоже на большое напряжение в провожах. Хорошо, что вода не проводит комариный писк.

"Смертная казнь. Преступника убивают, потому что преступление истощает в человеке всю способность жить. Он все прожил, раз он убил. Он может умереть. Убийство исчерпывает."

Идеализм, помноженный на собственную неспособность к убийству, возведенный в крайнюю степень невежества. Убийца - мы ведь не говорим о психически больных людях, так? - хладнокровно заметает следы, маскируя движение к цели, выживая на пути к ее достижению. Именно способность хладнокровно убивать превращает пацана в воина. Преступление. Чаще всего мы судим тех, кто не отвечает за свои поступки. А те, кто отвечают - действуют по чье-то указке, то есть мы имеем дело с теми же "воинами", переодетыми в "чужую" форму. Казнь. Гораздо более поучительным мне кажется отрубание руки за воровство. Казнить - гуманно, а кастрировать за надругательство - негуманно, да? Улыбаюсь.

"Монтесье: "Бывают мелкие глупости, которые хуже больших".

Былые достижения - всего лишь точка отсчета на пути к достижениям будущим.

Брюлар: "Я всегда относился к своим сочинения так же целомудренно, как и к своим любовным приключениям".

Я всегда относилась к своим любовным приключениям самоотверженно. Остается понять, как же мне относиться к своим сочинениям?

"Ужас делает его альтруистом."

Ужас вгоняет меня в ступор. Он блокирует мозг. И тогда сознание начинает надо мной изгаляться, а я ничем не могу ему противостоять. Слушаю и удивляюсь.

". Два человека, целый день метавшиеся по городу, наконец заговаривают друг с другом, сразу становятся мягче. Один со слезами говорит о жене, которую не видел два года. Вообразите вечера в городе, где гонимый блуждает в одиночесте."

Я никогда не разделю своего одиночества с тем, кто не умеет оценить вкуса коньяка большой выдержки. Мягкий сгусток времени, впитавший в себя горечь сосуда, в котором хранился, медленно плещется во рту, раздражая вкусовые рецепторы. И только когда желание проглотить становится невыносимым. Ты позволяешь себе сделать глоток. Впрочем, это всего лишь рефлекс. Наслаждение вкусом уже случилось.

Я знаю тебя на вкус. Осталось.

. Подняться повыше, чтобы подставиться под.

"А.Ж.Т. О "Постороннем". Вывод: обществу нужны люди, которые плачут на похоронах матери. Человека всегда осуждают не за то преступление, какое он, по его мнению, совершил."

Ты просишь мальчишку-чеченца выключить видео, на котором чехи отрезают головы твоим друзьям, а он бросается на тебя в ярости, за то, что ты раздавил смартфон, дорогую игрушку. Лишь на мгновение ты сдавливаешь парню горло и отпускаешь, натолкнувшись на ужас в помутневшем взгляде. Ты отпускаешь свидетеля живым. Мальчишка разбивает витрину, получает не совместимые с жизнью ранения стеклом и умирает.

"Великие слова Наполеона: "Счастье - самый вликий результат моих способностей."."

И, не удержавшись от соблазна - а ты бы удержался?, касаюсь губами твоего затылка. Ворошу губами волосы против шерстки и думаю о том, о чем ты стараешься не думать. Если бы думал ты - мысль была бы проще и ясней. Но мне нравится думать самой. Я мазохист?

"Нужно хотеть жить и уметь умирать."

Источник:

www.proza.ru

Камю А. Записки бунтаря

LiveInternetLiveInternet -Музыка -Подписка по e-mail -Поиск по дневнику -Друзья -Постоянные читатели -Сообщества -Трансляции -Статистика А. Камю, "Записки бунтаря", цитаты

Самая естественная склонность человека - губить себя и вместе с собою весь мир. Сколько непомерных усилий, чтобы остаться просто нормальным! А насколько большие усилия требуются тому, кто вознамерился овладеть самим собою и сферою духа. Сам по себе человек ничто. Он всего лишь бесконечная возможность.Но он несет бесконечную ответственность за эту возможность. Сам по себе человек мягок как воск. Но стоит его воле, его совести, его авантюрному духу взять верх, и возможность начинает расти. Никто не может сказать, что достиг предела человеческих возможностей. Последние пять лет убедили меня в этом. От зверя до мученика, от духа зла до готовности к безнадежному самопожертвованию - все было явлено нам, надрывая душу. Великие деяния преследуют единственную цель - умножить творческие силы человека. Но прежде всего нужно научиться владеть собой.

Человек не только общественное существо. По крайней мере он властен над своей смертью. Мы созданы, чтобы жить бок о бок с другими. Но умираем мы по-настоящему только для себя.

Все беды случаются от того, что люди не умеют говорить просто. Если бы герой "Недоразумения"* сказал: "Вот. Это я, ваш сын", персонажи смогли бы вступить в диалог и не кричали бы в пустоту, как они это делают в пьесе. Трагедии бы не произошло, ибо вершина всех трагедий - глухота героев. В этом отношении правота - на стороне Сократа, а не на стороне Иисуса и Ницше. Истинный прогресс и величие - в диалоге, ведущемся на равных, а не в Евангелии - монологе, продиктованном с вершины уединенной горы. Вот мое убеждение. Единственное, что можно противопоставить абсурду, - это сообщество людей, объединившихся в борьбе против него. И если мы решаем служить этому сообществу, мы решаем служить диалогу, пусть даже доводя его до абсурда, и вести борьбу против всякой политики лжи и молчания. Это способ вести себя свободно с себе подобными.

*"Недоразумение" - пьеса самого А. Камю. По сюжету после двадцати лет отсутствия мужчина приезжает в отчий дом под видом путешественника, желающего снять квартиру, а его мать и сестра, не признав в нём сына и брата, убивают его с целью наживы.

Подобно тому как огромные пространства дремлющего мира были постепенно заполнены творениями рук человеческих, так что сама идея девственной природы связывается сегодня только с мифом об Эдеме, ибо, населяя пустыни, разрезая на наделы морские побережья и перечеркивая само небо длинными самолетными следами, человек оставлял нетронутыми лишь те районы, где жить невозможно, - подобно этому и одновременно с этим (а также по причине этого) чувство истории заполонило постепенно сердца людей, вытеснив оттуда чувство природы, отняв у творца то, что прежде причиталось ему, и отдав это твари, и движение это было столь могущественно и непреодолимо, что можно вообразить день, когда безобразное творение человеческое - огнедышащее, сопровождающееся грохотом революций и войн, шумом заводов и поездов и ставшее в ходе истории окончательным победителем - полностью вытеснит из мира безмолвное творение природы, и тогда человечество выполнит свое призвание на земле, которое, быть может, в том и заключалось, чтобы доказать, что все грандиозное и ошеломительное, что оно могло свершить за тысячи лет, не стоит ни легкого аромата шиповника, ни оливковой рощи, ни любимой собаки.

Маленький залив близ Тенеса, у подножия горной цепи. Идеальный полукруг. Когда наступает вечер, тихая водная гладь вселяет в душу тревогу. В этот миг понимаешь, что греческие представления об отчаянии и трагедии сложились на основе красоты и всго того гнетущего, что она таит в себе. Красота - кульминация трагедии. Современный же ум толкают к отчаянию уродство и посредственность.

Рано или поздно всегда наступает момент, когда люди перестают бороться и мучить друг друга, смиряются наконец с тем, что надо любить другого таким, как он есть. Это - царствие небесное.

Стареть - значит переходить от чувств к сочувствию.

. Но любовь не может смириться с тем, что есть.Не для того раздается во всех уголках земли ее зов. Она отвергает доброту, сострадание, ум, все, что ведет к примирению. Она зовет к невозможному, к абсолютному, к небу в огне, к вечной весне, к жизни, превозмогающей смерть, и смерти, преображенной в вечную жизнь.

Источник:

www.liveinternet.ru

Камю А. Записки бунтаря

Камю А. Записки бунтаря

Описание произведения. Электронная библиотека, книги всех жанров

Чума. Записки бунтаря (сборник)

Информация о произведении: Автор: Альбер Камю, Жанр: foreign_contemporary, literature_20, foreign_prose, Серия: NEO-Классика, Издательство: АСТ,

Чума. Записки бунтаря (сборник)

CARNETS II (Janvier 1942 – Mars 1951)

© Editions Gallimard, Paris, 1947, 1964

Печатается с разрешения издательства Editions Gallimard.

© Перевод. Н.М. Жаркова, наследники, 2014

© Перевод. О.Э. Гринберг, наследники, 2011

© Перевод. В.А. Мильчина, 2011

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

Если позволительно изобразить тюремное заключение через другое тюремное заключение, то позволительно также изобразить любой действительно существующий в реальности предмет через нечто вообще несуществующее.

Перевод Н. Жарковой

Любопытные события, послужившие сюжетом этой хроники, произошли в Оране в 194… году. По общему мнению, они, эти события, были просто неуместны в данном городе, ибо некоторым образом выходили за рамки обычного. И в самом деле, на первый взгляд Оран – обычный город, типичная французская префектура на алжирском берегу.

Надо признать, что город как таковой достаточно уродлив. И не сразу, а лишь по прошествии известного времени замечаешь под этой мирной оболочкой то, что отличает Оран от сотни других торговых городов, расположенных под всеми широтами. Ну как, скажите, дать вам представление о городе без голубей, без деревьев и без садов, где не услышишь ни хлопанья крыльев, ни шелеста листвы, – словом, без особых примет. О смене времени года говорит только небо. Весна извещает о своем приходе лишь новым качеством воздуха и количеством цветов, которые в корзинах привозят из пригородов розничные торговцы, – короче, весна, продающаяся вразнос. Летом солнце сжигает и без того прокаленные дома и покрывает стены сероватым пеплом; тогда жить можно лишь в тени наглухо закрытых ставен. Зато осень – это потопы грязи. Погожие дни наступают только зимой.

Самый удобный способ познакомиться с городом – это попытаться узнать, как здесь работают, как здесь любят и как здесь умирают. В нашем городке – возможно, таково действие климата – все это слишком тесно переплетено и делается все с тем же лихорадочно-отсутствующим видом. Это значит, что здесь скучают и стараются обзавестись привычками. Наши обыватели работают много, но лишь ради того, чтобы разбогатеть. Все их интересы вращаются главным образом вокруг коммерции, и прежде всего они заняты, по их собственному выражению, тем, что «делают дела». Понятно, они не отказывают себе также и в незатейливых радостях – любят женщин, кино и морские купания. Но, как люди рассудительные, все эти удовольствия они приберегают на субботний вечер и на воскресенье, а остальные шесть дней недели стараются заработать побольше денег. Вечером, покинув свои конторы, они в точно установленный час собираются в кафе, прогуливаются все по тому же бульвару или восседают на своих балконах. В молодости их желания неистовы и скоротечны, в более зрелом возрасте пороки не выходят за рамки общества игроков в шары, банкетов в складчину и клубов, где ведется крупная азартная игра.

Мне, разумеется, возразят, что все это присуще не только одному нашему городу и что таковы в конце концов все наши современники. Разумеется, в наши дни уже никого не удивляет, что люди работают с утра до ночи, а затем сообразно личным своим вкусам убивают остающееся им для жизни время на карты, сидение в кафе и на болтовню. Но есть ведь такие города и страны, где люди хотя бы временами подозревают о существовании чего-то иного. Вообще-то говоря, от этого их жизнь не меняется. Но подозрение все-таки мелькнуло, и то слава Богу. А вот Оран, напротив, город, по-видимому, никогда и ничего не подозревающий, то есть вполне современный город. Поэтому нет надобности уточнять, как у нас любят. Мужчины и женщины или слишком быстро взаимно пожирают друг друга в том, что зовется актом любви, или же у них постепенно образуется привычка быть вместе. Между двумя этими крайностями чаще всего середины нет. И это тоже не слишком оригинально. В Оране, как и повсюду, за неимением времени и способности мыслить люди хоть и любят, но сами не знают об этом.

Зато более оригинально другое – смерть здесь связана с известными трудностями. Впрочем, трудность – это не то слово, правильнее было бы сказать некомфортабельность. Болеть всегда неприятно, но существуют города и страны, которые поддерживают вас во время недуга и где в известном смысле можно позволить себе роскошь поболеть. Больной нуждается в ласке, ему хочется на что-то опереться, это вполне естественно. Но в Оране все требует крепкого здоровья: и капризы климата, и размах деловой жизни, серость окружающего, короткие сумерки и стиль развлечений. Больной там по-настоящему одинок… Каково же тому, кто лежит на смертном одре, в глухом капкане, за сотнями потрескивающих от зноя стен, меж тем как в эту минуту целый город по телефону или за столиками кафе говорит о коммерческих сделках, коносаментах и учете векселей. И вы поймете тогда, до чего же некомфортабельна может стать смерть, даже вполне современная, когда она приходит туда, где всегда сушь.

Источник:

mreadz.com

Камю А. Записки бунтаря

LITMIR.BIZ Популярные Наши рекомендации ТОП просматриваемых книг сайта: Чума. Записки бунтаря (сборник). Альбер Камю Информация о произведении:

Год выпуска 1947

заговорил, он заявил, что, доказав Божественное происхождение чумы и карающую миссию бича Божьего, он больше не вернется к этой теме и, заканчивая свое слово, поостережется прибегать к красотам красноречия, что было бы неуместно, коль скоро речь идет о событиях столь трагических. По его мнению, всем и так все должно быть ясно. Он хочет лишь напомнить слушателям, что летописец Матье Марэ, описывая великую чуму, обрушившуюся на Марсель, жаловался, что живет он в аду, без помощи и надежды. Ну что ж, Матье Марэ был жалкий слепец! Наоборот, отец Панлю решится утверждать, что именно сейчас каждому человеку дана Божественная подмога и извечная надежда христианина. Он надеется вопреки всем надеждам, вопреки ужасу этих дней и крикам умирающих, он надеется, что сограждане наши обратят к Небесам то единственное слово, слово христианина, которое и есть сама любовь. А Господь довершит остальное.

Трудно сказать, произвела ли эта проповедь впечатление на наших сограждан. Например, мсье Отон, следователь, заявил доктору Риэ, что, на его взгляд, основной тезис отца Панлю «абсолютно неопровержим». Однако не все оранцы придерживались столь категорического мнения. Проще говоря, после проповеди они острее почувствовали то, что до сего дня виделось им как-то смутно, – что они осуждены за неведомое преступление на заточение, которое и представить себе невозможно. И если одни продолжали свое скромное существование, старались приспособиться к заключению, то другие, напротив, думали лишь о том, как бы вырваться из этой тюрьмы.

Поначалу люди безропотно примирились с тем, что отрезаны от внешнего мира, как примирились бы они с любой временной неприятностью, угрожавшей лишь кое-каким их привычкам. Но когда они вдруг осознали, что попали в темницу, когда над головой, как крышка, круглилось летнее небо, коробившееся от зноя, они стали смутно догадываться, что заключение угрожает всей их жизни, и вечерами, когда спускавшаяся прохлада подстегивала их энергию, они совершали порой самые безрассудные поступки.

Сначала – трудно сказать, было ли то простым совпадением, но только после этого вышеупомянутого воскресенья в нашем городе поселился страх; и по глубине его, и по охвату стало ясно, что наши сограждане действительно начали отдавать себе отчет в своем положении. Так что с известной точки зрения атмосфера в нашем городе чуть изменилась. Но вот в чем вопрос – произошли ли эти изменения в атмосфере самого города или в человеческих сердцах?

Через несколько дней после воскресной проповеди доктор Риэ вместе с Граном отправились на окраину города, обсуждая достославное событие, как вдруг путь им преградил какой-то человек: он неуклюже топтался перед ними, но почему-то не двигался с места. Как раз в эту минуту вспыхнули уличные фонари, теперь их зажигали все позже и позже. Свет фонаря, подвешенного к высокой мачте, стоявшей у них за спиной, вдруг осветил этого человека, и они увидели, что незнакомец беззвучно хохочет, плотно зажмурив глаза. По его бледному, искаженному ухмылкой безмолвного веселья лицу крупными каплями катился пот. Они прошли мимо.

– Сумасшедший, – проговорил Гран.

Риэ, взявший своего спутника под руку, чтобы поскорее увести его подальше от этого зрелища, почувствовал, как тело Грана бьет нервическая дрожь.

– Скоро у нас в городе все будут сумасшедшие, – заметил Риэ.

Горло у него пересохло, очевидно, сказывалась многодневная усталость.

– Зайдем выпьем чего-нибудь.

В тесном кафе, куда они зашли, освещенном единственной лампой, горящей над стойкой и разливавшей густо-багровый свет, посетители почему-то говорили вполголоса, хотя, казалось бы, для этого не было никаких причин. Гран, к великому изумлению доктора, заказал себе стакан рому, выпил одним духом и заявил, что это здорово крепко. Потом направился к выходу. Когда они очутились на улице, Риэ почудилось, будто ночной мрак густо пронизан стенаниями. Глухой свист, шедший с черного неба и вьющийся где-то над фонарями, невольно напомнил ему невидимый бич Божий, неутомимо рассекавший теплый воздух.

– Какое счастье, какое счастье, – твердил Гран.

Риэ старался понять, что, собственно, он имеет в виду.

– Какое счастье, – сказал Гран, – что у меня есть моя работа.

– Да, – подтвердил Риэ, – это действительно огромное преимущество.

И, желая заглушить этот посвист, он спросил Грана, доволен ли тот своей работой.

– Да как вам сказать, думается, я на верном пути.

– А долго вам еще трудиться?

Гран воодушевился, голос его зазвучал громче, словно согретый парами алкоголя.

– Не знаю, но вопрос в другом, доктор, да-да, совсем в другом.

Даже в темноте Риэ догадался, что его собеседник размахивает руками. Казалось, он готовит про себя речь, и она и впрямь вдруг вырвалась наружу и полилась без запинок:

– Видите ли, доктор, чего я хочу – я хочу, чтобы в тот день, когда моя рукопись попадет в руки издателя, издатель, прочитав ее, поднялся бы с места и сказал своим сотрудникам: «Господа, шапки долой!»

Это неожиданное заявление удивило Риэ. Ему почудилось даже, будто

Источник:

litmir.biz

Читать онлайн книгу - Чума

Чума. Записки бунтаря (сборник). Альбер Камю Чтение книги онлайн. Читать онлайн книгу Чума. Записки бунтаря (сборник) - Альбер Камю страница 25 Информация о книге:

в связи с карантином. Но у причалов огромные, ненужные теперь краны, перевернутые набок вагонетки, какие-то удивительно одинокие штабеля бочек или мешков – все это красноречиво свидетельствовало о том, что коммерция тоже скончалась от чумы.

Вопреки этой непривычной картине наши сограждане лишь с трудом отдавали себе отчет в том, что с ними приключилось. Конечно, существовали общие для всех чувства, скажем, разлуки или страха, но для многих на первый план властно выступали свои личные заботы. Фактически никто еще не принимал эпидемии. Большинство страдало, в сущности, от нарушения своих привычек или от ущемления своих деловых интересов. Это раздражало или злило, а раздражение и злость не те чувства, которые можно противопоставить чуме. Так, первая их реакция была – во всем винить городские власти. Ответ префекта этим критикам, к которым присоединилась и пресса («Нельзя ли рассчитывать на смягчение принимаемых мер?»), был прямо-таки неожиданным. До сих пор ни газеты, ни агентство Инфдок не получали официальных статистических данных о ходе болезни. Теперь префект ежедневно сообщал эти данные агентству, но просил, чтобы публиковали их в виде еженедельной сводки.

Но и тут еще публика опомнилась не сразу. И впрямь, когда на третью неделю появилось сообщение о том, что эпидемия унесла триста два человека, эти цифры ничего не сказали нашему воображению. С одной стороны, может, вовсе не все они умерли от чумы. И с другой – никто в городе не знал толком, сколько человек умирает за неделю в обычное время. В городе насчитывалось двести тысяч жителей. А может, этот процент смертности вполне нормален? И хотя такие данные представляют несомненный интерес, обычно никого они не трогают. В известном смысле публике недоставало материала для сравнения. Только много позже, убедившись, что кривая смертности неуклонно ползет вверх, общественное мнение осознало истину. И на самом деле, пятая неделя эпидемии дала уже триста двадцать один смертный случай, а шестая – триста сорок пять. Вот этот скачок оказался весьма красноречивым. Однако он был еще недостаточно резок, и наши сограждане, хоть и встревожились, все же считали, что речь идет о довольно досадном, но в конце концов преходящем эпизоде.

По-прежнему они бродили по улицам, по-прежнему часами просиживали на террасах кафе. На людях они не праздновали труса, не жаловались, а прибегали к шутке и делали вид, будто все эти неудобства, явно временного порядка, не могут лишить их хорошего настроения. Приличия были, таким образом, соблюдены. Однако к концу месяца, примерно в молитвенную неделю (речь о ней пойдет позже), более серьезные изменения произошли во внешнем облике нашего города. Сначала префект принял меры, касающиеся движения транспорта и снабжения. Снабжение было лимитировано, а продажа бензина строго ограничена. Предписывалось даже экономить электроэнергию. В Оран наземным транспортом и с воздуха поступали лишь предметы первой необходимости. Таким образом, движение транспорта уменьшалось со дня на день, пока не свелось почти к нулю, роскошные магазины закрывались один за другим, в витринах менее роскошных красовались объявления, сообщающие, что таких-то и таких-то товаров в продаже нет, между тем как у дверей выстраивались длинные очереди покупателей.

В общем, Оран приобрел весьма своеобразный вид. Значительно возросло число пешеходов, даже в те часы, когда улицы обычно пустовали, множество людей, вынужденных бездействовать в связи с закрытием магазинов и контор, наводняли бульвары и кафе. Пока что они считались не безработными, а были, так сказать, в отпуску. Итак, в три часа дня под прекрасным южным небом Оран производил обманчивое впечатление города, где начался какой-то праздник, где нарочно заперли все магазины и перекрыли автомобильное движение, чтобы не мешать народной манифестации, а жители высыпали на улицы с целью принять участие во всеобщем веселье.

Понятно, кинотеатры широко пользовались этими всеобщими каникулами и делали крупные дела. Но распространение фильмов в нашем департаменте прекратилось. Через две недели кинотеатры уже вынуждены были обмениваться друг с другом программами, а вскоре на экранах шли бессменно все одни и те же фильмы. Однако сборы не падали.

Точно так же и кафе благодаря тому, что наш город вел в основном торговлю вином и располагал солидными запасами алкоголя, могли бесперебойно удовлетворять запросы клиентов. Откровенно сказать, пили крепко. Одно кафе извещало публику, что «чем больше пьешь, тем скорее микроба убьешь», и вера в то, что спиртное предохраняет от инфекционных заболеваний – мысль, впрочем, вполне естественная, – окончательно окрепла в наших умах. После двух часов ночи пьяницы, в немалом количестве изгнанные из кафе, до рассвета толклись на улицах и делали оптимистические прогнозы.

Но все эти перемены в каком-то смысле были столь удивительны и произошли они так молниеносно, что нелегко было считать их нормальными и прочными. В результате для нас на первом плане по-прежнему стояли личные чувства.

Через два дня после того, как город был объявлен закрытым, Риэ, выйдя из лазарета, наткнулся на Коттара, который поднял на него сияющее радостью лицо. Риэ поздравил его с полным выздоровлением, если, конечно,

Источник:

livelib.biz

Камю А. Записки бунтаря в городе Оренбург

В нашем интернет каталоге вы сможете найти Камю А. Записки бунтаря по доступной цене, сравнить цены, а также изучить похожие предложения в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и рецензиями товара. Доставка выполняется в любой населённый пункт РФ, например: Оренбург, Ульяновск, Москва.