Каталог книг

Валерий Кузьмин По басенке

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Несколько лет назад автор задумал написать басни на каждую букву алфавита, что он и сделал. Но поскольку букв в алфавите только тридцать три, а идей было гораздо больше, то получился сборник, в который вошли около ста басен.

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Валерий Кузьмин По басенке Валерий Кузьмин По басенке 24.95 р. litres.ru В магазин >>
Валерий Кузьмин Открываю эту книжку… (сборник) Валерий Кузьмин Открываю эту книжку… (сборник) 49.9 р. litres.ru В магазин >>
Валерий Кузьмин Лёгкость этой стрекозы Валерий Кузьмин Лёгкость этой стрекозы 79.99 р. litres.ru В магазин >>
Валерий Кузьмин В облаках ангел смотрит на всех… (сборник) Валерий Кузьмин В облаках ангел смотрит на всех… (сборник) 33.99 р. litres.ru В магазин >>
Валерий Кузьмин Пошли… Сборник стихов, заметок, миниатюр Валерий Кузьмин Пошли… Сборник стихов, заметок, миниатюр 79.99 р. litres.ru В магазин >>
Валерий Кузьмин Вечерние окна Питера… (сборник) Валерий Кузьмин Вечерние окна Питера… (сборник) 33.99 р. litres.ru В магазин >>
Валерий Кузьмин Душа из тела вышла отдохнуть… (сборник) Валерий Кузьмин Душа из тела вышла отдохнуть… (сборник) 24.95 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Валерий Кузьмин - По басенке - стр 1

Валерий Кузьмин - По басенке

Валерий Кузьмин

Арбуз и ананас

Кто же слаще и сочней, кто желтей или круглей?

Долго спорили, орали, ничего не доказали.

Нож поставил приговор, и закончился их спор.

И арбуз, и ананас полетели в унитаз.

Был арбуз, как огурец, ананас гнилой вконец.

Банан и баклажан

Друг друга ненавидели давно.

Банан: "Я с дерева, я высоко, а мрази

Все на земле и синее говно".

Но баклажан не робкого десятка:

"Какое дерево – ты связка до поры,

Три дня лежишь и черен уж, как тряпка,

Как негр стал, и нет в тебе нужды".

От неча делать спорят и поныне.

А нам их спор решить и не дано.

Как доказать банану, что и синий

Имеет тоже желтое нутро.

Виноград и ворона

Ну и клевала, и клевала, клевать не уставала.

Ей б в передых, она вперед,

Как будто кто то отберет, не замечала,

Как сторож из ружья: "Бабах!"

И перья все в кустах, и головы не стало.

Мораль проста: не разевай хлебало,

Где много – не бывает мало,

Но, чтоб другим хватало.

Горох и гном

Боялся гном, что вдруг залезет вор.

Он думал, что, запутавшись в горохе,

Умрет он на последнем вздохе.

Горох на славу разрастался

И в высоту, и в ширину все завивался.

От радости у гнома голова

Ну, так, чуток заклинила слегка.

И так запутался в горохе, что не смог

И ни ногой, и ни рукой – вот так и сдох.

Бывает пропадает и свое.

Под солнцем нежилась боками,

И в нежной дыниной душе

Мечты, как бабочки порхали.

Ей представлялось, что она

Не дыня вовсе, а колибри,

Летает плавно от цветка

К цветку и пьет нектары жизни.

И вдруг, как гром средь бела дня,

И чьи то руки грузят в ящик,

И рядом дынина родня,

Таких же дынь в душе парящих.

И дынь колибри – на базар.

Раз дыня ты, то ты товар.

Под дыню можно на троих.

Но однажды оборвалась, перезрела – вот напасть.

Жалко ягодку такую (словно девушка в соку),

Так и с девушкой бывает – перезреет и ку-ку.

Ежик был вообще дебил (ну, одни иголки).

Нет, чтоб яблочек штук пять – на спину и к норке,

Он одно вперед толкал, носорог в иголках.

Обкурился до хвоста, может и до носа.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB © 2012–2017

Источник:

profilib.net

Читать бесплатно книгу По басенке, Валерий Кузьмин

По басенке

Да, прав был дедушка Крылов,

Сегодня множество ослов

Не отличаются от тех,

Хоть и промчалось много вех.

Арбуз и ананас

Раз арбуз и ананас развели базар на час,

Кто же слаще и сочней, кто желтей или круглей?

Долго спорили, орали, ничего не доказали.

Нож поставил приговор, и закончился их спор.

И арбуз, и ананас полетели в унитаз.

Был арбуз, как огурец, ананас гнилой вконец.

Банан и баклажан

Банан и баклажан в коробках на базаре

Друг друга ненавидели давно.

Банан: «Я с дерева, я высоко, а мрази

Все на земле и синее говно».

Но баклажан не робкого десятка:

«Какое дерево – ты связка до поры,

Три дня лежишь и черен уж, как тряпка,

Как негр стал, и нет в тебе нужды».

От неча делать спорят и поныне.

А нам их спор решить и не дано.

Как доказать банану, что и синий

Имеет тоже желтое нутро.

Виноград и ворона

Ворону в виноградник занесло и понесло,

Ну и клевала, и клевала, клевать не уставала.

Ей б в передых, она вперед,

Как будто кто то отберет, не замечала,

Как сторож из ружья: «Бабах!»

И перья все в кустах, и головы не стало.

Мораль проста: не разевай хлебало,

Где много – не бывает мало,

Но, чтоб другим хватало.

Горох и гном

Гном засадил горохом весь забор,

Боялся гном, что вдруг залезет вор.

Он думал, что, запутавшись в горохе,

Умрет он на последнем вздохе.

Горох на славу разрастался

И в высоту, и в ширину все завивался.

От радости у гнома голова

Ну, так, чуток заклинила слегка.

И так запутался в горохе, что не смог

И ни ногой, и ни рукой – вот так и сдох.

Мораль: не надо думать, что кругом ворье,

Бывает пропадает и свое.

Однажды дыня на бахче

Под солнцем нежилась боками,

И в нежной дыниной душе

Мечты, как бабочки порхали.

Ей представлялось, что она

Не дыня вовсе, а колибри,

Летает плавно от цветка

К цветку и пьет нектары жизни.

И вдруг, как гром средь бела дня,

И чьи то руки грузят в ящик,

И рядом дынина родня,

Таких же дынь в душе парящих.

И дынь колибри – на базар.

Раз дыня ты, то ты товар.

Да очень прост, наверно, стих.

Под дыню можно на троих.

Ежевика наливалась, просто глаз не оторвать,

Но однажды оборвалась, перезрела – вот напасть.

Жалко ягодку такую (словно девушка в соку),

Так и с девушкой бывает – перезреет и ку-ку.

Ежик яблочко катил и уперся в елку,

Ежик был вообще дебил (ну, одни иголки).

Нет, чтоб яблочек штук пять – на спину и к норке,

Он одно вперед толкал, носорог в иголках.

Суть до ужаса проста, ежик был наркоша

Обкурился до хвоста, может и до носа.

Жаба к кочке приросла,

Впилась взглядом в комара,

Ждет, когда летучий гад

Прилетит на жабий взгляд.

Но комар «объехал» жабу

И вообще нарушил табу.

К жабе сзади подлетел,

Впился, сделал, что хотел.

Иногда, смотря вперед,

Выйдет все наоборот.

Зайка и армия

Зайчишка подкосить от армии решил,

Он и по жизни кос, но все косил,

То вижу, мол, одну сосну, ни две,

То, что то помутится в голове.

То, мол, морковь селедкой пахнет,

То жизнь его на сторону ведет.

То тянет не к зайчихе, а к лисе,

Ну, в общем, тронулся, – решили все.

Но тугодум медведь не верил ничему:

«Так говоришь, одну ты видишь лишь сосну?»

«Одну, одну, ну, нет другой сосны», —

Кричал косой и двинулся в кусты.

«Постой косой!» – схватил его медведь

И к соснам за уши повесил повисеть.

«Коль здесь одна сосна и их ни две,

Прижмись к одной, другой же нет нигде».

Задергался косой меж двух сосен,

Но поздно – в армию пригоден он.

Мораль сей басни все ж проста

Будь мужиком, а не коси под дурака

Индюк – хозяин местного двора —

Увидел как то петуха,

Зашедшего во двор без разрешенья.

Какое ж было удивленье,

Что выпучил глаза

И воздуха набрав во все индюшье горло,

Он поперхнулся семечкой простой.

И взгляд пустой, и в голове все стерло,

Никто не знал, что вздох был роковой.

Мораль: издалека увидевши врага,

Подумай хоть слегка

И краткую нельзя нам пропустить,

Как без нее нам жить.

Она, как моряку на волнах буй,

И без нее кого пошлешь на х…

Коты все в марте озверели,

Но наш умен, лежал в постели.

Домашний был, не им чета —

Котам с соседнего двора.

В окно глядел на их переполох

И думал про себя: «Ведь я не лох.

Что крики их и визги при луне,

Я счастлив тем, что есть во мне.

Я толст и сыт, ухожен и любим.

Нет, не хочу, не буду, не пойду,

Прилягу к телевизору, посплю».

И так который год, через окно

Вникал в природу, ну не всем дано.

Мораль проста: будь март, хоть трижды в год,

Под лезвие ножа – и ты уже не кот.

Лиса и петух

Лиса в курятник забралась,

Но с голодухи перебрала.

Трех кур за раз сожрала

И так распух ее живот,

Что в дырку ни назад и ни вперед —

На это все с насеста зрел петух,

За жен своих его собрался дух.

На голову лесы метнулся, как судья,

И в темя задолбил, как бы с плеча

Недолго кумушка и трепыхала.

Мораль: конечно не для слабонервных,

За трех – одну, наверно, это верно.

Медведь – шатун и балагур,

Не спавши зиму – озверел,

А, может, и весна по темечку впаяла,

Да и зимой он мало ел,

Ну, в общем, торкнуло его,

И понесло, и закачало.

Лес весь притих, замолк от страха,

Все ломанулись, кто куда,

Кто не успел, вот тем беда.

Ведь мишка – парень хоть куда,

Сначала он волков месил,

Которых где то зацепил,

Поймал бобра и дал в «пятак»,

Мол, пилишь дерево не так —

Свинью лесную – кабана

Так долго мял ему бока,

Что тот завыл, как два волка,

И тихо бросился в бега.

Во жизнь настала…

Всех разогнал, кто не летал.

В лесу, как денежный обвал.

Зверей не стало…

И только тихо пьяный еж

Клубком катился, и плевало

Его сознание на всех.

И даже в буйных медведей —

У мишки вылезли глаза,

Увидев пьяного ежа,

И он ежа, за круглый мяч,

Да, мишка в гневе был горяч.

И лапой с силою, что мог,

Поддал ежа, да видит бог,

От боли взвыл и тут же слег

С разрывом сердца,

Мораль конечно тут была

Увидев пьяного ежа,

Носы ведь разные бывают,

Ведь их не выбирают.

Что бог подкинул, с тем и жить,

Иль веселиться, иль грустить.

Но ведь страдают…

Один, что толст или курнос,

Другой, как Буратино,

Один – орел, другой барбос,

Ну, в общем, кто во что, а мог

Так дать, чтобы красиво.

Ну, если всем по красоте,

Тогда уж быть беде.

Что будет, если все, как все.

Как профиль Ленинский везде,

Иль все, как Марксы, в бороде.

Все скучно и уныло.

А так живут, что у кого.

Пусть даже и с горбиной,

Пусть даже сизый этот нос,

Но ты не будь скотиной.

Вот басен про ослов полным полно,

Но до сих пор ослов еще хватает.

Бывает так – народ не замечает

А, выбрав, удивляется потом,

Как наверху сидит и правит,

Как выбран он и кем?

И надо ж быть таким ослом,

Чтоб выбор на осла поставить?

А тот упрямей всех,

Раз выбран, то пардон.

Ни я – вы сами осталися ослами.

И так из года в год, как хоровод —

Один идет, потупившись вперед,

Морковка на хвосте,

А сзади, как в узде,

Таких же, как и он, вагон.

За той морковью, будто бы, как в рай,

По кругу водит всех, не замечает,

И вы, идущие на этот хвост,

Ведущий только на погост,

Про басню вспомните,

Остановитесь на мгновенье.

Ведь так ответ здесь прост,

А хватит ли терпенья?

Питон, от солнца отдыхая,

Под куст забрался у сарая.

Да весь не влез – большой,

Кусок хвоста открытым оставляя.

И так в блаженной неге под кустом

Вздремнул он, ненароком, не моргая.

Как на беду, из хлева вышел хряк.

На солнце жмурится, не видит гада.

Но пятачком учуял хвост, ведь не коряга

Но в голове у хряка – одна бодяга

– Ну, что за колбаса, и, вроде, не дурна

Хряк был невежа.

Но только рот открыл,

Но не успел куснуть,

И болью сжало грудь.

Хряк хрюкнул из последних сил

Мораль конечно здесь грустна —

Не видя все, не ешь с конца.

Русалка как то умудрилась

И в Васю рыбака влюбилась,

Но, то весна, наверно, навалилась.

Жизнь, ведь, свое берет,

Как бы не билась.

Он и не ведал, дурень, по утру,

Закинув с лодочки свою уду

Какая рыбина к нему прибилась.

На поплавок, нацелив взор,

Он замер в стойке, как Трезор,

И поплавок нырнул, как навсегда,

И вдруг о борт забилася волна

Васек разинул рот и обомлел —

Огромный рыбий хвост пред ним блестел.

Ну, повезло, обрадовался он.

Подсачником пошарил под бортом,

Ну, нет уж рыбы, а ведь тут была,

Еще не успокоилась волна

Вдруг тихий смех у Васи за спиной.

Васек по жизни парень был лихой.

Но тут струхнул, наверно, не допил,

А, может, просто не хватило сил.

Лишь глаз скосил.

От этой красоты и глаз заплыл.

Пред ним глубоких омутов глаза,

Златые волоса и тела белизна.

Но остальное, то, что за бортом

Не видно, но о том – потом.

Ему хватило даже пол того,

Ну, в общем, ничего…

С борта бултых за этой красотой

И навсегда остался под водой.

Мораль нужна – на то и красота,

Чтоб с головой и в омут, и с борта

Какие ж разные слова бывают,

Бывает – словом убивают,

Бывает – разрушают на корню

Иль топят словом, или возвышают,

Одно лишь слово – человек ко дну.

Бывает ласки слово, умиленья.

Бывает, даже, слово к погребенью.

Оно и ранит, даже, и скорбит,

Любви есть слово – и любовь парит,

К тому ж еще есть лишние слова,

Есть те, что поперхнулись из горла,

Есть мат – ведь тоже слово —

Слова – дела, и слава, и успех,

Ну, в общем, слово – это божий дар,

Не приведи господь, словесный перегар.

Мораль, конечно, тоже слово,

Но вот понять не все готовы.

Таксист – профессия не рай.

Бывает, правда, еще хуже.

Хоть пруд профессий – выбирай,

Но выбрал ту, которой нужен.

А, может, поспешил, хватило б сил.

Здесь все сгодится для езды,

Ты только не теряй узды,

И пруха, может, и пойдет,

А, может, пред тобой уйдет,

Ну, все бывает, и кидают…

Бывает пьяный наблюет,

Ментяра палкою пугнет

Бывает бабочке ночной

Чем заплатить – лишь наготой,

Вот так и крутится таксист,

Какой к чертям больничный лист.

Часов двенадцать круглый год,

А к пенсии – уж, идиот,

Мораль таксисту не нужна.

Она не стоит и яйца,

Ведь жизнь по кругу без конца.

Уж был влюблен, конечно же, в ужину,

Господь сподобил так,

что дураку на дуре лишь жениться.

Но все это слова, а уж влюблен…

И тихо полз к избраннице в болото,

Ну, так было охота.

И все преграды на своем пути

И вот она – достойная награда!

Но то ужу и надо.

В любовной пляске свились два ужа,

Не видя, что вокруг, чуть-чуть дрожа.

От возбужденья видно.

Вот то-то и обидно.

Хотя б один из четырех

Был приоткрытым глаз —

Продолжили б рассказ.

За ними просто аист чуть нагнулся,

Одной веревкой скрученные были

И от любви на свете все забыли.

Мораль: нельзя вязаться от любви

Да будь ты хоть змеей.

Фортуна каждому своя —

Один стреляет из ружья и попадает,

Другому просто в карты прет,

Хотя полнейший идиот,

Кому и в чем, кому в игре,

Фортуна разная везде,

Бывает с рыбою рюкзак,

Как этот прун за просто так

А за грибами раз порой,

Но вроде вместе шли толпой,

Ну, заблудились, перепой.

А этот пил и ел за всех,

И пил за тот грибной успех —

И по дороге, вроде, в дом

Поперся прямо напролом —

Из чащи вышел весь в грибах

И папиросина в зубах —

Фортуна – это твердый факт

И, если с ней подписан пакт,

И, если сам ты не дурак,

Бывает мужичонка – так,

И не высок, и не остряк,

Но девки с двух сторон его держали.

Другие рослые быки —

Красавцы просто, остряки

Всю жизнь его потом

Кому фортуна мимо шла,

так не словили ни шиша

Мораль сама собой пришла —

Фортуна в том, в ком есть душа.

Хорек был прост, как два свистка.

Прорыл дыру в ближайший магазин

И что – скотина – учудил,

Кто не видал, тот не поверит.

Он до утра «Мартини» пил,

И пил за тех, кто в сказку верит.

Он все попортил, все поворошил,

Все не снести, не выпить – сил уж нет.

Такой огромный магазин достался.

И царский, уж, не лезет тот обед,

В висках стучит, от счастья задыхался.

Но взглядом – враз и все —

Но взгляд с желудком не равнялся.

От жалости такой завыл хорек,

А от обжорства – обосрался.

Мораль: нельзя сожрать, что видит глаз порой,

не забывай, что попа, ведь, с дырой.

Цыпленок в молодости был дурак,

Да и вообще – все куры дуры,

Он был горяч, отчаянный до драк,

Но все равно, дурак с мускулатурой.

Он всем кричал: «Вот вырасту большой,

С большими шпорами и заклюю любого».

Все слушали, молчали и косясь:

«Ну, что возьмете с петуха больного».

На голову, конечно, он больной,

Но с головы, что толку для навара

И как то солнечной, весеннюю порой

Вдруг петушка не стало.

Секрет тут прост – из молодого петуха

Смог выйти и цыпленок табака

Мораль: ты в молодости много не ори

И доживешь до старческой поры.

Над черепахою был панцирь из кости,

Хоть кулаком его иль хоть грызи,

Не взять гадюку,

Жила спокойно, тихо семеня.

Ну, в общем, не спешила

Ей так и надо было.

Два современных попугая,

Прикольщики, ну, что с них взять,

Затеяли над черепахой шутку

И свили гнездышко на панцире крутом,

Все дело было в том,

Что черепахе не справиться с нахалами никак.

Она и словом добрым, и мольбой:

«Летели б вы, голубчики, домой».

А те над ней, лишь, усмехались,

– Ползи быстрей, или, давай, бегом

Ну, в общем задолбали.

И старой – жизнь, как ад.

Два гада на спине – такой расклад.

Забыли, правда, два юнца —

У палки два конца

И старая Тартилла, что учудила

Она в глухую ночь тихонько двинула в болото,

Те спали крепко, вот уроды.

Разок нырнула, помолясь,

И попугаев засосала грязь.

Мораль: хоть зная, что ползущий не летает,

Не издевайся, он еще ныряет.

Шакал однажды умудрился,

Взял и в лису влюбился,

Ну, нравилась кума —

она в лесу красавицей слыла.

Конечно, красота – великий дар,

Но, если в омут с головой, —

А у лисы был план, он созревал давно.

Шакал шакалу рознь,

Но этот был с деньгами,

А, если б был с мозгами,

Увидел бы не то,

Что лишь сверкало пред глазами.

Ну, а любовь… ведь от нее, '

Ну, все в мозгах перевернуло,

Вернее так ведут слепца,

Попал, как щука на живца, j

Когда же глаз с любовной спячки приоткрылся

Весь капиталец испарился.

Мораль: на то она и басня про шакала,

Не верь глазам, где б не сверкало.

Щекотка славилась, конечно же, щекоткой.

Кому какая нравилась она

Кого то щекотала неохотно,

Другого – до упада, иногда.

Кого то ласково за ушком, будто гладя.

Тот, аж, зажмурится и затрясется весь.

Другому пятачки, как перышком погладит,

И разнеслась о ней по свету весть.

Что есть на свете сладкая щекотка.

Такая сладкая, что можно умереть,

Что не сравнится с нею даже водка,

Всем захотелось сразу посмотреть.

Собралось множество народа…

И тут пошла работа.

Так увлеклась и заработалась щекотка.

Что у народа вдруг пробилася икотка.

Так заикали все, ну до икоты.

Забыли враз все прелести щекоты.

И так озлобился народ до хрипоты,

Щекоту долго били и ногами

Мораль, конечно, здесь проста:

Ты увлеклась и вышла вся.

Он тверд, как кол и утверждает,

Что тверже не бывает.

Конечно, прав – он твердый знак.

Бывает, правда, что дурак

и не туда его вставляет.

Ы – ну, полезнейшая буква.

Куда нам без нее – да никуда.

Ну, как звучали бы слова.

Без «ы» и не были б грибы грибами,

И травы бы соломой стали,

А без нее и сказки б не писали.

Ну, что за сказочка без «ы»,

А так и «если», и «кабы», нет, без нее

нам не туды и не сюды.

Вот раз бы и однажды,

на грабли – дважды.

Не наступить бы в темени ночной,

И, будь ты хоть герой, все ыкаешь,

а, если вдруг запой?

Так перепил – на утро только «ы»

Ты сможешь выплюнуть с губы.

Мораль, наверно, тоже к месту,

Чтоб только «ы» не лезла с языка —

Ну, мягкий, он ведь мягкий от рожденья,

Присущи для него и лень, и умиленье.

Он все смягчит, разгладит, даст огонь.

Хоть мягок он, бывает он, как конь.

Бывает, рассуждает: пить, не пить?

И может потихоньку отравить,

Внезапно приоткрыть заветну дверь

И увидать, что занята постель.

Да, этот знак присущ, как ночь.

С ним нелегко, но может он помочь.

Господь и тот смягчился от него,

Сподобился и создал это все.

Любовь и ненависть, и жизни этой путь

Не мягкий, на другой уж не свернуть.

Мораль для мягкого горька —

Не будь сверх мягок, вдруг намнут бока.

В одной пещере эхо проживало,

Немножечко туристиков пугало,

Бывало, гаркнут спьяну: «Чью то мать!»

И эху приходилось подпевать,

Но вдруг на эхо что то накатило,

Ну, надоело все, перевалило

За край терпенья, и решило эхо

Не отвечать насмешкам человека.

Верней бывало так, вдруг заорет чудак,

А эхо лишь в ответ: «Ты сам дурак!»

Вот так и жило, чтобы других тошнило.

И стали забывать сюда дорогу,

И эхо отдыхало понемногу,

Потом вообще никто не стал ходить

И эхо можно было задушить.

Оно зачахло и заныло,

Но как же раньше здесь прикольно было.

Ни хрюкнуть, петухом не проорать,

и некого по матери послать.

Вдруг у пещеры мужичок остановился,

Прислушался чуток и внутрь спустился.

Он не был местным и не знал про эхо,

И ни к чему ему была потеха

Его нужда в пещеру завела,

Приперло так… такая вот беда.

А эхо приготовилось шутить,

И приготовило такие шутки

От коих разорвались бы желудки,

Иль сразу можно хоронить.

Мужик в углу молчит, лишь тужится и стонет,

От облегченья, аж, глаза закрыл,

А эхо ждет, когда он звук проронит,

Но звука нет, и вдруг раздался «пук»,

И как ударная волна по всей пещере,

«Пук» разрастался в огромадный звук,

Оглохло эхо и себе не верит,

Оглохло, ну не слышит ничего.

А раз не слышит, то и не ответит,

А что ответить – тут теперь оно —

Глухое эхо можно не заметить.

Мораль глухому эху не нужна,

Захочешь подложить кому дерьма

Вдруг на него наступишь.

Да, юмор был всегда,

Но не всегда воспринимался.

Бывает голова седа,

А юмор за бортом остался.

Не всем дано тот юмор воспринять,

Ну не дано по жизни все понять.

Есть тугодумы, что им растолкуешь?

Какой тут юмор, зря кукуешь.

Бывает деревянный Буратино

И юмор пролетает быстро мимо.

Мораль для юмора проста

Один в душе воспринимает,

В ком нет души – не понимает.

Яд и шоколад

Однажды яд и шоколад

Побились об заклад,

Что, мол, полезны оба,

И начался рассказ.

Ну, шоколад вертеть боками,

Мол, я везде, что без меня

Вообще б поподыхали.

Меня едят и даже пьют,

Несу я радость и уют,

Но яд не промах и в ответ:

«Конечно, польза небольшая,

Ну, мол, едят, и даже пьют,

Потом тихонечко блюют,

Вот я вообще незаменим,

Меня по капелькам больным —

Меня втирают или – в мазь,

Я никому не дам пропасть —

И так до самого утра,

Кто лучше всех никто не знает,

Да и не нужен этот спор,

Другим, быть может, разговор

Ведь шоколадом можно подавиться,

А ядом отравиться.

Рыбак и налим

Была у рыбака собака,

Ну, так дворняга,

Он иногда с собою брал,

Пришел на озеро,

На лодку поутру.

Поплыла, как к суду,

Не знала бедолага, что ко дну

Она пойдет, да кто и знал о том,

Что пес был глуп, но это все потом.

Закинул, ждет, поклевка, он напрягся,

Ему ловить – другому лишь купаться,

Чуть поплавок нырнул – она за ним,

Не знала дура, что клевал налим,

Налим от счастья так разинул рот,

И заглотил дворнягу – идиот.

Рыбак вообще не понял ничего,

Была дворняга – тута никого.

Рыбак дурила: «Где моя дворняга?»

По лодке прыгал – бедолага,

Стал удочки сворачивать домой,

Смирился он с собачьего судьбой.

Налим на дне – уже почти уснул,

И снился сон, что он почти – акул,

Налим ее уже переварил,

Но червяка на леске все ж схватил,

Рыбак налима в лодку завалил,

И счастливо до дому подвалил,

Когда ж в ухе ошейник надкусил,

Его кондратий враз разбил.

Мораль – ну не зарыта там была собака,

Лишь дважды была съедена, со страха,

Кто испугался – то ли тот налим,

То ли рыбак, что и пошел за ним.

Лев и муравей

Однажды в гриве льва,

Нашелся дом для муравья,

Все б ничего, ведь мал был муравей,

Ну, тут, как у людей,

Что б всем отдельная квартира,

И муравью не подфартило.

Лев не смирился, что его сосед,

Прижился у него без разрешенья,

И ну его гонять, и нажил много бед,

А мог бы проявить, хоть капельку терпенья.

И лапой гриву тер, о дерево чесал,

Часами в водоеме полоскал,

Но толку нет – живет его сосед,

И даже потихонечку щекочет,

Ну, кто так жить захочет,

Но где то лев слыхал,

Чудесный метод избавленья,

От этого мученья.

Иль кто то набрехал,

Что керосин, от всякой мелкоты,

Избавит от беды.

Соседу насолить и сдуру,

Так взвыл владыка леса, от ожога,

Что околел до срока.

Мораль, конечно же, нужна,

Где есть сосед – там есть вражда.

Белая ворона

Однажды все собрались за грибами,

Ну, повод был – давно не отдыхали,

С собою кто – что мог и, начиная от сапог,

Харчи грузили и корзины брали,

Погорячей вообще не забывали.

Тут кто во что горазд,

Кто послабей – портвейн,

Кто водочку запас,

Так что бы день,

Приехали на место, разложились,

Бивак раскинули, чуть-чуть перекрестились,

И понеслось за первый и большой,

За грузди и что б их косой,

За белые, что б были те все в ряд,

За красные, что б их большой отряд,

За мелочь всякую, так запивали,

Ну, в общем, ничего поддали,

И песнь запели, тот, кто мог,

Другие дрыхли у костра, без задних ног,

Кто в пляс, а кто в любовь,

А третьи в драку,

Все отдыхали и забыли бедолагу.

Была в том коллективе эта птица,

Толь белая ворона, толь синица,

Один все ж был – не пил,

С корзиною по ельнику ходил,

Набрал всего чего хотел,

И белый был и красный, и опята,

Корзина полная, но вот его ребята,

Кто головой у пня,

Кто в кустиках склонился,

Народ весь перепился,

И он за ухом почесал, и им сказал:

«Ну, что ж вы, мужики, дошли до ручки,

Что дней вам мало, от аванса до получки,

Что вы поперлися за тридевять земель,

И развернулся, и потопал к дому,

Ну не лежит его душа к спиртному,

А утром, на работе, на стене,

Прочел приказ об увольнении себя.

Приказ был прост:

Мол, коллектив, боролся из последних сил,

А он, подлец, доверье подкосил.

Мораль: ты белая ворона,

А стая черная и заклюют за раз,

А чтобы было без урона,

Смени на черный свой окрас.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

При использовании книги "По басенке" автора Валерий Кузьмин активная ссылка вида: читать книгу По басенке обязательна.

Поделиться ссылкой на выделенное

Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»

Источник:

bookz.ru

Валерий Кузьмин По басенке в городе Хабаровск

В нашем интернет каталоге вы имеете возможность найти Валерий Кузьмин По басенке по доступной стоимости, сравнить цены, а также изучить прочие предложения в категории Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и рецензиями товара. Доставка товара может производится в любой город России, например: Хабаровск, Новокузнецк, Нижний Новгород.